Тесная служебная карета покачивалась на неровной мостовой. Теодор Розенбаум сидел напротив Григория, расставив колени и положив ладони на рукоять трости, которую, по-видимому, взял с собой лишь для удобства. За узким окном мелькали встревоженные лица, фонари и спешащие по улице стражники. Филипп устроился рядом с дверцей и явно считал, что его присутствие должно было избавить остальных от необходимости тратить время на объяснения.

— Итак, капитан, — начал Розенбаум, — расскажите по порядку. Что вы видели до взрыва и что успели выяснить после?

Григорий кратко изложил произошедшее: выход барона из ресторана, двух сопровождавших его девушек, экипаж у мостовой, внезапное движение лошадей и взрыв. О том, что заметил перед самым ударом, он говорил осторожно. Ни один из замеченных признаков сам по себе ничего не доказывал, а превращать смутное ощущение в свидетельство он не собирался. Затем рассказал о распоряжении проверить остальные кареты и о том, как сержант городской стражи сперва отказался ему подчиняться.

— Прекрасно, — вставил Филипп. — Значит, пока одни взрывают экипажи, другие выясняют, кто имеет право отдать приказ. Удивительный порядок.

Розенбаум даже не повернул головы.

— Если ваше высочество позволит мне закончить, мы, возможно, узнаем, что именно произошло.

— Я уже позволяю. Только пока не вижу, чтобы это приносило пользу.

Григорий посмотрел на друга. Филипп держался вызывающе, однако пальцы его всё ещё нервно постукивали по колену. Он был напуган сильнее, чем хотел показать, и оттого цеплялся за раздражение, превращая его в единственное занятие, которое не требовало думать о возможности собственной гибели. Григорий знал эту привычку с детства и обычно позволял другу выговориться, но сейчас время было слишком дорого.

— Филипп, — произнёс он, — если хочешь помочь, дай нам хотя бы выяснить, кого убили и зачем. Наказывать виновных мы будем после того, как найдём их. Иначе ты рискуешь казнить первого встречного, который покажется тебе достаточно подозрительным.

— Я не собираюсь казнить первого встречного.

— Разумеется. Ты сначала потребуешь его доставить, а потом уже решишь.

Михаэля здесь не было, чтобы поддержать Григория сухим замечанием, но даже Филипп понял насмешку. Он нахмурился, собираясь ответить, затем отвернулся к окну. Розенбаум тем временем коротко кивнул Григорию, словно оценил не шутку, а то, что разговор наконец вернулся к делу.

— Погибший — барон Конрад Вальдек, — сообщил он. — Чиновник леорской администрации. Несколько лет назад получил должность в Кархарте и с тех пор успел обзавестись множеством знакомых. Не все из них были рады знакомству.

— Коррупция? — спросил Григорий.

— Подозрения в ней. Доказать удалось немного. Вальдек умел выбирать людей, которым выгоднее было молчать. Кроме того, его имя связывали с несколькими сомнительными торговыми предприятиями и людьми, которых стража давно держит на примете. Он мог нажить врагов среди купцов, чиновников и тех, кто не желал, чтобы их дела стали известны.

— То есть мотивов достаточно, а подозреваемых — полгорода, — заметил Филипп.

— Примерно так, ваше высочество.

— И вы говорите об этом с таким спокойствием?

— Потому что пока мы не знаем, кто убил барона. Моё беспокойство ничего не изменит.

Григорий отвёл взгляд к окну. За ним два стражника оттесняли толпу от места взрыва, а у дверей гостиницы уже собирались люди, желавшие уехать. Оставалось надеяться, что распоряжение проверить экипажи не встретит новых возражений. Он мысленно вернулся к Вальдеку: тяжёлое лицо, перстни, самодовольная улыбка, две девушки по обе стороны. Всё это могло быть обычным проявлением богатства и дурного вкуса, но теперь каждая подробность приобретала иной смысл.

— Вы допускаете политический мотив? — спросил он.

Розенбаум посмотрел на него внимательнее.

— Допускаю разные мотивы. Почему вы спрашиваете?

— Карст не так давно оказался под властью Леора. Не все местные семьи смирились с переменами, а назначенные из столицы чиновники распоряжаются землями, на которых карсианцы жили задолго до появления нашего королевства. Взрыв посреди города мог быть не только расправой над Вальдеком. Возможно, кому-то понадобилось показать, что власть не так крепка, как ей хотелось бы казаться.

