— Откройте ворота, — произнёс Уоллес, и голос его царапнул тишину двора. — Мы выходим на поиски. Ту гостиницу нужно как следует прочесать.

Он стоял перед обитыми железом воротами замка в окружении Чёрных Каменных Рыцарей. Их факелы шипели во влажном воздухе, отбрасывая длинные оранжевые тени на камень. Уже второй раз за эту ночь лорд замка преграждал им путь.

Иоганнес не двинулся.

— Вы никуда не пойдёте. Сейчас кромешная тьма. Вы заблудитесь в кустарнике, и волки прикончат вас до рассвета.

— Волки подавятся нами, — ответил Уоллес. Он даже не моргнул. — Я вырос в Эллене. Там куда опаснее. Волки там жрут людей средь бела дня.

Иоганнес поправил тунику, лицо затвердело.

— Как бы то ни было. Оставайтесь на месте. Это приказ.

— Я выиграл поединок, — ровно сказал Уоллес. — Ты проиграл.

Напоминание ударило Иоганнеса, словно физический удар. Он переступил с ноги на ногу, челюсть сжалась, но в сторону не отошёл.

— Слишком опасно идти вам одним, — наконец произнёс он, выдавливая слова. — Я пойду с вами. Следуйте за мной — и останетесь целы. Подождите здесь, пока я снаряжусь.

Уоллес наклонил голову, взгляд скользнул к четырём огромным рыцарям, стоявшим за ним, как столпы. На губах мелькнула тень ухмылки. Если Иоганнес хочет играть в проводника — пусть.

— Хорошо. Подождём. Только быстрее.

Иоганнес развернулся и зашагал обратно к внутренней цитадели. Он ещё не успел переступить порог оружейной, когда дворецкий перехватил его, наклонившись близко.

— Милорд, — прошептал старик, — из покоев Великой герцогини доносится мужской голос. Похоже на столкновение.

Иоганнес остановился на полушаге.

— Что? Кто там?

— Кажется, кто-то перебрал вина, милорд. Они силой ворвались в её спальню.

Кровь отхлынула от лица Иоганнеса, мгновенно сменившись горячим, жалящим румянцем. Зрение поплыло. Если подопечная принца-курфюрста будет скомпрометирована под его крышей, репутация не просто запятнается — её похоронят.

А ещё было предложение. Она была единственной женщиной, которой он когда-либо делал предложение, и он всё ещё ждал, с сердцем в горле, её ответа.

— Если поймаю его, — прошипел Иоганнес, рука побелела на рукояти меча, — разорву на части. Все за мной!

Он не стал ждать ответа. Взял ступени через две, лёгкие горели, когда он достиг двери Валентины.

Это было больно.

Глаза Валентины были крепко зажмурены, брови нахмурены. Она смотрела на его лицо и представляла что-то лёгкое, прикосновение, как шёлк. Реальность оказалась столкновением. Его рот был неистовым, зубы скреблись о её с отчаянной, неуклюжей силой.

Руки его были железными обручами. Он держал её так крепко, что она чувствовала, как воздух покидает лёгкие, рёбра ныли от давления. Дыхание было горячим и рваным у уха, посылая резкую, непроизвольную дрожь вниз по позвоночнику. Здесь не было жара страсти — только неистовое, дрожащее столкновение кожи.

Он был не в своей стихии. Она чувствовала это по тому, как двигался его язык — неуверенно, панически, будто он пытался скрыть собственную неумелость чистой агрессией. Это не было насилием, которое Эдгар когда-то принудил к ней, но оно было удушающим.

«Стоп».

Слово умерло в горле. Она упёрлась ладонями ему в плечи и толкнула, но он только рванулся вперёд, хватка усилилась.

— Ух, ммм!

«Стоп! Я сказала стоп!»

Их губы разошлись на долю секунды — ровно настолько, чтобы она успела вдохнуть, — прежде чем он снова врезался в неё. Валентина начала сопротивляться по-настоящему. Она билась, голова металась из стороны в сторону, кулаки барабанили отчаянный, ровный ритм по его груди.

Наконец он отстранился, пошатнувшись назад.

— Валентина…

Этельред тяжело дышал, волосы растрёпаны, глаза широкие и тёмные. Валентина не дала ему закончить. Её рука дугой прочертила воздух и встретилась с его щекой.

Шлёп.

Звук щёлкнул, как хлыст, в тихой комнате.

