Филипп продолжал ворчать, пока они шли по коридорам резиденции. Он успел пожаловаться на графа Маре, на Альбера, на бесполезную прислугу и даже на то, что им пришлось потратить столько времени на дорогу ради нескольких часов ожидания. Григорий слушал вполуха, изредка отвечая короткими замечаниями, которые лишь ненадолго заставляли принца умолкнуть.

У выхода их уже ждала карета. Альбер распорядился приготовить её заранее и теперь стоял возле дверцы, дожидаясь, пока гости займут свои места. Он помог Филиппу подняться, поклонился Григорию, затем повернулся к кучеру и назвал адрес гостиницы. Во всём его поведении не было ни малейшего раздражения; дворецкий исполнял обязанности с безупречной аккуратностью, и именно эта невозмутимость, казалось, окончательно лишала Филиппа терпения.

— Даже не попрощался, — пробормотал принц, когда дверца закрылась.

— Ты сам велел ему уйти.

— Я говорил не об Альбере, а о графе.

— Граф, насколько нам известно, вообще не собирался с нами встречаться.

— Вот именно! И это гораздо хуже.

Григорий посмотрел на него, но спорить не стал. За последние часы он и сам не раз возвращался мыслями к тому, как их приняли в доме Маре. Однако теперь, когда резиденция осталась позади, ему хотелось хотя бы ненадолго отложить неприятные вопросы. Ответов всё равно не было, а раздражение Филиппа ничего не меняло.

Карета спускалась по широкой дороге, огибавшей склон. Вечер постепенно вступал в свои права. В окнах высоких башен зажигались огни, и гладкие фасады, ещё недавно казавшиеся серыми и безжизненными, теперь отражали тёплое освещение соседних зданий. По мостам между башнями двигались маленькие фигуры, а на улицах становилось всё оживлённее. Торговцы закрывали лавки, из дверей заведений выходили посетители, экипажи один за другим вливались в поток у центральных площадей.

Григорий смотрел на город, стараясь не возвращаться к мыслям о предстоящей встрече с графом. При свете дня Кархарт казался величественным, но обветшавшим; теперь его древние сооружения словно оживали. Свет проходил по гладким поверхностям, выхватывал из темноты выступы каменных колец и арки, соединявшие отдельные башни. Некоторые окна горели на десятках этажей, другие оставались тёмными, и эти пустые участки напоминали Григорию о заброшенных кварталах, увиденных им днём.

Город не стал прекраснее с наступлением темноты. Просто теперь ему было легче скрыть свои раны.

Вскоре карета остановилась у широкого входа гостиницы. На этот раз никто не заставил их долго ждать: привратник распахнул дверцу, носильщик сразу подошёл к багажу, а управляющий, узнав принца, лично поприветствовал гостей и проводил их внутрь. Григорий невольно отметил разницу с резиденцией Маре. Здесь им не пришлось добиваться внимания, объяснять цель своего визита или догадываться о том, почему хозяева предпочитают не показываться.

Их просто приняли.

Управляющий оказался невысоким полным мужчиной с тщательно подстриженными усами и приветливым лицом. Он говорил быстро, но без суеты, осведомился, удобно ли прошла дорога, и заверил, что комнаты готовы. Уже через несколько минут путешественники поднялись на второй этаж, где им отвели просторные апартаменты с отдельными спальнями, общей гостиной и окнами, выходившими на освещённую улицу.

Филипп первым занял ближайшее кресло и вытянул ноги.

— Вот теперь я начинаю понимать, зачем люди путешествуют.

— Ради мягких кресел? — спросил Григорий.

— Ради возможности сидеть в мягких креслах после того, как они провели полдня в карете.

Михаэль поставил сумку возле стены и оглядел комнату. Он выглядел утомлённым, хотя по его лицу было непросто определить, насколько сильно. Книгу он достал почти сразу, но на этот раз не открыл её, а положил на столик рядом с креслом.

Григорий снял камзол, ослабил ворот рубашки и подошёл к окну. Отсюда хорошо просматривалась улица: внизу двигались прохожие, возле соседнего здания останавливались экипажи, а за рядами крыш возвышались башни центрального Кархарта. В отражении стекла он увидел собственное лицо и на мгновение задержал взгляд на золотистых глазах. После сегодняшнего дня они казались ему особенно утомлёнными.

— Ужинать будем здесь? — спросил Михаэль.

