(Военная академия Родовы, подвал B-1, занятие по Основам Скрытности и Убийств)

Последним занятием дня после практического боя были Основы Скрытности и Убийств — единственная лекция, на которой Лео ещё ни разу не был: проводили её лишь в отдельные дни, чередуя с курсом «Разведка, Движение и Планирование».

Проходила она в подвале, в тёмной и сырой обстановке, от которой было не по себе. Но словно этого было мало, преподаватель этого курса оказался ещё хуже.

В отличие от других занятий, которые вели опытные военные или учёные наставники, это вёл человек, бесконечно далёкий от порядка и дисциплины.

Преступник.

Он стоял перед ними в тяжёлых оковах: руки скованы усиленными кандалами, ноги отягощены зачарованными цепями, — но ничто из этого, казалось, не могло подавить извращённое ликование, плясавшее в его глазах.

Преподавателем этого курса был Северус Максимус, печально известный Игольный Убийца, которого Военная академия Родовы специально наняла учителем, чтобы дать студентам наилучшее образование.

Однако Северус был так опасен, что рядом с ним постоянно стояли двое высокопоставленных военных лейтенантов, следивших за каждым его движением: несмотря на оковы, оставлять его наедине с кем-либо было нельзя.

И всё же…

Несмотря на цепи и охрану, следившую за каждым его движением, безумие в глазах Северуса ничуть не зависело от обстановки: он смотрел на студентов как на добычу, а не как на учеников.

— Кхе… хе-хе-хе… Ке-ке-ке-ке! — Хриплое, почти нечеловеческое хихиканье наполнило воздух, когда он начал урок, и от его странного визгливого голоса у многих по спине побежали мурашки.

— Здравствуйте, мои детишки, — проворковал он голосом, сочащимся притворной нежностью, и губы его растянулись в жуткой ухмылке.

— Я Северус Максимус, он же Игольный Убийца. Ке-ке-ке… — сказал он, и плечи его дрожали от плохо скрываемого возбуждения, будто одного лишь представления хватало, чтобы довести его до истерики.

— Я здесь, чтобы стать вашим учителем на этом чудесном, порочном курсике… Не потому, что мне ужасно хочется делиться знаниями… О нет, нет, нет.

Его голова неестественно дёрнулась, и он подался вперёд.

— Я здесь, потому что это скашивает драгоценные, драгоценные годы с моего до смешного долгого тюремного срока… Ке-ке-ке-ке!

Его смех раскатился в воздухе, отражаясь от холодных каменных стен подвальной аудитории, и многих взрослых мужчин бросило в холодный пот.

Одним явно стало не по себе. Других это откровенно потрясло.

А Лео?

Ему было всё равно.

Если человек настолько известен, что заслужил прозвище, значит, его знания ценны.

Психическая неуравновешенность? Преступное прошлое? Всё это не имело для него значения: ему не терпелось учиться.

— Уверен, теорию убийства вы все изучаете на своих модных военных лекциях, а боевые техники оттачиваете на другом занятии, упражняясь в своих маленьких замахах и тычках, как хорошие солдатики.

Северус брезгливо сморщил нос, и его оковы загремели, когда он театрально взмахнул руками.

— Ба. Бесполезно. Предсказуемо. Примитивно, — фыркнул он. — Любой, у кого есть нож и немного мышечной памяти, может кого-нибудь пырнуть. Но это не убийство — это мясничество.

Он злобно ухмыльнулся, и в тусклом свете комнаты блеснули его зубы.

— Я научу вас настоящему убийству. Такому, что не оставляет следов.

Он обхватил себя руками, пальцы его подёргивались на рёбрах, словно он заново переживал какое-то тёмное, восхитительное воспоминание.

— Искусство несчастных случаев. Искусство выдавать убийство за самоубийство. Искусство инсценировать убийство так, будто ссора любовников пошла ужасно, ужасно не так.

Он прерывисто выдохнул, посмеиваясь себе под нос, и голос его опустился до жуткого шёпота.

— Как заставить отца убить собственного сына в пьяной ярости.

— Как сделать так, чтобы священник умер во время молитвы, а кинжал засел у него в горле так идеально, что это кажется… поэтичным.

— Как сделать, чтобы труп выглядел так, будто сам охотно пошёл навстречу смерти… Ке-ке-ке-ке!

Его смех снова набрал силу — задыхающийся, восторженный, всё его тело тряслось от неподдельного веселья, и студентам стало крайне не по себе.

Кто-то инстинктивно отодвинулся. Другие не смели встретиться с ним взглядом, боясь дикого блеска в его глазах, и даже вооружённым до зубов лейтенантам рядом с ним, похоже, было слегка неуютно позволять ему продолжать лекцию.