— Что вы делаете? — закричала она, голос охрип. — Я вас оттолкнула! Я сказала—

Тяжёлая дубовая дверь треснула. Замок поддался с оглушительным хрустом, и дверь ударилась о каменную стену.

— Кто здесь!

Этельред, всё ещё прижимая жгучую щёку, инстинктивно шагнул перед Валентиной. Она стояла, застыв в тонкой ночной рубашке, холодный воздух коридора хлынул внутрь. Когда Этельред увидел мужчин, врывающихся в комнату, всё его тело окостенело.

Иоганнес стоял впереди, лицо — маска первобытной ярости.

— Я вас искал, — произнёс Иоганнес, голос опустился до опасного, низкого тона. Он посмотрел на стражу. — Вытащите эту падаль отсюда. Я сам его убью.

Ещё до того, как солнце коснулось горизонта, замок превратился в улей движения. Этельреда выволокли из комнаты, прижав тремя мужчинами, пока остальная стража прочёсывала залы. В хаосе они нашли пропавшего петронийского дворянина.

По словам рыцарей Алой Земли, это был пороховой погреб — дыхание до кровавой бойни.

У ворот Уоллес и его люди стояли неподвижно, как статуи, глядя, как небо сереет, пока не прокричал первый петух.

— Вы в безопасности. Всё хорошо.

Графиня Матильда держала руку Валентины хваткой, которая должна была быть утешительной, но ощущалась как кандалы. Она прибыла с небольшой армией вооружённых горничных, лицо — суровая линия материнской защиты.

— Среди рядовых всегда есть змеи, — резко сказала Матильда. — Мой муж погиб от клинка в спину. Таких людей нужно давить мгновенно. Дисциплина — единственное, что держит дом на ногах.

Матильда взглянула на сына, стоявшего у окна, и нахмурилась. Она была в ярости. Оставить женщину такого положения, как Валентина, одну, даже без горничной? Это больше, чем недосмотр — это позор.

— Великая герцогиня, в следующий раз, — продолжила Матильда, наклоняясь, — не используйте руку. Берите нож. Вот здесь, под ухом. Сонная артерия. Когда вы уязвимы, нужно быть вдвое смелее.

Валентина чувствовала, как стены смыкаются. Грудь сдавило, за глазами тупо пульсировала боль. «Все что, глухие?»

— Домина Матильда, прошу, — произнесла Валентина, голос дрожал от сдерживаемого раздражения. — Мне нужно поговорить с лордом Иоганнесом. Наедине. Это срочно.

Она просила уже пять раз. Каждый раз встречала либо утешение, либо похлопывание по руке.

Она протянула руку, пальцы коснулись тяжёлой шерсти плаща, который набросил на неё Этельред. Он не убежал. Мог бы выпрыгнуть в окно, но продержался достаточно долго, чтобы прикрыть её наготу, прежде чем его бросили на пол и выволокли за волосы.

«Это моя вина».

Она тыкала в тлеющие угли его сдержанности, любопытствуя, что за огонь там. Теперь всё горело.

— Великая герцогиня, — мягче, но всё ещё твёрдо сказала Матильда. — Сейчас едва ли подходящее время для частной встречи между незамужней молодёжью. Если так срочно — скажите мне. Я передам сообщение.

Благосклонность была стеной. Валентина посмотрела на старшую женщину и поняла: цена этой «защиты» — долг, который она не сможет оплатить.

— Домина Матильда, Этельред не преступник. Он мой…

Слово умерло. «Жених». Оно ощущалось как ложь, даже если это была правда, которая ей нужна.

В голове эхом отозвался голос Этельреда — холодный и точный:

— Хозяин вашего сердца всё ещё мой дядя. Вы связаны тем обетом.

Он был прав. Призрак Эдгара Флориды сидел в комнате вместе с ними. Она стояла перед алтарём и отдала себя. Этот обет был не воспоминанием — это была клетка.

«Ты выбрала его, — шептал голос в голове. — Тебя не тащили. Ты сама пришла. Брак перед Богом — не одежда, которую можно сбросить, потому что она плохо сидит».

Валентина посмотрела вниз на кольцо на пальце — чёрный камень глотал свет свечи. Тишина в комнате стала абсолютной. Она заставила воздух войти в лёгкие и заговорила.

— …Он мой жених.

— Мне говорили, что он рыцарь-ученик, — сказал Иоганнес.

Они были в его личной приёмной. Это была пещера мерцающего оранжевого света, стены заставлены выделанными шкурами вершинных хищников — медведей, львов, бизонов. Пахло старой кровью и дымом, далеко от изысканных гобеленов Флориды.

