Празднование после награждения не вернулось к прежней лёгкости. Музыка заиграла снова, но уже не так свободно, как прежде: над залом повисла едва заметная скованность, будто гости ещё не успели отойти от увиденного на возвышении. Разговоры возобновились, бокалы снова наполнились, слуги начали разносить блюда, однако прежняя беспечность исчезла. Теперь люди говорили тише и чаще поглядывали туда, где ещё недавно сидел король.

Григорий стоял внизу, среди постепенно расходившихся групп, и чувствовал себя здесь чужим. Всё, что произошло на сцене, было правильным, почётным, даже полезным для его положения, но от этого легче не становилось. Награда лежала в его руке тяжёлым металлическим диском, и он никак не мог избавиться от ощущения, будто получил не знак признания, а ещё одну вещь, которую теперь придётся носить на себе.

Филипп Третий находился в своих покоях. Джонатан ушёл почти сразу после того, как короля увели. Ричард и Карл растворились среди гостей, отвечая на поклоны, принимая поздравления и выслушивая осторожные вопросы тех, кому хотелось узнать больше о состоянии государя, но не хватало смелости спросить прямо.

Вейн, напротив, словно оказался в совершенно другом мире. Григорий заметил его возле длинного стола и на несколько секунд задержал взгляд. Лейтенант с несвойственной ему жадностью набивал тарелку паштетами, мясом, сладкими пирогами и какими-то незнакомыми закусками, рассматривая каждую порцию с таким вниманием, будто от качества ужина зависела судьба кампании. Вейн заметил взгляд товарища, поднял брови и совершенно без стыда отправил в рот ещё один кусок.

Григорий едва заметно усмехнулся.

Ему хотелось иметь такую простую способность. Есть, когда голоден. Спать, когда устал. Радоваться тому, что война закончилась, если она действительно закончилась. Не искать скрытого смысла в каждом взгляде и не пытаться понять, почему больной король допустил к себе незнакомого юношу, почему Ричард так внимательно следит за Джонатаном и почему имя канцлера Габо возникало сегодня слишком часто.

Он отошёл от стола.

Зал, ещё недавно казавшийся просторным, теперь давил со всех сторон. Свет люстр резал глаза, музыка раздражала, запахи дорогих духов смешивались с теплом множества тел и воском свечей. После сцены ему хотелось воздуха и нескольких минут тишины.

Он прошёл через боковые двери и оказался в соседней галерее. Здесь было заметно спокойнее. У высоких окон стояли небольшие группы гостей, некоторые разговаривали вполголоса, другие просто смотрели в ночной двор. За стеклом темнели башни Алого замка, а на стенах дрожали отражения огней.

Григорий остановился у одного из окон.

И именно тогда в его памяти снова появилась рыжеволосая женщина.

Он не видел её с тех пор, как бросился на улицу из-за драки, а затем оказался втянут в череду событий, которые почти не оставили времени подумать о ней. Филипп, Джонатан, король, Зефир, Ричард, награждение — всё заслонило ту короткую встречу.

Но теперь она вернулась в его мысли с неприятной настойчивостью.

Григорий вспомнил её лицо, взгляд, манеру держаться. Она не походила на обычную гостью, которую привезли во дворец ради праздника. Слишком внимательно наблюдала. Слишком спокойно воспринимала происходящее. И главное — он до сих пор не понимал, почему она вообще оказалась тогда рядом.

Незавершённость раздражала его сильнее, чем следовало.

Он оттолкнулся от подоконника и пошёл дальше.

Сначала он заглянул в два соседних зала, затем прошёл по боковой галерее, где несколько гостей уже успели снять перчатки и расположились возле окон. Рыжих волос среди них не оказалось. Он прошёл мимо стола с фруктами и вином, свернул в другой коридор и лишь там увидел знакомое лицо.

Старшая горничная дворца.

Григорий помнил её ещё с детства. В те годы она уже служила в Алом замке и обладала той же ровной спиной, тем же сухим внимательным взглядом. Теперь возле губ появилась новая складка, но в остальном она почти не изменилась.