Филипп немедленно поднял голову.

— Нет. Я хочу посмотреть ресторан.

— Ты хочешь поесть, — уточнил Григорий.

— Какая разница? В хорошем ресторане можно и то и другое.

Они решили спуститься через час.

Ресторан занимал почти всё крыло первого этажа. В центре просторного зала поднималась стеклянная крыша, опиравшаяся на тонкие металлические конструкции, между которыми тянулись декоративные растения. Большие окна выходили на террасу, где уже зажгли фонари и расставили столики. Под потолком горели керосиновые светильники, мягко освещавшие полированные столешницы и тёмную обивку стульев. У дальней стены несколько музыкантов играли негромкую мелодию, не мешавшую разговорам.

В зале было много людей. За столиками сидели купцы, чиновники, путешественники и молодые дворяне; некоторые ужинали в одиночестве, другие собирались большими компаниями. Официанты лавировали между столами с подносами, управляющий время от времени подходил к гостям, а у входа то и дело появлялись новые посетители.

Григорий выбрал столик у окна. Отсюда можно было видеть и зал, и террасу, и часть улицы за стеклом. Филипп уселся напротив, Михаэль устроился сбоку и принялся изучать меню. Через несколько минут перед ними уже стояли напитки, хлеб и первые блюда.

Филипп быстро забыл о неприятном приёме. Он с интересом рассматривал обстановку, расспрашивал Михаэля о некоторых названиях в меню и с видимым удовольствием обсуждал достоинства местной кухни. Вскоре он принялся утверждать, что хозяин ресторана хотя бы умеет принимать гостей, чем заслужил от Григория долгий взгляд.

— Не начинай, — предупредил Филипп, заметив его выражение. — Я ничего не говорю о Маре.

— Разумеется.

— Ты можешь хотя бы раз согласиться со мной без этого лица?

— Без какого?

Филипп показал на него вилкой.

— Без этого. Ты смотришь на меня так, будто я опять говорю глупости.

— Я не могу отвечать за твоё восприятие.

Михаэль тихо усмехнулся над своей тарелкой.

Филипп повернулся к нему.

— И ты туда же?

— Я ничего не сказал.

— Ты смеялся.

— Это не запрещено моей верой.

Григорий отвернулся к окну, скрывая улыбку.

За соседними столами звучала преимущественно леорская речь. Григорий заметил это не сразу, но вскоре начал различать знакомые обороты, характерные ударения и привычную манеру разговаривать. Среди посетителей встречались карсианцы, однако чаще они обслуживали гостей, принимая заказы, унося посуду и выполняя распоряжения управляющего. За столиками их было значительно меньше.

Григорий вспомнил улицы, по которым они ехали днём, и людей, расступавшихся перед леорскими экипажами. Здесь различие проявлялось иначе. Никто никого не отталкивал, не кричал и не угрожал, но именно леорцы занимали лучшие столики, громче всех разговаривали и свободно звали персонал, не заботясь о том, кто услышит их требования. Карсианские официанты подходили почти сразу, тогда как посетители редко обращали на них внимание.

Григорий снова посмотрел на собственные руки.

Он пока не понимал, как устроена жизнь Кархарта. Ему предстояло многое узнать, и сегодняшний день уже показал, что детские воспоминания не могли служить надёжным проводником в настоящем. Но одно становилось очевидным: город, построенный его народом, жил по правилам, в которых карсианцам отводилось совсем не то место, какое занимали они в рассказах о былом величии Карста.

Филипп что-то спросил, и Григорий вернулся к разговору. Вечер продолжался, блюда сменяли друг друга, а музыка у дальней стены становилась чуть громче. Постепенно усталость от дороги уступила место спокойной сытости.

Однако мысль о завтрашнем дне никуда не исчезла.

Утром ему предстояло вновь отправиться к Маре. И, если граф наконец согласится его принять, Григорию придётся перестать откладывать встречу, которую он мысленно обходил стороной с самого отъезда из столицы.

С отцом.

Он не видел его пятнадцать лет.

Григорий знал, как выглядит его родовой замок, помнил обрывки раннего детства и теперь мог представить дорогу, по которой предстояло ехать. Но лицо отца оставалось в памяти нечётким. Он даже не был уверен, помнит ли настоящий облик или лишь несколько старых изображений, которые видел когда-то давно.

Филипп заметил, что друг снова замолчал, и легонько постучал вилкой по его тарелке.

