Полуденное солнце приятно пригревало макушку, а легкий ветерок ерошил кудрявые волосы. Элайджа сидел в самом центре площади, нареченной Парком Друида, и купался в волнах умиротворения. После всего пережитого кошмара сохранить душевное равновесие казалось ему делом первой важности.

Когда врачи вынесли приговор — терминальная стадия рака, — проще всего было опустить руки и сдаться на милость отчаяния. Именно так он тогда и поступил: лег и стал покорно ждать неминуемого конца. Лишь после того, как Древо Мира коснулось Земли, судьба подарила ему второй шанс. Легким этот путь не назовешь: больше двух лет он в одиночку цеплялся за жизнь на необитаемом острове среди диких зверей. Но он выстоял, перетерпел лишения и в конце концов скопил немалую силу.

Вот только стоило оглянуться, как на пути вырастало очередное смертельное испытание, вынуждающее прыгать выше собственной головы. Более того, казалось, будто каждый шаг вперед неизменно тонет в ворохе посторонних проблем. Едва покинув остров ради поисков родных, он угодил в водоворот событий, методично уводивших его в сторону от главной цели.

Конечно, немало добрых дел удалось совершить по пути. Скольких искалеченных он исцелил, скольких спас от гибели… Но мысли то и дело возвращались к тем, чьи жизни оборвала его собственная рука. В пылу схваток он считал себя абсолютно правым, но трезвый взгляд назад обнажал горькие ошибки. Сказать, что он терзался раскаянием за каждый свой поступок, было бы неправдой. Скорее парень осознал другое: если бездумно ступать по этой кровавой колее и дальше, он неминуемо превратится в чудовище, на которое сам не захочет смотреть в зеркало.

Поэтому он твердо решил свести мстительные порывы к минимуму, выковав для себя личный моральный кодекс — четкую черту, сигнализирующую, когда он балансирует на краю пропасти. Оставалось надеяться, что этих внутренних рамок хватит, ведь безоговорочно полагаться на собственные сиюминутные эмоции он больше не смел.

Хотелось верить в лучшее. Он искренне старался оставаться настолько порядочным человеком, насколько позволяли дикие реалии интеграции. Но Элайджа хотя бы честно признавал перед собой: тараканов в его голове хватало с избытком, и собственный суд порой давал сбои. Тут-то кодекс и должен был встать на стражу.

Суть сводилась к нескольким простым заповедям, главная из которых гласила: не судить и не карать людей за то, что они вынуждены делать ради выживания. Если для спасения собственной шкуры приходится свежевать грозных зверей или опустошать природные кладовые — так тому и быть. Каким бы кощунством это ни казалось друидической натуре, судить выживших за голод и страх он не имел права.

Это шло вразрез с обостренными инстинктами перевертыша, но в том-то и крылась суть. В первую очередь он человек, и лишь во вторую — друид. Только с такой меркой и следовало подходить к миру.

Именно этот принцип привел его на бруствер Железного Берега против орочьей орды. Сеча вышла чудовищной, но они с дворфами, гоблинами и гномами, пришедшими на Землю в поисках нового дома, сумели вырвать победу. Без лишней скромности Элайджа отдавал себе отчет: исход бойни решил именно он.

И ни секунды об этом не жалел.

Напротив, душу грело искреннее удовлетворение от праведного дела. Горожане наконец сменили гнев на милость: своим его по-прежнему не считали, но даже сдержанное, пусть и настороженное признание было в сотню раз слаще открытой вражды. Хотелось верить, что их хрупкий мир со временем окрепнет.

Элайджа не спеша открыл глаза — и тут же шарахнулся назад: прямо перед носом на него в упор таращилась пара огромных глазищ. Проморгавшись, он понял, что перед ним сидит крошечная девчушка-гном. Ростом от силы в фут, она с комфортом устроилась на шляпке гигантского мухомора, невесть откуда вымахавшего перед самым лицом парня.

— Приветик! — звонко пискнула малявка. — Господин Биггл сказал, что эти грибочки не ядовитые и ты не будешь ругаться, если они поживут в твоем парке. А я ему не верю! Насчет отравы-то ладно, но ты точно будешь ругаться. Вид у тебя какой-то злющий.

— Э-э… Я вовсе не злющий, — растерялся друид.

— Вот и мама всегда так говорит, когда папа возвращается затемно на мягких лапках и с качающейся головой, — со знанием дела парировала малявка. — А я-то знаю, что она привирает! По-моему, ты такой же. Все взрослые врут напропалую.

— Я не вру, — соврал Элайджа. Уж чего-чего, а кривить душой в свое время ему приходилось не раз. — То есть… бывало, конечно. Но прямо сейчас говорю чистую правду.

Девчушка склонила голову набок, отчего забавные розовые хвостики качнулись в такт: — Вот именно так врунишки всегда и оправдываются!

— Твоя правда, — важно кивнул Элайджа. — Но если я сейчас не вру, а скажу, что соврал — вот тогда-то я как раз и стану лжецом.