Однако у них был приказ, а он ничего не нарушил, поэтому им оставалось лишь молча выжидать.

— Сегодняшний урок — о простом. О восхитительном. О… смертельном.

Он облизнул губы, растягивая слова.

— Яды.

— Я научу вас убивать шёпотом. Обрывать жизнь, ни разу не подняв клинка. Скручивать само дыхание в чужих лёгких так, чтобы человек умер, думая, что это обычная простуда, — сказал Северус и довольно вздохнул, словно смакуя красоту собственных слов.

— Мы разберём виды ядов, их применение в убийствах, как варить их в дикой местности и как добывать их из живых существ.

— Но, разумеется… всё это лишь для наглядности, ке-ке-ке!.. Если вы действительно цените свою жизнь, яды всегда — всегда — покупайте у надёжного поставщика.

Его голос упал до приторно-сладкого шёпота:

— Если, конечно, не хотите кончить как некоторые мои бывшие ученики…

Он помолчал.

А затем запрокинул голову и расхохотался, и безумный, леденящий кровь гогот снова заполнил аудиторию.

И начался собственно урок.

— Начнём с простого, но действенного — ядов для оружия, — сказал Северус, подняв крошечный флакон с чернильно-чёрным веществом и покачивая его между пальцами.

— Вот это? Чудесная смесь под названием «Клык Гадюки». Убивает мгновенно, попав в кровь. Одна царапина, один порез с этим ядом — и через три секунды… — Он щёлкнул пальцами, и резкий звук эхом разнёсся по безмолвной комнате.

— Мёртв. Ни противоядия, ни защиты. Просто мёртв.

Северус усмехнулся, качая головой.

— А лучшее? Труп остаётся целым. Никакой пены изо рта. Никаких судорог. Лишь тихий, вежливый уход из мира смертных.

С жутковатой бережностью он откупорил флакон и окунул в него кончик кинжала, покрыв клинок вязкой жидкостью.

— Чтобы его сделать, нужны лишь ядовитые железы Шестизубой Гадюки и сок Растения Лунной Тени. Яд парализует, а сок ускоряет его распространение по телу. Идеальное сочетание.

Он облизнул губы.

— Одна царапина — и враг даже не успеет понять, что он уже труп.

Студенты с трудом сглотнули и неловко заёрзали, осознав, насколько смертоносны знания, которые им передают.

Но Северус ещё не закончил.

Его ухмылка стала шире, и он потянулся за другим флаконом, наполненным прозрачной бесцветной жидкостью.

— А если мгновенная смерть для вас слишком… лишена фантазии, позвольте представить кое-что повеселее — «Объятия Вдовы».

В отличие от прежнего, этот флакон он держал благоговейно, почти нежно, как драгоценность.

— Эта красавица — яд замедленного действия. Без запаха. Без вкуса. Не обнаруживается ни в еде, ни в питье.

Он наклонил флакон, наблюдая, как кружится жидкость.

— Жертва его принимает… и следующие двадцать два часа ничего не чувствует. Ни единого симптома. Ни головокружения, ни тошноты, никаких тревожных признаков.

Его голос опустился до шёпота.

— Но потом… наступают последние два часа. И вот тогда начинается веселье.

Он театрально вздохнул, приложив руку к груди, словно потрясённый красотой собственного творения.

— Поначалу боль едва заметна. Лёгкое жжение в желудке. Потом она расползается. Через десять минут кажется, будто органы плавятся. Тело перегревается, вены лопаются, нервы горят — и остаётся только кричать.

Северус мрачно усмехнулся.

— Ах да, пока вы не спросили — противоядия нет. Через двадцать часов, когда яд полностью впитался в кровь, лекарства от него не существует.

— Если обнаружить его рано, можно с помощью высокоуровневой целительной магии не дать ему подействовать, а затем постепенно вывести.

— Но если действие уже началось, то к тому времени, как добыча поймёт, что что-то не так, спасать её будет уже поздно.

Его взгляд скользнул по классу, задерживаясь на лицах — одни побледнели, другие были откровенно в ужасе.

— Ну, кто хочет узнать, как его приготовить?

Тишина.

Затем нехотя поднялось несколько рук.

Лео же уже вовсю делал записи и охотно поднял руку.

Яды, казалось, были не в его стиле — он считал себя скорее бойцом передовой, который не любит лишних церемоний, — но знать эту тему тоже явно не помешало бы, и он впитывал каждое слово Северуса, как губка.

Пока что это занятие обещало стать его любимым: хотя на нём он только и делал, что записывал, оно было самым содержательным и практичным из всех теоретических предметов, которые он изучал.