— Это исключено, — сразу ответил Розенбаум.

Категоричность его ответа прозвучала слишком быстро. Григорий не изменился в лице, но запомнил её. Он не знал, защищал ли командир привычный порядок, опасался ли последствий подобных обвинений или просто располагал сведениями, которых не было у остальных. В присутствии наследника престола подобные разговоры могли обернуться серьёзными неприятностями для всей городской стражи.

— Тогда будем надеяться, что вы правы, — сказал Григорий и не стал настаивать.

Филипп, однако, снова подался вперёд.

— Неважно, кто это сделал. Если кто-то решил, что может безнаказанно выступать против короны, он должен понять, насколько ошибся. Я не потерплю, чтобы в Карсте устраивали подобное.

— Для начала нам нужно выяснить, кто именно выступил против короны, — напомнил Григорий. — Если это вообще было выступление против неё.

Принц недовольно поджал губы, но на этот раз спорить не стал.

Григорий задумался о двух девушках, которые уехали с Вальдеком. Их присутствие могло оказаться случайностью, но он хотел знать, кто они и как оказались рядом с чиновником. Он помнил их светлые волосы и золотые глаза — черты, по которым карсианцев легко отличали от приезжих леорцев.

— А женщины, которые были с ним? — спросил он. — Их удалось опознать?

Розенбаум помедлил лишь мгновение.

— Эскортницы. Сопровождали состоятельных мужчин за деньги.

Григорий ничего не ответил. Он и сам подозревал нечто подобное, но услышать это от командира стражи оказалось неприятнее, чем он ожидал. Впрочем, дело было не в самих девушках.

— В городе много таких? — спросил он.

— Больше, чем прежде. Положение изменилось за последние годы. После пересмотра налогов некоторые карсианские дворянские семьи лишились значительной части прежних доходов. Одни продали земли, другие заложили дома. Есть семьи, которые едва удерживаются на плаву. А некоторые нашли способ сохранить привычную жизнь, отправляя дочерей сопровождать леорских чиновников и богачей.

Филипп медленно повернулся к нему.

— Вы хотите сказать, что отцы продают собственных дочерей?

— Я говорю, что некоторые семьи дошли до этого, ваше высочество. Не все и не повсеместно. Но достаточно, чтобы об этом знали в городе.

Григорий вспомнил Сару: её смущённую улыбку, попытки говорить о браке, надежду, что он поймёт её без лишних объяснений. Её отец был музыкантом, и Григорий не знал, насколько надёжно положение семьи Келлеров. Возможно, им ничего не угрожало. Однако в Кархарте, судя по рассказу Розенбаума, даже происхождение и воспитание не всегда спасали от нужды. Ему не понравилось, что он ничего не мог сказать об участи Сары, кроме того, что надеялся на лучшее.

— Нам следует потребовать от городских властей объяснений, — заявил Филипп. — И пусть немедленно прибудет градоначальник. Я хочу услышать от него, что делается для защиты жителей.

— Градоначальник Кархарта — герцог Бениар, — спокойно поправил Розенбаум.

Григорий поднял глаза. Он знал, что должность по-прежнему числится за его отцом, но не ожидал, что командир стражи напомнит об этом так прямо. Отец не появлялся на публике больше трёх лет, с тех пор как погрузился в траур по младшему сыну. С тех пор управление городом всё больше переходило к другим людям, хотя формально его имя продолжало стоять во главе городских документов.

— Так вызовите его, — потребовал Филипп.

— Я уже отправил гонца. Это необходимая формальность, ваше высочество. Но не думаю, что герцог приедет.

— Почему?

Розенбаум не ответил сразу, и Григорий решил вмешаться прежде, чем Филипп начнёт требовать объяснений, которые никто не сможет дать.

— Тогда вызовите того, кто действительно может прибыть и участвовать в расследовании, — сказал он. — Нам нужен человек, знающий положение в городе и способный принять решения на месте.

Филипп мгновенно ухватился за предложение.

— Граф Маре. Пусть явится сюда.

Розенбаум посмотрел на принца, но ничего не сказал.

— Вы меня услышали? — повысил голос Филипп. — Или мне следует напомнить, чьё распоряжение вы сейчас игнорируете?

Командир выдержал короткую паузу. Затем выглянул из кареты и подозвал сержанта, стоявшего у двери.

— Отправьте людей к графу Маре. Он должен прибыть сюда без промедления.