Он подошёл к ней.

— Не знаете, где разместили рыжеволосую гостью из другой страны?

Женщина на мгновение замешкалась. В её глазах мелькнуло узнавание, затем осторожность.

— Молодой лорд, если вы имеете в виду иностранную госпожу Крис, то она проживает на четвёртом этаже гостевой части замка.

Григорий слегка прищурился.

Госпожа Крис.

Имя было новым.

— Там есть свободные спальни? Мне до сих пор не выдали комнаты для проживания.

Горничная посмотрела на него чуть внимательнее. Она сразу поняла намерение, хотя и не позволила себе показать это открыто.

— Есть несколько свободных помещений.

— Хорошо.

Она коротко кивнула и отдала распоряжения двум младшим служанкам, стоявшим у стены. Одна тут же направился вперёд, другая пошла следом, оставляя Григорию дорогу. Всё произошло без лишних вопросов.

Григорий двинулся за первой.

По мере того, как они поднимались, замок менялся. Шум бала постепенно исчезал. Толстые ковры приглушали шаги, двери становились тяжелее, коридоры уже. Факелы горели реже, между ними появлялись длинные участки полумрака. Где-то за стеной звякнула посуда, затем послышались два приглушённых голоса и снова стало тихо.

Четвёртый этаж находился достаточно далеко от главных покоев, чтобы здесь уже почти не ощущалось присутствие праздника.

Григорий шёл молча.

Госпожа Крис.

Он несколько раз мысленно произнёс это имя и каждый раз ощущал одно и то же. Оно подходило ей, но одновременно казалось слишком простым для женщины, о которой он ничего не знал.

— Вы знаете, кто такая госпожа Крис? — спросил он наконец.

Молодая горничная шла впереди и ответила не сразу.

— Госпожа Крис прибыла по личному приглашению канцлера Габо.

Григорий замедлил шаг.

Снова он.

Канцлер.

За один вечер это имя успело возникнуть слишком много раз. Оно присутствовало в болезни короля, потому что именно Жак Габо привёл во дворец отца Зефира. Оно присутствовало в будущем Филиппа, поскольку его дочь вошла в дом наследного принца. Теперь же имя канцлера обнаруживалось и рядом с иностранной гостьей, чьё лицо Григорий никак не мог выбросить из памяти.

Он сделал вдох, чувствуя, как цепочка в голове начинает складываться, и задал первый вопрос, который пришёл ему в голову:

— Мой учитель в детстве рассказывал мне о народе на севере Империи. Там, где живут люди с рыжими волосами и золотыми глазами. У них есть схожесть и с титульной нацией Империи, и с карсианами. Не оттуда ли она?

Молодая горничная чуть повернула голову, и Григорий сразу понял по её лицу, что сама она задавала себе тот же вопрос. Взгляд женщины на несколько мгновений задержался на нём, словно она прикидывала, насколько далеко можно зайти в разговоре с человеком, которому дозволено ходить по этому замку почти без ограничений.

— Я тоже думала, что оттуда, — призналась она наконец. — Север Империи, Кристория... Название даже очень подходит. Но всё же в ней есть что-то не то.

Григорий прищурился. Любопытство уже перестало быть обычным интересом к красивой незнакомке. Всё, что происходило вокруг госпожи Крис, слишком настойчиво напоминало задачу, в которой отсутствовала важная часть.

— Что именно?

Горничная не сразу ответила. Они продолжали идти по коридору, и только звук их шагов напоминал о течении времени. Потом женщина заговорила медленнее, тщательно подбирая формулировки:

— Самое очевидное — её манера говорить. Госпожа Крис говорит на чистом общем языке, а не на северном диалекте.

Григорий чуть повернул голову.

Теперь он понимал, что именно она имеет в виду. Общий язык был привычен и Леору, и большей части Империи. На нём разговаривали при дворах, в торговых городах, на военных переговорах, заключали договоры и вели официальную переписку. Но за пределами столиц речь менялась. В разных землях оставались собственные произношения, обороты и привычные выражения, настолько заметные, что опытный слушатель мог определить происхождение собеседника после нескольких фраз.