— Эй. Ты опять куда-то ушёл.

Григорий поднял глаза.

— Я здесь.

— Физически — да.

— А ты, как всегда, слишком много замечаешь.

— Кто-то же должен.

Филипп удовлетворённо кивнул, приняв этот ответ за достаточное подтверждение того, что друг снова обратил на него внимание.

Михаэль тем временем отложил книгу, лежавшую рядом с его прибором, и спросил, собираются ли они завтра ещё раз наведаться к графу Маре. Принц тут же принялся рассуждать о том, как следует провести следующий визит, хотя сам ещё не решил, намерен ли добиваться встречи с графом настойчивостью или предпочтет ответить на сегодняшний приём демонстративным пренебрежением. Григорий слушал его вполуха, иногда вмешиваясь, когда Филипп начинал особенно уверенно рассуждать о вещах, в которых разбирался не лучше остальных. Михаэль участвовал в беседе с привычным спокойствием, и понемногу разговор оскорблённого принца уступил место более привычной болтовне.

Их прервал подошедший официант. Молодой карсианец со светлыми волосами и золотистыми глазами остановился у стола, держа перед собой небольшую кожаную папку с перечнем напитков. Он поклонился Григорию с особенным почтением, затем обратился к Филиппу, назвав его по титулу. Очевидно, о приезде гостей его предупредили заранее: возможно, управляющий распорядился сообщить персоналу, кто именно занял этот столик.

— Добрый вечер, господа. Вы уже решили, что желаете заказать? Сегодня у нас есть несколько достойных вин из южных погребов, а кухня приготовила холодные закуски: мясную нарезку, паштет из дичи и несколько сортов выдержанного сыра. Могу также предложить овощные блюда и свежий хлеб.

Филипп оживился.

— Вот это уже интересно. Мясную нарезку, паштет и сыры оставим. Добавьте к ним овощные закуски и свежий хлеб. Этого хватит для начала, а там посмотрим. А теперь насчет вина. Какое вы бы посоветовали?

Официант назвал несколько марок и коротко объяснил, чем они различались. Филипп слушал внимательно, задавал дополнительные вопросы, уточнял, какие блюда лучше подать к каждому напитку, а затем выбрал бутылку, которую официант охарактеризовал как одну из лучших в заведении.

— Приносите её, — распорядился принц. — И четыре бокала.

— Нас трое, — заметил Григорий.

— Я умею считать количество гостей за столом.

— Тогда зачем четыре?

— На случай, если ты решишь пить из двух.

Григорий откинулся на спинку стула.

— Я не собирался пить.

— Ты весь день не собирался пить. Утром ты говорил, что не хочешь больше видеть вино, днём отказался от него у Маре, а теперь намерен провести вечер с водой. У тебя какие-то отношения с этим напитком?

— После последних дней я предпочитаю держаться от него подальше.

— Последние дни закончились. Мы добрались до гостиницы, получили приличные комнаты, и никто не пытается выставить нас за дверь. По-моему, это достаточные основания, чтобы немного расслабиться.

— Ты забыл, что нас действительно выставили за дверь, только не в прямом смысле.

— Вот поэтому и нужно вино.

Михаэль тихо усмехнулся, но, когда официант повернулся к нему, покачал головой.

— Мне принесите чай. Или что-нибудь прохладное, если у вас есть подходящие напитки без алкоголя.

— Разумеется, господин.

Филипп посмотрел на него с укоризной.

— Даже не попробуешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я заказал чай.

— Это не объяснение.

— Для заказа вполне достаточно.

Григорий улыбнулся, а принц выразительно развёл руками, словно давно смирился с тем, что разумные доводы не действуют на людей, не желающих соглашаться с ним.

— Вот с вами обоими невозможно. Один отказывается пить, другой читает за едой, а я должен поддерживать всю компанию в одиночку.

— Ты справляешься, — заверил его Григорий.

— Не сомневаюсь. Но всё-таки выпей хотя бы бокал. Не заставляй меня чувствовать себя человеком, который устроил пир в честь собственного приезда.

— А ты разве не так поступаешь?

Филипп на мгновение задумался, затем довольно кивнул.

— В таком случае тем более не вижу причин отказываться.

Официант вернулся с бутылкой, несколькими бокалами и чайником для Михаэля. Он умело открыл вино и разлил его. Филипп поднял бокал и подождал, пока Григорий, вздохнув, тоже возьмёт свой.