Валентина держала спину прямо. Она не позволит комнате поглотить её.

— Мы были помолвлены много лет назад, — сказала Валентина. — Помолвку расторгли, но недавно согласились восстановить. Он путешествовал как мой рыцарь, пока не будет сделано формальное объявление.

Иоганнес сидел за тяжёлым дубовым столом. Провёл рукой по волосам, стянув их в неаккуратный хвост. Из него вырвался горький смешок.

— Понятно. Вот так я получаю свой ответ? С моим за́мком, перевёрнутым вверх дном посреди ночи? — он посмотрел на неё холодными глазами. — Если бы знал, извинился бы за вторжение и оставил вас заниматься своими делами.

— Мне жаль, — ровно сказала Валентина, несмотря на то, что сердце колотилось. — Это был мой недосмотр.

— Но странно, — Иоганнес наклонился вперёд. — Если это правда, почему мальчик не сказал ни слова? Он так и не открыл рот.

Холод прошёл по ней, превращая кровь в лёд.

— Он не… вы же не бросили его в пыточную камеру?

— Пока нет, — ровно ответил Иоганнес. — Но если бы к утру он не заявил титул жениха — висел бы на стене.

Одинокая холодная капля пота скатилась по виску Валентины.

Вопрос о молчании Этельреда грыз её. Почему он ничего не сказал, пока его тащили по грязи? Почему терпел ярлыки «негодяй» и «отброс» без единого слова защиты?

Осознание ударило, как физический груз — холодный и тяжёлый. Он ждал. Он ждал, пока она сама заявит о нём перед Иоганнесом, используя свой голос, чтобы связать их вместе. Если она этого не сделает — он позволит им изуродовать его, оставив на её душе постоянное пятно вины, которое никогда не смыть.

«Он безумен? — подумала она, пальцы спазматически сжались на шерсти плаща. — Сколько ещё он хочет от меня?»

Иоганнес скрестил руки, голос опустился в тяжёлый, осуждающий регистр.

— Независимо от вашего прошлого, Доминелла, мы здесь такого поведения не терпим. Мужчина, входящий ночью в покои леди — это пятно на моём доме.

— Сэр Иоганнес, — перебила Валентина, голос приобрёл резкий, отчаянный край. — Молодой лорд Этельред — человек сдержанный. Он виновен лишь в том, что не смог отказать моей… моей просьбе. Вина на мне. Если кого-то нужно наказать — отпустите его и посадите меня.

Челюсть Иоганнеса отвисла. Он выглядел так, будто молоток попал ему прямо в лоб. Моргнул, прочистил горло и начал обмахиваться рукой, будто в комнате внезапно стало душно.

— Вы думаете, мои угрозы были шуткой? — огрызнулся он. — Я говорил о публичной казни на площади.

— Я знаю, что это не шутка, — возразила она, шагнув ближе. — Поэтому и говорю, что наказание принадлежит мне.

На лбу Иоганнеса выступили капли пота. Он прошёл короткую линию, сапоги глухо стучали по бизоньему ковру.

— Даже так… он не должен был. Не здесь. Это не Флорида.

— Я понимаю. Я прослежу, чтобы этого больше никогда не случилось. Простите за беспокойство.

Иоганнес вздохнул, осанка потеряла агрессивную жёсткость.

— Я могу догадаться, почему вы скрывали помолвку. Понимаю ваш страх.

— Спасибо, — прошептала она, хотя чувствовала всё что угодно, только не облегчение.

— Вы боялись, что я убью мальчика, чтобы взять вас в жёны, — сказал Иоганнес, в глазах мелькнул тёмный юмор. — Глядя на него, понимаю, почему. Он жалкий тип, которому положена трёпка.

— …Простите? — голос Валентины стал плоским. Скачок логики был настолько ошеломляющим, что у неё закружилась голова. Он правда верит, что жизнь — это пустынный эпос, где просто убивают конкурента и уносят приз?

Иоганнес неправильно истолковал её шок как подтверждение. Брови нахмурились от внезапной, уязвлённой гордости.

— Великая герцогиня, я не варвар. Я вассал императора, человек из знатного дома. Я знаю, как обращаться с благородной гостьей и её женихом.

Валентина заставила дыхание замедлиться.

— Я… я не неправильно поняла. Вы рыцарь среди рыцарей, Иоганнес. Достойный и прямой.

Ей нужно было закончить это. Каждая секунда в этой комнате — секунда, которую Этельред проводит в камере. Она сделала вдох и прибегла к полуправде.