— Ничегошеньки не понятно, господин Друид.

— Зови меня Элайджей.

— Друид Элайджа, — с нажимом повторила вредина.

— Так… ты за каким-то делом пришла? Или просто решила поглазеть, как я медитирую?

— Мне нравится смотреть, как растет деревце! — охотно отозвалась гостья. — Со вчерашнего дня оно еще выше стало. Это твоих рук фокусы?

Элайджа кивнул: — Есть у меня чары, помогающие зелени расти. — Он покосился на колоссальный гриб под платьицем девчонки: — И грибам, судя по всему, тоже.

— Грибы — это растения!

— А вот и промашка. Это отдельное царство — грибы.

— Гри-бы? — она забавно сморщила носик. — Звучит как «греби». Куда грести? В речку? Вот господин Биггл от них в полном восторге, но все в округе знают, что он со странностями. Мама запрещает мне вертеться возле его лавки, только у него самые вкусные леденцы на свете! Только тс-с-с, тебе об этом знать не положено. Он велел держать язык за зубами. Я и молчу, но все остальные ребята и так в курсе. По-моему, тайны он хранить совсем не умеет.

— Очень похоже на правду, — хмыкнул Элайджа. Не будь у него Кварцевого Разума, за этим детским словесным потоком он бы в жизни не успел. — Так ты пришла просто полюбоваться на ветки?

— Ой, точно! Дядя Рамик велел тебя позвать. Я же за этим и прибежала, — спохватилась малявка. — Обещал купить мне новенькое платьице у госпожи Мари, если я передам. По мне так за пару слов целое платье — чересчур жирно, но дядя всегда был тюфяком. Стоит мне сделать вот такие глазки — и он готов на всё что угодно!

В подтверждение своих слов девчонка распахнула глазищи в пол-лица и состроила настолько умилительную мордашку, что у парня перехватило дух. Теперь стало предельно ясно, как эта кнопка вертит взрослым градоначальником как хочет.

— Ясно, — усмехнулся он. — Смотри не злоупотребляй такой властью. В моем мире есть мудрая поговорка: чем больше сила, тем больше и ответственность. Понимаешь, о чем речь?

— Обижаешь! Мне вообще-то уже десять стукнуло, я не глупая какая-нибудь!

— Оу. Прости…

— Я всё сказала! — заявила гостья, вскакивая на ножки прямо на грибной шляпке. Уперев крошечные кулачки в бока, она строго скомандовала: — А ну дуй к дяде Рамику, а то мое платьице уплывет! Живо!

— Слушаюсь и повинуюсь, — усмехнулся парень, поднимаясь с земли во весь рост. — Как зовут-то тебя, командир?

— Розабелла.

— Приятно познакомиться, Розабелла. А я Элайджа, — он вежливо протянул ладонь.

Малышка с подозрением уставилась на растопыренные пальцы: — И что мне с этим делать?

— Пожать. На Земле так принято здороваться.

Пожав плечиками, кроха ухватила его за запястье и пару раз дернула вверх-вниз: — Странные вы какие-то.

Спрыгнув с мухомора, она зашагала прочь, оставив друида в легком замешательстве. Он мог поклясться, что не раз видел, как обитатели форпоста пожимали друг другу руки при встрече. Впрочем, стряхнув оцепенение, парень зашагал следом в сторону ратуши.

У самого выхода из парка он обернулся, чтобы оценить плоды трудов. Всего пара недель под непрерывным куполом «Даров природы», но результат впечатлял: священный росток Прародителя превратился в крепкое шестифутовое деревце, а бывшая каменная пустошь буйно заросла изумрудной травой и кустарником. Плюс россыпь мясистых грибов, которых до начала последней медитации тут точно не водилось.

С алхимиком Бигглом определенно стоило перекинуться парой ласковых.

Тяжело вздохнув, Элайджа зашагал по улице к муниципалитету. Идти было всего ничего — пара кварталов, — но даже за эту короткую прогулку бросилось в глаза, с каким рвением горожане взялись за восстановление и расширение форпоста. Поселение менялось на глазах, обретая солидный, основательный лоск. Но больше всего удивляло обилие свежепосаженных саженцев вдоль домов: трудно было избавиться от мысли, что город озеленяют с оглядкой на него.

Вполне возможно.

В конце концов, своим спасением жители были обязаны друиду. Быть может, так они выражали нехитрую благодарность? Или попросту заискивали, стараясь не злить опасного соседа. Как бы то ни было, вид зелени радовал глаз: чем больше вокруг шумит листвы, тем лучше дышится — и друидическое чутье тут было совершенно ни при чем. Чистый здравый смысл.

Миновав массивные двери ратуши, парень привычными переходами добрался до приемной градоначальника. Секретарь вежливо поклонился и без лишних проволочек распахнул створки кабинета.

Рамик являл собой образец чопорной элегантности: безупречно сшитый костюм-тройка, тонкие очки в золоченой оправе и начищенные до зеркального блеска туфли. Обычно образ венчал строгий котелок, но сейчас шляпа чинно висела на невысокой вешалке у входа. Мэр смахивал на заправского викторианского джентльмена — если сделать скидку на зеленую кожу, острые гоблинские уши и рост едва за метр.