— За то, чтобы завтрашний день оказался лучше сегодняшнего.

Григорий слегка стукнул своим бокалом о бокал друга.

— Это не слишком высокая планка.

— Зато вполне достижимая.

Они отпили. Григорий не собирался растягивать вечер за выпивкой, однако вино оказалось хорошим, а усталость после дороги постепенно уступала место спокойствию. Он позволил себе ещё немного, пока Филипп вновь не заговорил о поездке.

Принц принялся описывать горный перевал, уверяя, что лошади едва не оставили их в одной из узких каменных ложбин. Григорий напомнил ему, что в тот момент он спал, а Михаэль даже не оторвался от книги. Филипп возразил, что сон не мешает человеку обладать слухом, и тут же начал перечислять, какие именно звуки способны разбудить его даже в самой мягкой постели.

Григорий рассмеялся, и на несколько минут разговор вновь стал лёгким. Но затем Михаэль, до сих пор слушавший их с привычной сдержанностью, поставил чашку на стол и посмотрел на Филиппа.

— А если серьёзно, вас ведь не должны были так принимать.

Принц перестал улыбаться.

— Ты о чём?

— О резиденции. Я понимаю, что отец мог быть занят, и не собираюсь судить о том, чего не знаю. Но он знал о вашем прибытии. Знал, кто приедет. И всё же заставил вас ждать несколько часов, а потом отправил в гостиницу, даже не объяснив причины.

Филипп нахмурился.

— Вот именно. Хоть ты понимаешь.

— Это не значит, что я знаю, зачем он так поступил.

— Я тоже не знаю, — признался Филипп. — Но это оскорбление. Причём не только для меня. Григорий приехал в родные края, ты вернулся в дом своей семьи, а граф даже не счёл нужным показаться. Если у него действительно возникли обстоятельства, мешающие принять гостей, можно было хотя бы сообщить об этом заранее.

Он говорил уже без прежнего раздражительного задора. Теперь в его голосе звучала обида, которую он не мог выразить иначе, кроме как перечисляя нарушения обычного порядка.

Григорий медленно покрутил бокал в пальцах.

Он и сам думал об этом, но не хотел торопиться с выводами. Маре не просто отказал им в приёме. Граф оставил их ждать, не дал внятного ответа и распорядился разместить Григория и принца отдельно от Михаэля. Последнее обстоятельство выглядело особенно странно.

— Возможно, он хотел избежать разговора, — предположил Григорий.

— Тогда почему не сказать об этом прямо? — спросил Филипп.

— Потому что прямой ответ иногда вызывает больше неприятностей, чем уклончивый.

— Ты сейчас его защищаешь?

— Нет. Я пытаюсь понять, что ему было нужно.

Филипп откинулся на спинку стула и посмотрел на друга с недовольством.

— И что ты думаешь?

Григорий не ответил сразу. За окном, на террасе, официант зажигал очередной фонарь. Свет лёг на стекло, отразился в бокале и на мгновение окрасил вино тёмным золотом.

— Пока ничего определённого. Завтра мы вернёмся к нему. Если он снова откажется нас принять, тогда у нас появится ещё одна причина задуматься.

Филипп поморщился, но спорить не стал. Ему явно хотелось немедленного объяснения, а не необходимости ждать до утра. Михаэль же снова взял чашку, хотя теперь, казалось, больше прислушивался к разговору, чем пил.

Григорий допил немного вина и поставил бокал на стол. Вечер по-прежнему оставался приятным, вокруг звучали музыка и смех, а гости за соседними столиками занимались собственными делами. Однако тёплая обстановка уже не могла полностью отвлечь его от мыслей о доме, в котором он пока так и не оказался желанным гостем.

Филипп покачал головой и вернулся к разговору, однако Григорий заметил, что мысли друга всё ещё занимают завтрашние события. Филипп то и дело возвращался к поведению Альбера, вспоминал отдельные фразы дворецкого и возмущался тем, что тот произносил их с неизменной учтивостью. Михаэль слушал молча, изредка вставляя замечания, а Григорий, поглядывая на освещённую террасу, старался не позволять беседе снова свестись к графу Маре. За соседними столиками люди говорили о своих делах, смеялись, обсуждали городские новости. Ресторан жил обычной вечерней жизнью, и от этого пережитое днём казалось ещё нелепее: их встреча с отцом Михаэля обернулась унизительным ожиданием, тогда как вокруг никто не подозревал, что в одном из домов Кархарта произошло нечто, способное испортить вечер троим гостям.