— Сэр Иоганнес, я буду честна. Мне нужна помощь. Я скрывала помолвку, потому что боялась потерять вашу благосклонность.

— Я так и думал, — кивнул Иоганнес, выражение лица смягчилось ещё больше. — Я даже получил весть из Флориды голубиной почтой как раз перед вашим прибытием. Но скажите — у Этельреда нет титула. Нет земель. Он даже не может гарантировать собственное наследство. Почему он?

— У него… проницательность, — осторожно сказала она. — Его суждение о политическом климате стоит для меня больше титула.

Иоганнес посмотрел на неё с чистым, неподдельным недоверием.

— У вас особые чувства к этому человеку?

— Есть, — мгновенно ответила она. — Я глубоко забочусь о нём.

— «Глубоко забочусь»? — эхом повторил Иоганнес, слова отдавали горечью. — Это пустой термин для брака суверена. В нём нет веса.

Валентина искала лучшее слово. «Любовь?» Нет. «Доверие?» Слово застряло в горле. Этельред был многим, но не той твёрдой, железной опорой, которой требует доверие. Он был головоломкой, движущейся тенью.

— У меня есть привязанность к нему, — наконец сказала она. — И я несу за него ответственность. Я не могу видеть, как он страдает. Пожалуйста, отпустите его.

Иоганнес улыбнулся — странной, пустой улыбкой.

— Вы ни разу не сказали, что любите его.

— Территории не строятся на любви.

— Неравные браки обычно требуют её, чтобы уравновесить весы, — заметил Иоганнес. Он сделал паузу, взгляд стал интенсивнее. — Но есть одна вещь, которую я не понимаю.

— Говорите.

— Маркграф Терра Техника способен. Я подходящая партия. Почему вы не предложили мне первой?

Валентина почувствовала фантомный удар по затылку. «Он безумен?» Скандал с аннулированием — слухи о его предпочтениях — был темой разговоров во всей Священной империи. Его отлучили, опозорили, а он стоит здесь и спрашивает, почему она за ним не ухаживала?

— Моя мать ответила на ваше предложение шесть лет назад, — стеклянным голосом сказала Валентина. — Я не видела причин менять ответ.

— Я хотел ответ от вас, а не от герцогини Джульетты, — вспыхнул старой, захороненной злостью Иоганнес.

— Я никогда не читала её ответ, — признала Валентина.

— Вам повезло. Я оставлю это оскорбление при себе и сделаю вид, будто его не было, — он шагнул вперёд, свет свечи поймал огонь в глазах. — Давайте начнём сначала. Я, Иоганнес из Терра Техника, официально прошу вас расторгнуть помолвку и выйти за меня.

Валентина почувствовала волну усталости. «Талант» её матери сжигать мосты явно оставил здесь выжженный путь.

— Мне жаль разочаровывать вас, — твёрдо сказала Валентина. — Но даже если бы я сама написала ответ — он был бы тем же.

Иоганнес закрыл глаза, по лицу прошла подлинная мука.

— Если бы слухи… если бы скандала не существовало… вы бы приняли?

Валентина молчала. Правда была в том, что на бумаге Иоганнес был идеальной партией. Без грязи последних восьми лет Эдгар даже не имел бы шанса подойти к ней.

Иоганнес увидел её молчание и горько рассмеялся.

— Великая герцогиня, я не содомит.

Валентина выпрямилась, глаза расширились.

— У меня никогда не было таких отношений, — сказал он, глядя в стену. — Могу поклясться честью и именем своего дома. Если вы годами ненавидели меня из-за лжи — я хотел это прояснить.

— Тогда принцесса Анна… ошиблась?

Иоганнес покачал головой.

— У неё не было намерения мне верить. Нельзя сражаться со слухом, у которого нет формы.

— Мне жаль, — мягко сказала Валентина. — Я не знала.

Иоганнес выглядел уставшим, тени под глазами углубились.

— Я годами прятался в этой лаборатории, лишь бы уйти от шума. Но факт остаётся фактом — причина, по которой вы меня отвергли, исчезла. Её никогда не существовало.

— Полагаю, да.

— Тогда… дайте мне нормальный ответ сейчас, — настаивал он. — Вам нужна помощь. Как только официальное престолонаследие будет завершено — будет слишком поздно. У меня есть сила вернуть вам Флориду. Не будьте глупой, Валентина.