Северные говоры Кристории Григорий слышал лишь однажды, ещё ребёнком, от старого учителя, любившего рассказывать о дальних землях больше, чем о предмете своих занятий. Тогда отдельные звуки показались ему почти чужими. Здесь же госпожа Крис говорила ровно и чисто. Без заметного акцента и местных оборотов.

— А если она выросла при дворе? — спросил Григорий.

— Тогда почему она не представлена как человек двора?

На этот раз горничная посмотрела прямо.

В её лице появилась уже не осторожность, а лёгкий страх.

— Молодой лорд, больше не спрашивайте меня об этом, — сказала она наконец. На этот раз голос был тише и жёстче. — Канцлер запретил распространять лишние сведения.

После этого она резко замолчала, будто сама себе позволила лишнее.

Несколько шагов они прошли в полной тишине.

Григорий смотрел вперёд, но мысли его уже двигались быстрее. Если госпожа Крис действительно происходила из Кристории, то безупречный общий язык можно было объяснить воспитанием. Однако тогда оставался другой вопрос: почему её происхождение не объявлено открыто? Для представителей Великого Дома Империи это было бы не мелкой подробностью. Само имя рода открыло бы перед ней многие двери ещё до первого знакомства.

Кристория находилась далеко на северо-западе Империи, почти у края известных ему карт. Там правил один из Великих Домов — старый род, чьё влияние держалось не только на богатстве земель, но и на близости к императорской власти. Людей этого Дома в Империи узнавали издалека: пламенно-рыжие волосы, золотые глаза, особые черты лица. Григорий никогда не видел таких людей в Леоре, но портреты и описания запомнил ещё в детстве.

Госпожа Крис имела именно такие волосы. И глаза.

До этого он считал совпадение занятным, теперь оно перестало казаться случайным.

Но если она и в самом деле принадлежала к Кристории, то почему канцлер Габо лично пригласил её в Алый замок? Почему разместил в гостевой части, не объявив её происхождение? Почему даже старшая прислуга не знала, кто она на самом деле?

Имя канцлера снова оказалось между ним и ответом.

Он мог бы продолжить расспросы. Мог бы добиться ещё нескольких деталей, если бы проявил настойчивость. Но горничная уже сказала достаточно, чтобы понять главное: госпожа Крис была окружена тайной не случайно. Кто-то сознательно оставил её происхождение в тени. И этим человеком, судя по всему, был Жак Габо.

Они остановились у двери в конце коридора. Служанка на миг потянулась к ручке, оглянулась на него, словно проверяя, не передумал ли он, и затем толкнула створку.

Дверь мягко отворилась.

Комната встретила Григория сухим теплом и мягким светом небольшой прикроватной лампы. Спальня была невелика по дворцовым меркам, но после тех помещений, где ему приходилось ночевать во время службы, казалась почти просторной. Здесь помещались широкая кровать с высоким изголовьем, кресло у окна, столик с умывальным тазом, закрытый шкаф и небольшой ковёр, приглушавший шаги. На спинке кресла лежала свежая одежда, подготовленная слугами, а на столике стоял кувшин с водой и пустой стакан.

Григорий на несколько мгновений задержался на пороге.

Ничего необычного. Ничего роскошного. И всё же его взгляд задерживался на каждой детали дольше, чем следовало. В армии он привык к другому: узкая койка, жёсткая подстилка, скрип дерева, тесный шкаф, пахнувший пылью, маслом и старым железом. Здесь воздух казался мягче, стены дальше, а пространство вокруг кровати не требовало ни от кого уступать себе место.

Он невольно сравнил эту комнату с офицерскими помещениями, где прожил последние годы. Там вещи существовали только потому, что были нужны. Никаких лишних кресел, никаких чистых покрывал, никаких тяжёлых штор, которые могли закрыть окно так плотно, что утром приходилось угадывать время по серому свету под дверью. Здесь же всё словно заранее было приготовлено для человека, который должен был однажды снять сапоги и просто лечь спать, не думая о том, где проснётся завтра.