Сержант отдал честь и ушёл. Розенбаум снова устроился на сиденье, не выражая ни согласия, ни недовольства. Филипп откинулся к спинке, удовлетворённый тем, что добился своего, но Григорий заметил, что командир так и не высказал мнения о необходимости вызова графа.

Они ждали недолго. Вскоре к гостинице подъехал экипаж под охраной двух стражников. Дверца открылась, и граф Маре с заметным усилием выбрался наружу. Григорий не сразу узнал в нём того властного хозяина, который совсем недавно отказался принять их в своём доме. Лицо графа осунулось, под глазами залегли тёмные тени, а взгляд казался затуманенным от недосыпа. Он держался за дверцу, пока не обрёл равновесие, и лишь после этого направился к служебной карете.

Розенбаум вышел ему навстречу. Они обменялись короткими приветствиями без лишней учтивости: обстоятельства не располагали к церемониям.

Филипп уже собирался заговорить, и по его лицу Григорий понял, что принц намерен припомнить графу и отказ принять гостей, и всё, что накопилось за этот вечер. Григорий слегка коснулся его локтя.

— Не сейчас, — тихо произнёс он.

Филипп бросил на него сердитый взгляд, но промолчал. Граф Маре тем временем приблизился к ним, и Григорий, наблюдая за его утомлённым лицом, пытался понять, что могло довести человека, привыкшего держать в руках весь Карст, до такого состояния.

Розенбаум не стал задерживать графа приветствиями и объяснениями. Он лишь указал рукой в сторону перекрытой улицы, где за спинами стражников ещё толпились горожане, и направился туда первым. Маре последовал за ним, придерживая полы тёмного пальто. Его шаги были медленными, но не столько от возраста или физической слабости, сколько от какой-то тяжести, мешавшей ему двигаться с привычной уверенностью. Григорий и Филипп двинулись следом, сохраняя небольшое расстояние. Принц молчал, однако с каждым шагом его лицо становилось всё мрачнее.

Обломки кареты лежали посреди мостовой. От корпуса остались искорёженные доски, разорванная обивка и металлические детали, разбросанные на несколько шагов вокруг. Один из фонарей у обочины погас, другой продолжал гореть, освещая почерневшие края древесины. Несколько стражников удерживали любопытных за ограждением, а двое в стороне собирали уцелевшие предметы, стараясь не наступать на следы, оставшиеся после взрыва.

Маре остановился у края оцепления. Несколько мгновений он смотрел на разрушенный экипаж, не задавая вопросов. Потом протянул руку, и Розенбаум передал ему свёрнутые бумаги.

— Барон Конрад Вальдек погиб на месте, — начал командир. — Кучер и две женщины, находившиеся с ним, также погибли. По предварительному заключению, взрыв произошёл под днищем экипажа. Точное устройство пока не установлено. Мы не нашли ничего, что позволяло бы уверенно назвать способ подрыва, но характер разрушений указывает на заранее подготовленное устройство.

Граф развернул бумаги. Верхний лист был исписан быстрым почерком, на полях стояли пометки, а внизу виднелась подпись одного из стражников. Маре поднёс документ ближе к фонарю и принялся читать. Григорий ожидал, что граф сразу задаст вопросы, однако тот задерживался на каждой странице, возвращался к отдельным строкам и словно терял место, прежде чем доходил до конца абзаца. Его пальцы слегка дрожали, но лицо оставалось почти неподвижным.

— Свидетели подтвердили, что барон покидал ресторан незадолго до взрыва, — продолжил Розенбаум. — Никто из опрошенных не заметил человека, который подходил бы к карете или оставлял возле неё какие-либо предметы. Мы проверяем персонал гостиницы и ресторана, а также выясняем, кто мог знать о передвижениях Вальдека. Пока это всё, что можно сообщить с уверенностью.

— А остальные экипажи? — спросил Маре, не поднимая головы.

— Проверены те, что находились у гостиницы и поблизости. Других подозрительных предметов не обнаружено. Проверка продолжается.

Граф перевернул страницу. Время тянулось, и Григорий поневоле начал следить уже не за содержанием доклада, а за лицом Филиппа. Тот сперва слушал внимательно, потом стал поглядывать на обломки, на стражников, на Маре, будто каждый из них лично отвечал за медлительность происходящего. Его губы сжались, а пальцы, прежде неподвижные, теперь то сжимались в кулак, то расправлялись. Григорий слишком хорошо знал этот взгляд: ещё немного — и принц перестанет заботиться о том, насколько уместны его слова.