Воздух в комнате изменился. Это уже не было предложением — это была стена. Она была в его замке, на его территории, а он — человек, который слишком долго чувствовал себя обиженным. Страх, холодный и первобытный, заполз по позвоночнику.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но звук из коридора остановил её. Резкий, сухой фырк.

Дверь скрипнула.

— Почему вы лжёте, сэр Иоганнес?

В дверном проёме стоял Этельред, чёрный бархатный плащ сливался с тенями за ним. Он выглядел как призрак.

— Этельред? — выдохнула Валентина. — Как… вы в порядке?

Он улыбался, хотя улыбка не доходила до глаз. Иоганнес вскочил на ноги.

— Как вы выбрались?

— Прошёл, — сказал Этельред, шагнув внутрь и спокойно заперев дверь за собой. — Башенные камеры продуваются. Если посидеть в них достаточно долго, находишь служебные проходы.

Валентина осмотрела его на предмет травм. Были синяки, и красный след от её пощёчины всё ещё алел на щеке, но он был цел.

— Этельред, вам больно?

— Вы беспокоились? Спасибо, — сказал он тоном, капающим насмешкой, от которой она вздрогнула.

Иоганнес нашёл голос, лицо исказилось.

— Я ни о чём не лгал.

— Вы так долго лжёте, что сами в это поверили? — спросил Этельред, подходя ближе. — Или просто разыгрываете мученика перед леди?

— Ублюдок! — взревел Иоганнес.

Этельред даже не дрогнул.

— Я знаю боль клеветы, Иоганнес. Это как расплавленное железо в груди. Но почему после восьми лет вы всё ещё хороните правду об Анне Анжеле?

Иоганнес побелел до кости. Он осел обратно в кресло, будто ноги превратились в воду.

— Кто вам сказал? Мать?

— Она тоже знала? — Этельред наклонил голову. — Я ещё не имел удовольствия с ней встретиться.

— Тогда от кого, чёрт возьми, вы это услышали? — голос Иоганнеса треснул, звук был рваным в тихой комнате. — Клянусь, я никому не говорил. Такой секрет…

— Я тоже ни от кого не слышал, — перебил Этельред. Он откинулся назад, силуэт резко вырисовывался на фоне света свечей. — Но когда связываешь достаточно разрозненных нитей — узор проявляется сам.

Брови Иоганнеса сошлись, челюсть сжалась.

— Этельред, о чём вы говорите?

— Не говорите этого! — Иоганнес рванулся вперёд, крик вырвался из горла.

Этельред не дрогнул. Слова вылетали быстро, клинически.

— Вы поняли, что принцесса Анна устраивает брак, чтобы скрыть, что носит ребёнка другого мужчины. Поэтому и пропускали месяцы, не прикасаясь к ней, правда?

Воздух покинул комнату. Руки Валентины взлетели ко рту, ладони были холодными на губах.

Иоганнес не стал спорить. Он издал удушенное проклятие, уронив голову в руки, пальцы впились в кожу головы.

Валентина шагнула в пространство между ними, голос — железо.

— Этельред, довольно. Ваша проницательность — дар, но говорить такие вещи без доказательств — смертный приговор.

— Конечно, — ответил Этельред, тон опустился в сухой, опасный ритм. — Принцесса Анна — последняя кровь Императора. Первый кандидат на трон. Безземельному бродяге вроде меня следует держать рот на замке.

Валентина резко, раздражённо выдохнула.

— Хватит сарказма. Просто объясните. Как вы к этому пришли?

Этельред кивнул и сел рядом с ней, сохраняя нарочитую дистанцию. Иоганнес оставался согнутым, неподвижным.

— Принцесса известна своим высокомерием, — начал Этельред, глаза прикованы к столу. — Но её поведение здесь вышло за рамки темперамента. Оно было неистовым. Срочность, подстёгнутая тикающими часами.

— Срочность? — прошептала Валентина.

— Она выбрала маркграфа — человека, которого годами презирала, — потому что ей нужен был муж до того, как беременность станет заметной. Это была гонка против собственного тела, — он говорил ритмичной, отстранённой логикой. Иоганнес затих, дыхание поверхностное. — Тошнота в карете, внезапное головокружение? Утренняя тошнота, а не дорога. Требование имперской кухни — не просто привередливость; это была тяга, которую она не могла подавить. Люди игнорировали, потому что ожидали, что она будет трудной.

Тишина опустилась — тяжёлая и удушающая.