От этого Григорию стало немного не по себе.

Он вошёл.

— Располагайтесь, молодой лорд, — сказала молодая горничная, остановившись у двери. — Если что-то понадобится, обратитесь к дежурной горничной на этаже.

Григорий коротко кивнул.

— Не беспокойтесь. Вы и так сделали достаточно. Можете идти.

Женщина чуть склонила голову, не споря, и отступила. Дверь закрылась с мягким звуком.

Он остался один.

Несколько секунд Григорий просто стоял посреди комнаты, будто ждал, что кто-нибудь снова войдёт и объяснит ему, куда именно нужно девать себя в этом чужом удобстве. Потом снял камзол, расстегнув его без обычной аккуратности, и бросил на кресло. Орден, прикреплённый к груди, тихо звякнул о деревянную ручку.

Он посмотрел на него.

За сегодняшний вечер эта маленькая металлическая вещь успела стать тяжёлой.

Григорий отвернулся.

Оставшись в одной рубашке, он почувствовал, как плечи немного расслабились. Торжественные мундиры, награда, сцена, взгляды, разговоры — всё это вдруг оказалось за дверью, хотя на самом деле прошло всего несколько минут.

Он сделал ещё шаг, собираясь налить себе воды, но усталость оказалась сильнее.

Григорий упал на кровать.

Мягкость матраса удивила его до раздражения. Тело, привыкшее к армейским нарам, несколько мгновений не понимало, что делать с отсутствием твёрдой опоры. Он провёл рукой по простыне, затем перевернулся на спину.

Потолок был белым и слишком ровным.

Он смотрел на него и постепенно чувствовал, как мысли возвращаются туда, куда он вовсе не собирался их пускать.

Вновь госпожа Крис.

Рыжие волосы возникли в памяти почти сразу. Потом лицо. Золотые глаза. Спокойная манера держаться. Тот внимательный взгляд, который почему-то не давал Григорию покоя.

Он попытался представить её снова такой, какой видел при первой встрече.

В голове возникло движение рыжих прядей, лёгкий поворот головы, почти невидимое изменение выражения лица. На миг ему даже показалось, будто он вспоминает ощущение её волос под пальцами, хотя прикасаться к ним в действительности ему не доводилось.

Григорий нахмурился.

Воображение без спроса пошло дальше, и он уже собирался оборвать его, когда память вдруг резко перескочила на другое.

Кулак.

Лицо графа Маре.

Звонкий удар.

Григорий перевернулся на бок и тихо хмыкнул.

Вот это воспоминание оказалось куда приятнее.

Он слишком хорошо помнил выражение лица Маре в тот момент. Самодовольное, тяжёлое, чуть насмешливое. И помнил то внезапное движение Крис, которому предшествовало почти ничего. Она не повысила голос, не стала спорить, не пыталась привлечь внимание. Просто ударила.

Григорий позволил себе едва заметную улыбку.

Смелая. Правильная.

Он и сам с удовольствием сделал бы то же самое, окажись ситуация другой и не будь вокруг десятков глаз, которые только и ждали бы причины связать поведение Бениара с каким-нибудь политическим оскорблением. Но Крис не остановилась на подобных размышлениях.

Она просто ударила Маре. За это Григорий был готов поблагодарить её ещё раз.

И всё же почти сразу вслед за приятным воспоминанием пришла другая мысль.

Граф Маре.

Улыбка исчезла. Григорий медленно сел на кровати.

Маре не был для него просто ненавистным человеком из прошлого. Уже давно всё стало сложнее. При дворе чувства редко оставались только чувствами. Герцогский дом Бениаров, титул самого Григория, влияние Маре в западном регионе, старые долги — всё это связывало их крепче, чем ему хотелось бы.

И теперь появилась ещё одна связь.

Будущий тесть, отец будущей невесты. Возможно.

Григорий сжал переносицу двумя пальцами.

Мысль была настолько неприятной, что он даже на мгновение забыл о Крис.