— Выходит, — произнёс Филипп, не дождавшись окончания доклада, — в вашем городе чиновников взрывают посреди улицы, а вы до сих пор не можете сказать, кто это сделал. Зато бумаг у вас, кажется, предостаточно.

Розенбаум повернулся к нему.

— Ваше высочество, расследование началось меньше часа назад. Я не стану выдавать предположения за установленные факты только ради того, чтобы быстрее дать ответ.

— Мне не нужны ваши оправдания.

— Тогда позвольте мне продолжить работу.

Маре всё ещё держал бумаги. Он не вмешивался, но Григорий заметил, что теперь граф читает уже не так внимательно. Его взгляд остановился на одной строке, затем поднялся к командиру стражи. Филипп вдохнул, собираясь сказать что-то ещё, и Григорий решил опередить его, пока раздражение принца не превратило разговор в бессмысленную перепалку.

— Есть и другая возможность, граф, — обратился он к Маре. — Вальдек мог стать целью не только из-за собственных дел. Он представлял леорскую администрацию, и его гибель на виду у всего города могла иметь значение, выходящее за пределы личной расправы. Если за взрывом стоят противники нашего управления, то коррумпированный чиновник был для них удобной мишенью. Его смерть позволяла одновременно избавиться от человека, которого многие ненавидели, и предупредить остальных, кто занимает подобные должности.

— Это предположение, капитан, — возразил Розенбаум. — У нас нет никаких свидетельств, связывающих взрыв с политическими группами.

— Я и не утверждал, что такие свидетельства уже найдены. Я говорю о возможном мотиве. Если мы будем рассматривать только личные счёты Вальдека, то рискуем упустить тех, кому его смерть принесла пользу по другой причине.

Маре поднял ладонь, останавливая Розенбаума, уже открывшего рот для ответа.

— Дайте ему закончить.

В его голосе не было прежней усталой рассеянности. Григорий невольно посмотрел на графа внимательнее: тот наконец отложил бумаги и слушал, чуть наклонив голову. Взгляд оставался тяжёлым, но теперь в нём чувствовался интерес, которого капитан не ожидал увидеть у человека, едва державшегося на ногах.

Григорий изложил оставшиеся доводы, не скрывая, что пока опирается лишь на обстоятельства. Он упомянул напряжение между местными семьями и леорскими чиновниками, а также то, что публичный взрыв в центре Кархарта мог вызвать страх далеко за пределами города. Когда он закончил, Маре некоторое время молчал, рассматривая его из-под опущенных век.

— Вы рассуждаете последовательно, капитан, — произнёс он наконец. — Но последовательность рассуждения ещё не делает его верным. Вы находитесь в Кархарте от силы день. За это время невозможно понять, чем живёт город, какие отношения связывают местные семьи и администрацию и насколько далеко простирается недовольство. Вы видели взрыв, услышали несколько рассказов и уже пытаетесь объяснить происходящее политикой всего края.

Григорий почувствовал, как неприятно напряглись мышцы у него под челюстью. В замечании графа была доля правды, и именно поэтому оно задевало сильнее, чем откровенное пренебрежение. Он действительно не знал достаточно. Но и отвергать версию только потому, что она ещё не подтверждена, казалось ему столь же опасным.

— Возможно, — ответил он после короткой паузы. — Тогда придётся искать доказательства.

Маре слегка кивнул, словно именно такого ответа и ждал. Затем повернулся к Розенбауму.

— Продолжайте расследование. Проверьте всё, что касается передвижений Вальдека в последние дни, его деловых связей и людей, которые знали, где он будет сегодня вечером. И не ограничивайтесь теми, кто открыто желал ему зла.

— Будет исполнено, — ответил командир.

— Теперь оставьте нас. У вас достаточно работы и без нашего присутствия.

Розенбаум собрал оставшиеся бумаги, коротко поклонился и направился к стражникам. Маре проводил его взглядом, затем повернулся к Григорию и Филиппу. Усталость снова проступила на его лице, но теперь Григорий не мог понять, была ли она причиной прежней медлительности или граф просто слишком долго заставлял себя держаться перед посторонними.

— Прошу вас, езжайте со мной, — сказал Маре. — Нам следует поговорить без свидетелей.

Филипп и Григорий обменялись взглядами. В приглашении не было ни извинения за прежний отказ, ни объяснения внезапной перемены, но оба понимали, что другого случая может не представиться. Они последовали за графом к его карете.