(Штаб-квартира Гильдии Чёрных Змей, планета Двойной Клык, два дня спустя)

Переполох начался с шёпота.

С далёкой дрожи земли.

Со странного всплеска маны, когда к воротам гильдии побрела растрёпанная фигура в изодранных, окровавленных одеждах, давно утративших и форму, и статус.

Человек выглядел грязным: он ковылял на четвереньках, как обезьяна, весь покрытый чёрной копотью и засохшей кровью, а лицо скрывалось под спутанной бородой и запавшими тенями там, где должны были быть глаза.

Внешние стражи замерли в растерянности.

Они никогда не видели никого подобного на планете Двойной Клык, где не жили нищие, и потому сразу насторожились.

— Господин, вам нельзя здесь находиться. Это собственность Чёрных Змей, назовите себя, или будете задержаны, — рявкнул один, шагнув вперёд с рукой на оружии.

Однако фигура ничего не ответила.

Страж повысил голос:

— Последнее предупреждение. Назовите себя, или будете задержаны!

И тогда последовала вспышка.

Не света, а смерти.

Один-единственный удар, беззвучный и лёгкий, рассёк воздух, словно божественный приговор, и разрубил переднюю половину здания гильдии, будто оно было из бумаги.

БУМ.

Небо содрогнулось. Стены рухнули. Целые секции комплекса обвалились, захватив волной уничтожения десятки сотрудников и элитных солдат.

— А-А-А-А!..

Хаос.

Крики.

Паника.

За криками последовали сигналы тревоги.

По всему комплексу завыли красные сирены, включились защитные протоколы. Вспыхнули заклинания. Автотурели навелись на цель.

Через несколько секунд на месте уже были внутренние элиты гильдии с обнажёнными клинками и полыхающей маной, готовые сразить чужака, который только что вырезал их товарищей и сровнял с землёй половину их святилища.

Пока не увидели, как на место ворвался заместитель гильдмастера Антонио — плащ развевается, глаза широко раскрыты от неверия.

— ОТСТАВИТЬ! — взревел Антонио, и его голос прокатился по двору, как раскат грома.

— ВСЕ, ОТСТАВИТЬ, НЕМЕДЛЕННО! — повторил он, и солдаты Чёрных Змей в замешательстве заколебались.

— Но, господин заместитель гильдмастера, это же…

— Это он! — крикнул Антонио, тяжело дыша. — Это гильдмастер!

Никто не шелохнулся. Пока существо, стоявшее среди обломков, не повернуло голову, оскалив зубы и издав низкое горловое рычание — скорее звериное, чем человеческое.

Антонио медленно и осторожно шагнул вперёд, выставив ладони.

— Дюправель, — тихо сказал он дрожащим голосом. — Это я. Антонио.

Снова рычание. Ниже на этот раз. Резче.

Антонио продолжал идти.

— Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, брат. Ты дома. Ты вернулся. Мы всё исправим. Вот увидишь.

Позади него элиты с ужасом смотрели, как Гильдмастер Чёрных Змей, верховный монарх, которого они когда-то почитали, стоит сгорбившись, с диким взглядом, а тело его дёргается от всплесков неистовой маны, будто у зверя в агонии голода и ярости.

— НЕСИТЕ ЗЕЛЬЯ ЯСНОСТИ УМА! — рявкнул Антонио, не оборачиваясь. — ВСЕ! ЦЕЛИТЕЛЕЙ РАЗУМА СЮДА, НЕМЕДЛЕННО!

Ему было плевать, сколько людей это видит. Плевать, насколько это недостойно.

Речь шла уже не о гильдии.

Речь шла о спасении того немногого, что осталось от его друга.

(Кристальная палата, Медицинское крыло — три часа спустя)

Дюправель сидел, свернувшись, в центре укреплённой палаты, вздрагивая каждые несколько секунд, а его глаза метались к невидимым врагам.

Ногти потрескались, зазубрились и были покрыты засохшей кровью.

Губы были разбиты.

Одежды, некогда королевские, теперь свисали с тела рваными клочьями, почерневшими от ожогов осквернённой маны.

Кожа местами слезла, обнажив мышцы и кости, а аура мерцала и угасала, как умирающее пламя, пытающееся разгореться вновь.

Он никого к себе не подпускал, и целителям приходилось работать издалека, накладывая мягкие успокаивающие разум заклинания.

Антонио стоял прямо за сдерживающим барьером и пробовал всё — слова, воспоминания и обещания, угрозы, оскорбления и тирады, — но ничего не доходило: Дюправель, похоже, забыл человеческий язык.

Каждый раз, когда Антонио пытался передать ему зелье ясности ума, Дюправель с рычанием выбивал его из рук и бессвязно визжал.

Пока Антонио в отчаянии не схватил собачью миску, не налил в неё зелье и, опустившись на колени, не просунул её через щель в изолятор.

Нюх.

Нюх.

— Р-р-р…

Дюправель понюхал. Зарычал. Затем медленно, дрожа, как больное животное в лихорадке, подполз и вылизал миску дочиста.

Антонио не шевелился. Не вздрогнул.

Даже когда у него сжалось горло, а в груди стало пусто. Даже когда стыд и боль закрутились у него в животе.

Он просто… ждал.

Целители усилили отдачу. Последовали ещё две бутылки. И Дюправель снова выпил их так же.

Лишь после десяти доз и более чем двух часов дистанционного лечения существо, некогда бывшее Дюправелем, начало… меняться.

Его глаза перестали метаться.

Дыхание выровнялось.

А затем — едва-едва — он заговорил:

— Я… я был… я гнался… за ним… оно говорило со мной голосом Ноя… оно носило лицо моей жены… но она мертва… мертва уже… сколько… сколько прошло времени?..

Его голос был лихорадочным, тонким, шёпотом, бегущим быстрее мысли.

Слова громоздились одно на другое в мешанине травмы и спутанных линий времени.

— Я убил его. Потом оно рассмеялось. Я истекал… истекал чёрной кровью неделями. Потом пол закричал. Потом потолок превратился в глаза. Я видел Антонио. Но это был не ты. Не ты. Не ты.

Сердце Антонио остановилось.

Даже после стольких зелий ясности ума Дюправель, казалось, оставался сломленным.

Даже после бесчисленных часов лечения выходило, что его осквернённый разум можно восстановить лишь до определённой степени.

— ЕЩЁ! ДАЙТЕ ЕМУ ЕЩЁ ЗЕЛИЙ ЯСНОСТИ УМА… ЦЕЛИТЕЛИ, УДВОЙТЕ ОТДАЧУ, ВЫ НУЖНЫ ВАШЕМУ ГИЛЬДМАСТЕРУ!

НИКАКОЙ РАСХЛЯБАННОСТИ!

МЫ ДОЛЖНЫ СПАСТИ ЕГО СЕГОДНЯ, ИНАЧЕ МОЖЕМ НЕ СПАСТИ ЕГО НИКОГДА! — в отчаянии кричал Антонио, прекрасно понимая, что стоит на кону.

Нужно было спасти Дюправеля, прежде чем скверна маны мира с остановленным временем навсегда развратит его разум.

Чем дольше она гноилась, тем больше вреда причиняла, и потому время здесь было решающим.

То, что Дюправель каким-то образом нашёл дорогу сюда, означало, что в нём оставалось хоть какое-то подобие рассудка, однако его отчаянно нужно было спасать.