Будущая невеста.

Он знал, что этот брак обсуждается. Знал, зачем он нужен старшим. Знал, какие выгоды могли получить обе стороны. Но одно дело — услышать о предстоящем союзе во время политического разговора, и совсем другое — вспомнить, чья фамилия стоит рядом с фамилией женщины, которую ему предлагают.

Маре.

Граф, которого он не хотел даже видеть. Человек, которого он когда-то считал предателем собственной семьи. Человек, которого сегодня при всех ударила незнакомая рыжеволосая женщина.

Григорий медленно выдохнул. Праздничная лёгкость, если она вообще оставалась в нём после этой ночи, исчезла окончательно.

Он был уже не мальчишкой, чтобы позволять себе простую неприязнь, не думая о последствиях. Во дворце всё имело продолжение. Один взгляд мог стать поводом для разговора, один грубый жест поводом для письма, а одно необдуманное оскорбление могло через неделю превратиться в политическую проблему.

Стоило лишь слишком открыто показывать отвращение к Маре, и яд достался бы в первую очередь ему самому.

Он остановился на этом соображении, а потом вдруг понял, что упустил ещё одну важную вещь: будущую дочь Маре он ведь даже не видел.

Григорий нахмурился.

До этого обстоятельство казалось почти несущественным. Его жизнь в последние годы была наполнена войной, приказами, маршами, гарнизонами и людьми, чьи лица приходилось запоминать не ради любопытства, а ради того, чтобы однажды не перепутать своего офицера с чужим. И все это пока ему не сообщили, что граф Маре готов связать свои интересы с домом Бениаров, что его дочь подходит по происхождению и что такой союз окажется полезным для обеих семей.

Но кто была эта женщина? Он не знал.

Не знал её лица, не видел портрета, не слышал голоса. Не представлял, умеет ли она правильно разговаривать с людьми, любит ли читать, боится ли лошадей, смеётся ли громко или вообще редко улыбается.

Получалось почти нелепо: обсуждалась его будущая семейная жизнь, а сам он даже не мог бы узнать будущую жену в толпе.

Григорий неожиданно выругался сквозь зубы:

— Чёрт! — он произнёс это тихо, но с такой досадой, что сам поморщился.

Мысль, до которой он только что дошёл, была слишком простой.

Граф Маре, его дочь.

Четвёртый этаж, гостья, о которой предпочитают молчать.

Григорий медленно поднялся с кровати.

Сначала он сделал всего несколько шагов по комнате, затем развернулся и пошёл обратно. Пол под ногами был мягко укрыт ковром, поэтому шаги не звучали, и от этого его движение казалось ещё более нервным.

Он попытался восстановить разговор с Маре у зала.

Граф сам сказал, что дочь не появлялась на празднике, закрылась в своей комнате на четвёртом этаже замка. Говорил это без подробностей, почти мимоходом, словно не придавая сообщению значения. Тогда Григорий не задумался. У него перед глазами был сам Маре, его лицо, его голос, старая неприязнь, поднявшаяся внутри с такой силой, что всё остальное отошло на второй план. Теперь деталь вернулась.

На четвёртом этаже.

Там же находилась госпожа Крис.

Григорий остановился возле стола и медленно опёрся ладонями о его край. В памяти всплыл другой фрагмент.

Крис ударила Маре.

Не случайно толкнула и не задела в суматохе. Она нанесла короткий, точный удар прямо в лицо, после чего не выглядела ни испуганной, ни растерянной. Более того, Маре отступил, а она осталась на месте.

Кто мог позволить себе такое?

Влиятельный граф, союзник Ричарда, старый аристократ, человек, которого при дворе знали и уважали, мог получить удар от любого безумца. Но большинство людей хотя бы на мгновение задумалось бы о последствиях.

Крис не задумалась. Или знала, что последствия не последуют.

Григорий медленно выпрямился. Его взгляд остановился на тёмном окне.

Потом пришло другое воспоминание.

Её речь, чистый общий язык.

Григорий прищурился.