— Но свадьбу отложили, — продолжал Этельред. — Она отчаялась. Затем брак не был консуммирован. Живот можно перетягивать четыре-пять месяцев, но не дольше. Через три месяца она устроила ту сцену прямо в этой комнате. Ей нужна была причина разорвать контракт — даже безрассудная, — потому что время вышло.

Валентина бросила взгляд на Иоганнеса. Он всё ещё прятал лицо, но плечи дрожали. Она вспомнила его более ранние, отчаянные утверждения о невиновности.

— Но обвинение, которое она использовала… разве это не было слишком большим риском?

— Это было идеально, — возразил Этельред. — Разве маркграф не работал здесь той ночью со слугой? Середина лета, пили пиво от жары, возможно, до пояса голые? Иоганнес ведь человек «йеолто».

— Я был с Францем, — резко сказал Иоганнес, голова взметнулась. Лицо — маска мрака. — Мы не спали два дня. Не пили, но отключились на час. И да — было жарко. На мне не было рубашки.

Он снова сник, признание повисло в воздухе.

— Это обвинение убило двух зайцев, — сказал Этельред. — Полностью переложило вину за неудавшийся брак на вас и перекрыло любой шанс на повторный брак. Это слух, созданный так, чтобы его невозможно было опровергнуть.

Иоганнес зло уставился, глаза налиты кровью.

— Вы ведёте себя так, будто знаете всё. Это утомительно. Что вы вообще можете знать об этом?

— Если бы я не научился, как работают эти вещи, после того как мать умерла из-за лжи, — голос Этельреда опустился на октаву, — я был бы дураком.

Злость мгновенно ушла из Иоганнеса.

— Ах. Я… понимаю. Простите.

Этельред снова перевёл взгляд на Валентину.

— Она бежала на виллу в Хебусе, чтобы родить в тайне. Ждала шесть месяцев, прежде чем подать на аннулирование, потому что нужно было время на роды, восстановление и сокрытие ребёнка. Поэтому вам никогда не позволяли её видеть. А служанки, которые были с ней? — он сделал паузу, взгляд похолодел. — Скорее всего, они не пережили этот секрет.

— Это правда, — прошептал Иоганнес. — Я потом их искал. Не нашёл ни одной.

Этельред медленно кивнул.

— Вы до конца остались рыцарем, лорд Иоганнес.

— Что?

— Вы её не разоблачил. Не потому что боялись императора, а потому что не стали бы разрушать жизнь женщины — даже её. У вас есть оружие и люди, чтобы защитить эту землю, если бы вы решили сражаться, но вы молчали, — выражение лица Этельреда смягчилось, в нём появилось нечто похожее на подлинное уважение. — Вы защитили женщину, которая когда-то была под вашей крышей. Я никогда не сделал бы такого выбора, но уважаю человека, который его сделал.

Иоганнес издал долгий, рваный вздох и встал. Он посмотрел на Валентину — на губах появилась слабая, усталая улыбка. Настоящая, лишённая той натренированной благородности, которую он обычно носил.

— Великая герцогиня, — мягко сказал Иоганнес. — Теперь я понимаю, почему вы его выбрали.

— Иоганнес?

— Он стоит целой армии, — кивнул он в сторону Этельреда. — Я завидую.

Этельред протянул руку и молча передал Иоганнесу носовой платок. Жест был простым, но Иоганнес взял его, как спасательный круг. Он отвернулся, прижав ткань к глазам, стоя как статуя посреди комнаты.

— Лорд Иоганнес, — твёрдо сказал Этельред. — Я намерен очистить ваше имя.

Иоганнес напрягся.

— Что?

— Не ради вас — не полностью. У нас общий враг. А я не щедрый человек. Я хочу видеть, как их уничтожают, — тогда Этельред двинулся, опускаясь на одно колено на холодный камень. Он прижал лоб к полу в жесте глубокого смирения. — Поэтому, пожалуйста. Помогите нам.

Спуск был долгим и тёмным. Этельред держал одну свечу — пламя плясало на влажном камне коридора. Он крепко держал руку Валентины, пальцы твёрдые и уверенные, ведя её сквозь тени.

— На фоне его предложения, — сказал Этельред, голос эхом отдавался, — наша помолвка кажется пеплом. Даже полдня не прошло, как я надел кольцо ваи на палец.

Валентина смотрела на путь.

— Вы слушали у двери?

— Слушал. Как ребёнок, ждущий подарка.

— И?

— И вы прекрасно растоптали мои ожидания.

Валентина отдёрнула руку. Холодный воздух коснулся кожи.

