Том 3

(Мир, неподвластный времени)

Однажды мне и моим коллегам выпала возможность изучить Осквернённое существо, случайно выбравшееся из мира с остановленным временем.

Нас поразила не его сила и не деградация его облика, а ясность его безумия. Оно говорило о воспоминаниях, которых никогда не было, о войнах, которые никогда не случались, и о богах, которые давно умерли.

Для Осквернённых истина — вещь податливая: её гнёт бред, перекраивает агония и затачивает в веру.

Они кричат не потому, что им больно.

Они кричат, потому что хотят, чтобы вы поверили, будто это прекрасно.

— Профессор Алин Дрекс, «Хронобиологические аномалии и деградация маны», том 112.

(Штаб-квартира Гильдии Чёрных Змей, планета Двойной Клык)

Цок.

Цок.

Ботинки Антонио ритмично стучали по чёрным мраморным плитам пола его кабинета, и звук слабым эхом отражался от стен, прежде чем стихнуть.

Он шагал целеустремлённо, но без направления, раз за разом повторяя один и тот же невидимый путь, словно узник, меряющий шагами камеру, — только эта камера была украшена бархатными портьерами, древним оружием и столом, к которому никто не прикасался больше недели.

Прошло сорок дней.

Сорок дней с тех пор, как Дюправель Нуна — человек, с которым боялись сражаться даже другие Монархи, — шагнул в тот проклятый разрыв в пространстве.

И до сих пор не вернулся.

Больше никто не знал.

Остальные Чёрные Змеи проживали дни с привычным послушанием и в тихом неведении, не подозревая, что сердце гильдии перестало биться.

Не было ни объявления, ни экстренных протоколов, ни смены командования.

Только Антонио знал, куда ушёл Гильдмастер, и, что важнее, как долго его должно было не быть.

Ведь, вопреки названию, мир с остановленным временем не был по-настоящему застывшим.

Нет — время там шло, но шло неправильно.

Медленнее.

Плотнее.

Словно бредёшь по патоке, пока остальная вселенная мчится вперёд.

Один день снаружи разрыва равнялся сотне внутри. Рай для всякого, кто хотел тренироваться в уединении и втиснуть десятилетия прогресса в считаные недели, — если, конечно, он был готов рискнуть всем остальным.

Ведь люди не понимали — вернее, большинство отказывалось понимать, — что мир с остановленным временем не был полигоном.

Он был кладбищем.

Полумёртвой раной в пространстве, отрезанной от остальной вселенной, миром, где мана давно перестала течь и начала гнить.

То, что когда-то было чистой энергией, как мана Радужного Потока космической энергии, за века застоялось в мирах с остановленным временем и свернулось во что-то ядовитое.

Мана внутри мира с остановленным временем была уже не рекой, а стоячим прудом, давно не чищенным, давно забытым, с водой, густой от гнили и непригодной даже для самых низших зверей.

Она не убивала сразу, а просачивалась в трещины души, меняя мысли, разъедая память и хороня под собой всё, что оставалось, — и оставляла после себя нечто, что хоть и выглядело как человек, человеком не было вовсе.

Именно поэтому, когда знание об опасностях мира с остановленным временем начало распространяться, почти никто больше не входил в такие пространственные разрывы добровольно.

Ведь как только тело начинало гонять по себе эту осквернённую ману, оно хоть и становилось ненормально сильнее, но и начинало терять устойчивость.

Сначала приходила ярость. Затем одержимость. Затем бред.

А затем наступала тишина —

та, что оседала в разуме туманом, пока человек не забывал, зачем вообще вошёл в мир с остановленным временем.

Те, кто долго жил внутри мира с остановленным временем, часто забывали собственные имена, забывали звук собственного голоса и чаще всего забывали, что за пределами мира с остановленным временем вообще существовал другой мир.

Со временем мир полностью развращал их, превращая в то, чем они не были, — в тех, кого во внешней вселенной называли «Осквернёнными».

«Осквернённые» были созданиями огромной силы, но без морали.

С могучим телом, но без разумной памяти.

Они уже не знали, кем были, — только кем стали.

А Дюправель… провёл в таком мире уже сорок дней. А значит, для него прошло больше четырёх тысяч дней.

Цок.

Цок.

Пауза.

Антонио перестал ходить, и тяжесть этого числа легла ему на грудь сильнее, чем когда-либо. Четыре тысячи дней. В одиночестве. Среди одной лишь отравленной маны и воя потерянных.

«Даже Монарх не выдержит такого без последствий. Ни умом. Ни духом», — подумал Антонио и с сожалением цокнул языком.

Он был уверен, что Дюправель выйдет из того проклятого царства меньше чем за три дня.

Он верил, что такого срока хватит, чтобы Дюправель изучил мир и его угрозы и составил план, как добыть хранящийся внутри Изначальный Металл.

Однако он ошибся.

Прошло уже сорок дней, и если Дюправель не вернётся ещё через пару дней, Антонио придётся считать его безнадёжно потерянным.

— Я даже не знаю, что буду без тебя делать, — раздражённо пробормотал Антонио, чувствуя себя без Дюправеля по-настоящему потерянным.

Он был первым настоящим другом и последователем Дюправеля и держался за него ещё с тех времён, когда тот даже не стал воином Трансцендентного уровня.

Он был рядом, когда Дюправель основал Гильдию Чёрных Змей, и присутствовал, когда тот убил Дракона Ноя и забрал его сокровища.

Никогда прежде он не беспокоился, вернутся ли они с Дюправелем из боя живыми, ведь никогда прежде Дюправель не проваливал возвращения даже из самых смертоносных сражений.

Однако на этот раз — впервые с тех пор, как он начал следовать за Дюправелем около века назад, — Антонио больше не был уверен, что когда-нибудь увидит его снова.

По крайней мере, тем же человеком.

Ведь хотя всё остальное внутри мира с остановленным временем двигалось медленно,

безумие, как оказалось, подхватывалось там всегда быстро.