Если предположить, что Крис действительно северянка, происходящая из Кристории, всё ещё оставалось много странностей. Она не выдавала ни малейшего оттенка местной речи. Ни привычного произношения, ни северных оборотов, ни той особенности, которую Григорий уже слышал от носителей иных региональных говоров.

А если она вовсе не северянка? Тогда рыжие волосы и золотые глаза могли служить не подтверждением, а маской.

Он почувствовал, как внутри что-то резко подобралось.

Григорий снова начал ходить.

Крис. Госпожа Крис, иностранная гостья.

Личное приглашение канцлера.

Четвёртый этаж.

Скрытое происхождение.

Маре.

Его дочь.

Григорий резко остановился.

Он сам не хотел признавать, насколько хорошо всё сходилось.

Кто ещё мог ударить графа Маре в лицо и не ожидать немедленной расплаты?

Кто мог знать, что он не рискнёт устроить сцену?

Кто мог позволить себе вести себя с ним настолько свободно?

Ответ появился почти сразу.

Его собственная дочь.

От этой мысли Григорий почувствовал неприятный холод в груди.

Габриэла Маре.

Имя он знал давно, но лишь как пустое обозначение человека, которого никогда не видел. Дочь графа. Девушка, которую когда-нибудь, возможно, назовут его женой. Фамилия, стоявшая рядом с его собственной в придворных разговорах, но до сих пор не имевшая для него лица.

Габриэла.

Григорий произнёс это имя про себя и вдруг вновь увидел перед глазами рыжие волосы. Золотые глаза. Спокойное лицо.

И удар.

Он провёл ладонью по волосам, затем снял очки и на несколько мгновений зажал переносицу.

Нет.

Он слишком легко складывает удобную картину.

Совпадений действительно много, но именно поэтому нельзя торопиться. Одна ошибка — и он может принять собственную догадку за правду только потому, что она красиво объясняет всё сразу.

Однако, чем дольше Григорий стоял посреди комнаты, тем труднее становилось от неё отказаться.

Крис не походила на чужеземную гостью.

Она действительно могла быть прекрасно образованной женщиной из Кристории. Но тогда почему скрывать её происхождение? Почему канцлер лично занимается её размещением? Почему слуги боятся даже обсуждать её присутствие? И почему дочь Маре, о которой он ничего не знает, случайно оказывается именно на том же этаже?

А главное — почему сама Крис появилась рядом с ним именно сегодня?

Война закончилась.

Маре присутствовал на празднике, но его дочь не появилась.

Крис появилась.

Григорий медленно опустил очки обратно на переносицу.

Теперь всё выглядело настолько очевидным, что он начал злиться уже на себя.

Девушка покрасила волосы, скрыла происхождение, назвалась другим именем. Канцлер помог ей исчезнуть из поля зрения. Она пришла туда, где её отец находился среди десятков людей. Будто специально.

Григорий замер.

Он вспомнил выражение лица Крис после удара, там не было ни капли страха. Теперь он понимал почему.

Она была дочерью Маре.

Он резко выпрямился.

Даже если это было лишь предположением, внутри него уже не осталось прежнего сомнения. Всё сходилось слишком хорошо. Слишком многие детали совпадали, слишком много случайностей одна за другой ложились в одну картину.

Григорий тихо, почти свистяще выдохнул.

Габриэла Маре. Будущая невеста. Рыжеволосая Крис.

Он почти рассмеялся от абсурдности ситуации.

Весь вечер он пытался понять, кем была та загадочная женщина, а ответ находился буквально у него перед носом.

Григорий не стал тратить больше времени.

Он шагнул к двери, распахнул её и вышел в коридор так быстро, что сам не сразу понял, как оказался за порогом. И опешил.

Чуть в стороне от его двери, у высокого окна, стояла та самая рыжеволосая девушка.

Она смотрела наружу, в тёмный внутренний двор, и казалась совершенно неподвижной.

Рыжие волосы в полумраке светились мягким огнём.

Григорий замер.

Она повернула голову.

Их глаза встретились.