— Не играйте. Скажите, что, по-вашему, вы услышали.

Этельред остановился. Свет свечи поймал резкую линию челюсти и вспышку подлинного гнева в глазах.

— Вы мне не доверяли, — голос Валентины был низким хлыстом. — Не могли дождаться моего ответа. Вмешались, потому что были уверен: я приму его предложение.

— Разве вы не были в ужасе? — рявкнул он в ответ, голос поднялся. — Если бы отказали — союз мёртв. Вы думали, что я прямо там сделаю с вами что-то ужасное. Я знаю, что значило это молчание!

— Вот кем я для вас являюсь? — спросила она. — Кем-то настолько хрупким? Кем-то, кого так легко купить страхом?

Они стояли в узком коридоре, тишина между ними густая. Тень ресниц Этельреда дрожала на щеке. Он скривил губы.

— Разве нет?

Валентина почувствовала, как усталость ударила её, словно физический груз. Пульс колотился в горле, но она держала осанку жёсткой.

— Я чувствую страх, Этельред. Я человек. Но я ему не поддаюсь. Поэтому я Великая герцогиня. В этом моя гордость.

Этельред отвёл взгляд, провёл тыльной стороной руки по рту.

— Это был ваш страх, а не мой, — продолжила она. — Вы не сказали ему, что вы мой жених, потому что хотели меня испытать. Вмешались, потому что не верили в мою верность. Вы ждали предательства.

— А кто дал мне причину бояться? — выплюнул он.

— Я должна насильно вскармливать вам доверие? Должна кормить с ложечки человека, который решил быть циником?

Свеча в его руке дрогнула, горячий воск полился через край.

— Доверие строится на доказательствах, Валентина. У нас их нет.

— Доверие — это выбор, — возразила она. — Без воли верить гора доказательств — всего лишь куча подозрений, — она посмотрела на него, выражение лица стало самоироничным. — Я чувствую себя дурой. Я всю ночь умоляла ради вас, становилась на колени ради вашей жизни.

Этельред моргнул, самообладание треснуло.

— Вы… становились на колени? Ради меня? — он всмотрелся в её лицо, голос опустился до шёпота. — Верно. Конечно. Потому что я полезен.

Валентина уставилась на него. В этом свете он не выглядел стратегом. Он выглядел мальчишкой в башне — инстинктивно защищающимся, напуганным добротой, которую не умел принять.

— Вы отказались от того, чтобы вас любили? — тихо спросила она. — Устраиваете сцены, как ребёнок, лишь бы получить реакцию? Даже если это ненависть? Не делайте этого. Это ниже вас.

Он издал резкий, горький смех.

— Детская истерика. Вам приятно чувствовать себя выше, глядя на меня так?

— Этельред…

— Почему я влюбился в вас? — прошептал он скорее себе, чем ей. — И почему даже сейчас я виню в этом только себя?

Валентина вздохнула.

— Любовь односторонняя. Никто не обязан отвечать взаимностью. Мужчины требовали моего сердца раньше и ненавидели меня, когда я его не отдавала. Вы делаете то же самое, но я не несу ответственности за ваши чувства.

— Вы беспощадны.

— Любовь не была частью сделки, Этельред. Не забывайте об этом.

Он снова рассмеялся — сухо, пусто — и отступил.

— Вы правы. Вы мне ничего не должны. Это моя ноша, — он поправил плащ, лицо вернулось к маске холодного профессионализма. — Хорошо. Как рабочие коллеги — перестаньте относиться ко мне как к ребёнку. Разница в возрасте не будет вечно защищать ваше эго.

Валентина не стала спорить. Она знала: его яд — всего лишь щит для ран, в создании которых помогла и она.

— Простите, — мягко сказала она. — Буду осторожнее.

Этельред выглядел ошеломлённым. Он переступил с ноги на ногу, глаза метнулись в сторону.

— Я не… я не просил извинений, — он протянул руку, голос стал гуще. — Я был груб. Простите меня.

Валентина взяла его руку. Кожа теперь была теплее. Напряжение не исчезло, но сместилось. Пока они шли последний отрезок до её двери, тьма коридора ощущалась меньше как пустота и больше как саван — интимный и тихий.

У её двери она остановилась, оглянувшись на него.

— Вам ещё где-то больно?

На этот раз он не ответил колкостью. Просто улыбнулся — маленькой, настоящей улыбкой, которая дошла до глаз.