Оторвавшись от исписанного листа, над которым он колдовал настоящим гусиным пером, гоблин радушно улыбнулся: — А, Элайджа! Рад, что ты заглянул. Надеюсь, моя… кхм… племянница не слишком утомила тебя своими выходками?

— Племянница? — переспросил друид, опускаясь в кресло напротив стола. — Любопытная родословная, учитывая, что девчонка — чистокровный гном.

— По линии супруги, — невозмутимо пояснил мэр. — Моя благоверная из гномьего рода, а это дочурка ее сестры. Дела семейные, сам понимаешь.

— Понимаю. Так зачем звал? — парень небрежно закинул руку на спинку кресла. — Что-то стряслось? Орки вернулись? Хотя, заявись они снова, за мной вряд ли прислали бы ребенка. Впрочем, ваши порядки не перестают меня удивлять.

— Нет-нет, упаси создатели, ничего подобного! — замахал ручками Рамик.

Сняв очки, он извлек из жилетного кармана шелковый платок и принялся методично протирать стекла: — По донесениям Курика, орда истреблена под корень. Следопыты выследили их стоянки — там шаром покати, ни одной живой души не осталось.

— Скатертью дорога, — буркнул Элайджа.

Эта победа обошлась дорогой ценой — и не только павшими на валу. План выморить дикарей голодом, выбив всё зверье в округе, хоть и сработал, до сих пор отзывался в душе глухим укором совести. Не принеси эта затея плодов, было бы совсем паршиво.

— Вот именно, — кивнул гоблин, водружая очки на кончик носа. — Я пригласил тебя по двум причинам. Во-первых, сегодня на закате состоится поминальная тризна по павшим. Город будет признателен, если ты найдешь время почтить их память своим присутствием.

— Разумеется, — без колебаний отозвался Элайджа.

Без этих ребят он бы сейчас не сидел в мягком кресле. Та гоблинша-маг отдала за него жизнь в финале побоища, и прийти на тризну было меньшим из того, чем он мог отплатить за ее жертву. — А во-вторых?

— Официальный союзный договор, о котором мы толковали ранее. Условия прозрачны: в случае внешней угрозы ты встаешь на защиту форпоста, мы обязуемся отвечать взаимностью и оберегать твои владения как свои собственные. Без твоей воли на остров никто и ногой не ступит, навязываться мы не станем.

— Договорились. Бумаги я, конечно, изучу перед подписью, но в целом… звучит разумно.

К этому всё и шло. Временный боевой союз против зеленокожих доказал свою эффективность, а с учетом соседства через пролив официальный пакт напрашивался сам собой. До вторжения Элайджа, скорее всего, пошел бы на попятный, но теперь сомнений не осталось.

Скоротав время за неспешной беседой о городских делах, они дождались сумерек. Рамик повел друида через редеющие кварталы к дальним окраинам. Впереди, на пустыре за городской чертой, темнела колоссальная пирамида из вековых бревен. До Элайджи не сразу дошло, что перед ним грандиозный погребальный костер.

Когда они подошли ближе, на пустыре собрался практически весь город. До темноты оставалось еще с полчаса, так что парень успел разглядеть погребальный помост в деталях: сложен из свежеотесанных стволов, а каждое крошечное тело на ярусах было бережно спеленато в белоснежные саваны.

— Тяжелое зрелище, а? — раздался сбоку негромкий голос.

Элайджа скосил глаза. Рядом стоял Курик — ершистый черный ежик волос, короткая борода, а на суровом лице застыла непроницаемая маска.

— Тяжелое, — согласился друид. — Жаль, не всех удалось уберечь.

— Мне тоже, парень. Мне тоже.

Разговор заглох сам собой. Опустилась глухая ночь, собрав вокруг костра последних запоздавших колонистов. Едва край солнца окончательно утонул за горизонтом, Рамик вышел в круг света и взял слово. Речь вышла короткой, скупой на пустые красоты, но каждое слово било в цель: он поименно вспомнил погибших и воздал должное подвигу защитников. Они дрались не просто за горстку бревенчатых изб у моря — они встали щитом на пути лавины, которая иначе прокатилась бы по всему континенту, стирая всё живое, пока не наткнулась бы на превосходящую силу.

Закончив речь, мэр шагнул к подножию помоста и сотворил в ладони ревущий огненный шар. Сгусток пламени сорвался в сухой валежник. Миг — и исполинский костер взревел, взметнув в ночное небо снопы искр, пока сотни жителей в скорбном молчании прощались с павшими друзьями и близкими.

Языки огня плясали перед глазами, напоминая Элайдже о его собственном незавершенном пути. Возобновить поиски семьи он пока был не готов, но и забывать о главном долге не собирался.

Вместе со всеми он молча смотрел, как погребальное пламя уносит души павших в темное небо нового мира.