Филипп наконец отвлёкся на музыкантов. Он с интересом прислушался к новой мелодии, постучал пальцами по краю стола и заметил, что в этот раз они играют лучше, чем во время праздника в честь победы. Григорий хотел спросить, что именно ему не понравилось тогда, но принц уже поднялся.

— Я ненадолго отлучусь. Если за это время вы успеете придумать, как завтра поставить моего дражайшего графа на место, оставьте самые неприятные замечания мне.

— Мы постараемся сдержаться, — ответил Григорий.

— Вот и прекрасно. Хотя я не поручился бы за Михаэля.

— Зря. Я редко испытываю желание спорить с людьми, которые заранее решили не отвечать на вопросы.

Филипп недовольно посмотрел на него, но возражать не стал. Поправив камзол, он направился к выходу из зала, ведущему в коридор. Григорий проводил его взглядом, после чего повернулся к Михаэлю. Тот уже не смотрел вслед брату и, казалось, ждал подходящего момента, чтобы продолжить прерванный разговор.

— Он завтра не выдержит, — произнёс Михаэль.

Григорий не стал делать вид, что не понимает, о ком идёт речь.

— Я тоже этого опасаюсь.

— И я не могу его за это осуждать. Отец действительно поступил с нами скверно. Он знал о нашем приезде и мог заранее сообщить, что не собирается нас принимать. Вместо этого нам пришлось несколько часов просидеть в гостевой комнате, выслушивая уклончивые ответы. А затем нас отправили в гостиницу, будто само наше присутствие в его доме стало нежелательным.

В голосе Михаэля не было гнева, однако Григорий заметил, как тот сжал пальцы на подлокотнике. Весь день Михаэль держался сдержанно, не позволял себе открытых жалоб и не пытался привлечь внимание к тому, что происходило в доме его отца. Возможно, именно поэтому теперь его замечание прозвучало особенно весомо.

Григорий провёл большим пальцем по краю бокала, оставляя на стекле едва заметный след. Михаэль говорил спокойно, без попытки оправдать себя или осудить принца, и оттого его замечания звучали убедительнее раздражённых жалоб Филиппа.

— Вопрос в том, зачем ему это понадобилось, — сказал Григорий. — Если он намеренно хотел нас задеть, то завтра он получит именно ту реакцию, на которую рассчитывал. А если у него были другие причины, Филипп может испортить встречу прежде, чем мы успеем что-либо выяснить.

— Ты надеешься, что за этим стоит какая-то причина, не связанная с нами?

— Я надеюсь, что причина хотя бы есть. Это не одно и то же.

Михаэль задумался. За стеклянной стеной террасы ветер колыхал небольшие огни в фонарях, а по мосту за оградой медленно проехала карета. Из-за движения экипажа тени на противоположных зданиях дрогнули и снова вытянулись вдоль каменных стен.

— Мне не хотелось бы начинать встречу с отцом с открытого конфликта, — произнёс Михаэль. — Я слишком долго не был в Кархарте, чтобы считать здешние порядки мне понятными. Но Маре не случайный человек. Если он решил показать нам, какое место отводит гостям, значит, он рассчитывает, что мы поймём намёк.

— Или хочет проверить, как мы на него ответим.

— И Филипп охотно ему поможет.

Григорий не стал возражать. Он хорошо знал своего друга и понимал, что за его вспыльчивостью скрывалась не одна лишь гордость. Филипп болезненно воспринимал всякую несправедливость, особенно когда считал, что задеты люди, которых он обязан защищать. Он мог простить многое человеку, открыто признавшему свою неприязнь, но сдержаться перед тем, кто прикрывался безупречными манерами, ему было значительно труднее. Сегодняшний приём задел его именно поэтому.

— Поговорю с ним утром, — сказал Григорий. — Попробую убедить его сначала выслушать Маре.

— Ты знаешь, что это значит?

— Что придётся выслушать и его бесконечные жалобы.

— Я бы предпочёл ещё одну поездку в карете.

На этот раз Григорий улыбнулся без усилия. Михаэль тоже позволил себе короткую улыбку, но вскоре снова стал серьёзным.

— Я не хочу, чтобы всё закончилось ссорой, — добавил он. — Не после стольких лет. Даже если отец сам сделал многое для того, чтобы эта встреча оказалась неприятной.

