(Военная академия Родовы, комната Генетического пробуждения)

Майор Хен со своей обычной небрежной развязностью вёл Лео и Су Яна по стерильному, тщательно охраняемому коридору, и стражники в зале молча кивали, пропуская их.

Пш-ш-ш!

Дверь комнаты открылась, приняв биометрию Хена, и троица вошла в зал пробуждения, где стояла жутковатая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом нейрокапсул в углу.

К этому времени процедура стала для них привычной, поэтому ни Лео, ни Су Ян не задавали вопросов; с невозмутимыми, непроницаемыми лицами они без всяких указаний направились к своим капсулам, а Хен остался прямо снаружи, скрестив руки и зорко, как ястреб, присматривая за ними.

Нейропорты, встроенные в гладкую внутреннюю обшивку инъекционных капсул, автоматически откликнулись на их присутствие: из внутренних стенок вытянулись тонкие металлические щупальца и с отработанной точностью прикрепились к их затылкам, синхронизируясь с нервной системой в подготовке к уколу.

Через несколько мгновений с шипением разъехались двери, и вошли два военных медика — невозмутимые и деловитые, — каждый с блестящим чёрным кейсом, где хранилась четвёртая инъекция Генетического пробуждения.

Хен кивнул им обоим, отрывисто, но твёрдо:

— Дозировка должна быть точной. Если напортачите, даже ваши прапрапредки не спасут ваши лицензии.

Хен предупредил их, однако врачи и бровью не повели.

Им было не впервой, они были очень опытны в своём деле, и такая задача, как поставить простой укол, не составляла для них ни малейшего труда.

Вздох.

Лео сделал долгий ровный выдох, когда рычаг инъектора встал на место и капсулу заполнил знакомый бледно-голубой стазисный газ, защищавший тело во время адаптации.

Он проходил через это уже трижды, и хотя жжение после укола никогда не было приятным, он с ним смирился.

Укол!

Когда сыворотка хлынула в организм, он закрыл глаза.

И стал ждать.

Как всегда, сначала пришла боль — расползлась по груди и вгрызлась в конечности, словно огонь, пожирающий плоть, кровь вскипела, мышцы задёргались. Но он не двигался. Не мог. Капсула удерживала его на месте, питательные инъекции и внутренняя подача кислорода поддерживали жизненные показатели на пике, а нейроинтерфейс обеспечивал телу оптимальное метаболическое состояние для действия сыворотки.

В этот момент Лео подумал о том, что третье пробуждение почти ничего примечательного не дало — лишь незначительно улучшило отзывчивость мышц, сделав его чуть проворнее в ближнем бою.

А Су Ян тогда открыл новую мощную технику, которой хвастался не одну неделю.

Так что, естественно, на этот раз ожидания у Лео были высокими.

И на этот раз оно пришло.

Всплеск — яростный и всепоглощающий: голова Лео слегка дёрнулась назад, дыхание застряло в горле, а разум внезапно захлестнуло цунами информации.

Поначалу он не понял. Не всё.

Но название техники всплыло почти сразу, и уже одно это слегка сбило его с толку.

[Разрушитель Яиц]

На долю секунды он решил, что это шутка. Сбой в кровной линии. Какой-то нелепый розыгрыш одного из предков, переименовавшего грозный навык владения кинжалом в [Разрушитель Яиц].

Но нет.

По мере того как хлынули данные — с каждой секундой всё ярче и всё ужаснее, — Лео понял, что это не шутка.

Это было всерьёз.

Это была самая настоящая техника разрушения яичек, созданная одним из его предков, запечатанная в кровной линии и теперь насильно вручённая ему.

Сначала он испытал нечто близкое к любопытству.

Потом ужас.

А потом…

Крайнее смущение.

Несмотря на то что [Безразличие Монарха] работало сверхурочно, сохраняя его разум спокойным, Лео почувствовал, как краснеют щёки, когда подробности техники начали укладываться у него в голове.

«Какой больной ублюдок придумал этот приём?» — подумал он, и острый укол испанского стыда ударил его, как грузовик.

Потому что техника, несмотря на грубое название, была пугающе эффективной.

Изначально созданный как пыточная техника в древних кровавых войнах, [Разрушитель Яиц] был навыком, с хирургической жестокостью поражавшим самые чувствительные области человеческого тела.

У мужчин он был нацелен на яички — точнее, на тонкую сеть нервов, кровеносных сосудов и каналов маны в мошонке.

Техника заключалась в том, чтобы приложить ладонь к целевой области и выпустить точно выверенный импульс маны, пропитанный вибрационными ударными волнами, которые разрывали капилляры, рвали нервы и разрушали внутреннюю структуру тканей, по сути превращая орган в бесполезный комок боли и травмы.

И хуже всего было то, что это было не только физически мучительно — нет.

Потому что от неё целебные заклинания становились почти бесполезными: повреждения распространялись радиально, по схеме, рассчитанной на то, чтобы обходить обычные техники регенерации.

Даже при серьёзном медицинском вмешательстве всегда оставались необратимые повреждения.

От одной мысли об этом Лео передёрнуло.

И если к мужчинам техника была жестока, то к женщинам — ничуть не меньше: у женщин она поражала грудь — точнее, жировую и железистую ткань, из которой та состоит.

Всего пятисекундного контакта с вливанием сжатой маны хватало, чтобы [Разрушитель Яиц] полностью её сдул, оставив лишь плоскую мышцу и болезненный, чувствительный шрам, который ныл неделями.

«…Какой предок создаёт такое и думает: "Да, вот моё наследие"?» — мысленно простонал Лео, закрывая лицо руками — по крайней мере, мысленно, ведь капсула крепко удерживала его руки на месте.

А самое худшее?

Это работало.

Это было эффективно.

Пугающе эффективно.

Техника обходила броню. Игнорировала барьеры маны. Она была настолько проникающей и жестокой, что, даже не убивая цель, почти всегда делала её совершенно неспособной продолжать бой.

Но даже при всей этой силе… Лео не мог заставить себя её принять.

«Ни за что. Никогда этим не воспользуюсь», — решил он про себя.

Не потому, что хотел сохранить её как секретное оружие.

Не потому, что хотел приберечь её на крайний случай.

А просто потому, что ему было слишком стыдно, чтобы кто-нибудь когда-нибудь увидел, как он её применяет.

«Не хочу, чтобы во вселенной меня знали как Лео Скайшарда, чудика, который бьёт по причинным местам!

— И вообще, такие странные пристрастия никогда хорошо не кончаются…

— Что посеешь, то и пожнёшь: если я всё-таки раздавлю кому-нибудь яйца, уверен, он на мне помешается и когда-нибудь явится отрезать мне член!» — подумал Лео, отвергнув саму мысль когда-либо применить этот приём.

— Извращенец. Предок точно был извращенцем, — пробормотал он себе под нос.

Впервые в жизни Лео поймал себя на том, что молится, чтобы никто никогда не спросил его, какой навык он получил при этом пробуждении: ему было бы слишком неловко даже говорить об этом.

«Что мне вообще сказать?»

«Признаться, что я выучил приём, превращающий мужчин в евнухов, а женщин — в плоскогрудых амазонок?» — подумал Лео и снова поклялся похоронить это глубоко в собственной памяти.