— Нет, — сказал он. — Я в порядке, — голос опустился в низкий, гладкий регистр. — Кроме синяков. Руки и ноги поймали пол, когда меня швырнули. После этого не били — просто связали и пообещали допрос на рассвете.

— Как вы выбрались? — спросила Валентина, глаза искали его в тусклом свете.

— Побег — специальность линии Петронии. Мы не привередливы к методам, — он предложил маленькую, острую улыбку. — Но огня я не устраивал. По крайней мере, на этот раз.

— Иоганнес будет рад. Вы правда нашли тайный проход?

— Конечно нет, — он наклонился ближе, запах дождя и холодного камня цеплялся к плащу. — Я выломал прутья из окна, использовал верёвку, которой меня связали, чтобы добраться до следующего балкона, и спустился.

Валентина моргнула.

— Тогда зачем врать про тайный проход?

Этельред внезапно издал мелодичный хихикающий смех — звук мальчишки, который только что успешно разыграл шутку.

— Если собираетесь связываться со мной — готовьтесь платить проценты по долгу. Пусть завтра на жаре разрывают кладку, охотясь за дверью, которой нет.

— Вы тихо мстителены, правда?

— Очень, — признал он, глаза плясали. — Я не как Иоганнес. Я держу обиды. Дуюсь. Возвращаю каждый удар с процентами. Именно такая мелкая злоба не даёт миру стать скучным, не правда ли?

Валентина почувствовала, как напряжение в груди лопнуло, сменившись внезапным, искренним смехом. Этельред присоединился к ней — выражение лица ясное и яркое впервые за эту ночь. Валентина подняла руку, большой палец скользнул по щеке, где кожа всё ещё была окрашена в слабый, злой красный.

— Больно было? — мягко спросила она.

— Я в порядке. Я это заслужил, — он опустил голову, на губах появилась застенчивая улыбка. Но когда она не убрала руку — когда пальцы продолжили обводить линию его лица — он слегка откинулся назад, голос стал сухим шёпотом. — Поскольку поцелуй вышел таким паршивым, полагаю, я заслужил десять пощёчин, а не одну.

Он не звучал так, будто жалеет о попытке. Улыбка Валентины задержалась.

— Это был ваш первый?

Секунда тишины.

— …Да.

— Чтобы первый поцелуй закончился ударом по лицу, — голос её опустился. — Это мне следует извиняться.

— Интенсивное воспоминание — не самое худшее, что можно сохранить.

Пальцы Валентины не остановились. Они скользнули с щеки, обводя острый угол челюсти, прежде чем медленно спуститься по шее. Кадык сильно качнулся под её кончиками пальцев.

— …Если вы действительно сожалеете, — прошептал он напряжённым голосом, — как насчёт шанса исправиться?

— У вас было мало времени изучить новые техники, правда?

Этельред шагнул в её комнату, рука потянулась к тяжёлой дубовой двери.

— Я быстро учусь, — сказал он, глаза впились в её. — И очень хорошо умею ловить момент.

Дверь щёлкнула. Единственная свеча моргнула и погасла — возможно, сквозняк, а возможно, работа хитрой руки. Разум Валентины дорисовал остаток его мысли, когда комната погрузилась в густую, бархатную тьму: «И я довольно хорошо умею создавать свою собственную удачу».

В темноте она протянула руку и потянула его вниз за ворот.

Из него вырвался тихий, надломленный стон, когда их губы встретились. Валентина медленно провела рукой по широкой спине. Сразу же его рука обхватила её талию, притягивая вплотную. Он дрожал — контролируемой вибрацией, — борясь с желанием торопиться.

Её рука скользнула ниже, обводя линию бедра, и дыхание его перехватило. Он начал осыпать мягкими, влажными поцелуями её щёку, губы задерживались на коже. Теперь не было спешки — только сосредоточенное, осторожное исследование. Тяжёлый плащ, который он накинул ей на плечи, соскользнул на пол с приглушённым стуком.

Его рот скользнул по изгибу уха, затем вниз к чувствительной линии плеча. Он был неуклюж, да, но изучал карту её тела с интенсивностью учёного.

— Вложись в меня, — прошептал он ей в губы, дыхание горячее и неровное.

Валентина закрыла глаза, позволяя тьме поглотить их. Воздух был тяжёлым от его запаха, и медленный, медовый жар начал скручиваться в животе. Простота поцелуя была поразительной — сладкой, томной и опасно мягкой.

Сквозь тени она услышала низкую, мелодичную вибрацию его смеха.

— Научите меня, — прошептал он. — Позвольте мне вас пленить.