Григорий хотел спросить, чего именно Михаэль ждёт от предстоящего разговора, однако остановился. Это был вопрос, на который тот мог и сам не знать ответа. У каждого из них имелись причины приехать сюда, и далеко не все из них можно было выразить за ресторанным столиком, среди звона бокалов и негромкой музыки. Григорию тоже предстояло встретиться с отцом, которого он не видел пятнадцать лет. Их обстоятельства различались, но завтрашний день мог оказаться тяжёлым для обоих.

Григорий улыбнулся. На некоторое время они замолчали, наблюдая за залом. У дальней стены музыканты сменили мелодию, и теперь в ней слышалось что-то лёгкое, предназначенное скорее для развлечения, чем для внимательного слушания. Несколько пар на террасе поднялись со своих мест и начали танцевать между столиками, не обращая внимания на прохожих за стеклянным ограждением. Вечер постепенно становился оживлённее, а напряжение, сопровождавшее их с самого визита к Маре, отступало под напором обыкновенных впечатлений.

Григорий уже собирался спросить Михаэля, давно ли тот слышал эту мелодию, когда у столика появился Филипп. Он шёл с таким довольным видом, что Григорий сразу заподозрил: короткая отлучка обернулась для принца новой встречей. Рядом с ним держался невысокий полноватый мужчина лет сорока пяти в тёмном сюртуке и аккуратном жилете. Его округлое лицо располагало к доверию, а живые глаза смотрели на окружающих с открытым любопытством. Судя по тому, как свободно он беседовал с Филиппом по дороге, они были хорошо знакомы.

— Григорий, Михаэль, взгляните, кого я встретил, — объявил принц. — Мартин Келлер. Выступал на праздновании победы несколько дней назад. Григорий, ты должен его помнить.

Григорий присмотрелся к мужчине. В тот вечер музыканты играли во дворце и сопровождали праздничный ужин, но ему было не до того, чтобы разглядывать исполнителей.

— Боюсь, я запомнил далеко не всех, кто выступал, — признался он. — Но рад знакомству, господин Келлер.

— Взаимно, господин Бениар. И не переживайте. На праздниках музыканты редко занимают столько внимания, сколько им хотелось бы. Если публика запоминает наше выступление, значит, мы либо сыграли особенно хорошо, либо испортили вечер.

— Мартин скромничает, — вмешался Филипп. — Он один из лучших музыкантов, которых мне доводилось слышать. И уж точно не из тех, кто способен испортить вечер.

— Ваше высочество, вы говорите это всякий раз, когда хотите заставить меня согласиться на что-нибудь, — добродушно заметил Мартин.

— И часто это помогает.

— К сожалению, да.

Филипп рассмеялся и указал на свободное место за столом.

— Присаживайтесь. Мы как раз говорили о завтрашнем дне, но эта тема уже успела нам надоесть.

Мартин замялся, посмотрев в сторону музыкантов.

— Я бы с удовольствием побеседовал с вами, ваше высочество, но моя группа ещё выступает. Если распорядитель заметит, что я покинул своё место, мне придётся объяснять, почему я решил оставить товарищей без одного из исполнителей.

— В таком случае объяснять будете не вы, а я. Если вашему распорядителю что-нибудь не понравится, направьте его ко мне.

Мартин посмотрел на принца с выражением человека, который уже сталкивался с его настойчивостью и знал, насколько трудно ей противостоять. Затем всё же отодвинул стул.

— Что ж, раз вы берёте ответственность на себя, отказываться было бы невежливо.

— Вот и отлично. Теперь расскажите Григорию, чем занимаетесь, когда не играете на праздниках. Я знаю, что вы преподаёте, но всякий раз забываю, в каком именно заведении.

— В консерватории, ваше высочество. Преподаю инструментальную музыку и занимаюсь подготовкой молодых исполнителей. Правда, иногда мне кажется, что ученикам легче сыграть сложнейшее произведение, чем вовремя прийти на занятие.

— Значит, у вас много общего с офицерами, — заметил Григорий.

— Вы полагаете, они тоже предпочитают сложные задачи простым обязанностям?

— Я полагаю, что многие из них находят достаточно убедительные причины, чтобы опоздать туда, куда им велели явиться вовремя.

Мартин рассмеялся, и Григорий заметил, что беседа с ним обещает быть куда приятнее того разговора, который они вели до возвращения принца.