Кармен изо всех сил рванула путы, но без толку. Она перебрала в голове все свои ремесленные навыки в надежде вырваться, но все они предназначались для соединения материалов, а не для их разрушения. Единственное умение, способное ломать, работало исключительно по металлу, так что в нынешней ситуации женщина была абсолютно бессильна. Оставалось надеяться, что будущие классовые навыки закроют эту брешь.

Если у нее вообще будет это будущее.

Она прекрасно понимала, в какой отчаянной яме очутилась, так что перспективы рисовались весьма туманными. После того как их с Кольтом скрутили, обоих швырнули в загон — бывший павильон одежды, переделанный под каземат, — где они и гнили последние несколько дней. Выпустили их лишь недавно, хотя свободой это можно было назвать разве что в насмешку: конвоиры натянули им на головы плотные мешки, заволокли на улицу и бесцеремонно швырнули в кузов пикапа.

Там она сейчас и тряслась, считая ребрами ухабы на, казалось, самой разбитой дороге на свете. Впрочем, об удобствах Кармен думала в последнюю очередь. Все трое суток она безжалостно казнила себя за допущенные ошибки. Первой и главной стала глупая попытка заключить союз с мятежниками, но в гневе и слепом отчаянии она наломала немало дров и после. Итогом этой череды провалов стало похищение сына и гибель доверившихся ей людей.

Единственным уцелевшим остался Кольт, да и тот едва дышал. Самурай не единожды пытался бежать, за что его избивали до полусмерти. Если бы дело ограничилось побоями, Кармен так сильно не переживала бы, но тюремщики пошли дальше: они отсекли ему кисть рабочей руки по самое запястье, после чего приказали лекарю наспех прижечь культю и остановить кровь.

Но даже изувеченный, Кольт не оставлял попыток вырваться. Как и Кармен, хотя с ней захватчики обходились куда мягче. По крайней мере, руки и ноги остались при ней — слабое утешение на фоне терзающего ужаса не только за собственную жизнь, но и за судьбу мальчика. Страшно было даже представить, что Трейс мог сотворить с ребенком.

Наконец машина затормозила. Сквозь брезент донеслись приглушенные голоса часовых, по которым Кармен поняла: они въехали в Истон. Чему удивляться: Ларами и его банда явно сторговались с правителем города. Но вместо жгучей ярости в душе шевелилось лишь глухое, липкое опустошение. Если прошедшие дни чему-то ее и научили, так это тому, что вожак из нее никудышный. Ей отчаянно хотелось им быть, но взрывной темперамент не оставлял шансов. Слишком эгоистичная. Слишком импульсивная.

Эти горькие мысли не отпускали Кармен, пока пикап петлял по улицам. По прошлому опыту она помнила, что колесный транспорт дальше внешних ворот не пускали, поэтому ничуть не удивилась, когда машина встала уже через пару минут. Здоровяк из банды Ларами взвалил ее на плечо как куль. Кольта, судя по возне, потащили следом, и конвой двинулся вглубь города.

До слуха то и дело долетал сбивчивый говор прохожих, но разобрать слова не удавалось. Зато нос отчетливо улавливал едкую гарь пожарищ и несмываемый смрад пролитой крови. В Истоне что-то стряслось. Что-то по-настоящему жуткое.

Казалось, ничего иного новый мир предложить уже не мог.

Постепенно гарь выветрилась, а ропот толпы сменился куда более злыми, агрессивными интонациями. Кармен не знала, предназначалась ли эта злоба ей или ее диким конвоирам, но разницы не было. Мнение простых жителей Истона не значило ровным счетом ничего. Имел значение только один человек на самой вершине.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем в лицо пахнуло прохладой кондиционированного воздуха — отряд вошел в цитадель Романа. Спустя минуту ее без церемоний сбросили на полированный кафельный пол. Кто-то резким движением сорвал с головы мешок, и Кармен зажмурилась от слепящего света.

А когда проморгалась — обомлела.

— Мигги! — вскрикнула она, дернувшись к сыну.

Тщетно: связанные руки и ноги не позволили даже приподняться. Мальчик сам со слезами бросился к матери, уткнулся лицом в ее плечо и принялся сбивчиво, захлебываясь, молить о прощении.

— Всё хорошо, маленький, — шептала она, пытаясь успокоить дрожащего ребенка. — Ты ни в чем не виноват…

— Славный паренек, — раздался сверху спокойный, глубокий голос.

Кармен вскинула голову. Над ней возвышался Роман, буравя тяжелым, цепким взглядом хищника: — Мне жаль, что всё так обернулось. Если это послужит хоть каким-то утешением — человек, похитивший твоего сына, уже мертв.

— Пошел ты, — оскалилась Кармен. — Я знаю, чьих это рук дело.

— Кто бы сомневался, — вздохнул наместник. — Мои извинения тебе вряд ли нужны, но мне действительно жаль. Будь у меня другой выход — я бы им воспользовался.

Роман небрежно шевельнул пальцами. Один из подручных шагнул вперед и оттащил мальчика в сторону. Кармен дернулась было зарычать, но наместник заверил, что пальцем ребенка не тронет. Пришлось проглотить крик и тихо сказать сыну, что всё наладится. Напоминать Кармен о том, у кого на руках все козыри, не требовалось: они были целиком во власти диктатора, а иллюзий насчет глубины его милосердия кузнечиха не питала. Пришлось задавить бешенство и играть по его правилам.

Едва Мигеля увели из кабинета, она процедила сквозь зубы: — Чего тебе надо? Почему я всё еще дышу?

— Сразу к делу. Ценю.

— Ах, прости великодушно! Может, нам открыть по бутылочке пива? Вспомнить былые деньки? Например, тот вечер, когда ты хладнокровно зарезал мою чертову жену?!

— Справедливо, — поморщился Роман. Затем бросил стражнику у дверей: — Подними ее и усади. Это мы обеспечить можем.

Гвардеец в сине-белом мундире рывком поставил Кармен на ноги и толкнул на кожаный диван. Только теперь она смогла оглядеться по сторонам. Кабинет представлял собой галерею нелепой безвкусицы: чучела голов монстров, убитых наместником, оскаленные черепа и развешанное по стенам клинковое оружие создавали образ человека, изо всех сил пытающегося казаться смертоносным титаном.

Впрочем, Кармен в демонстрациях не нуждалась. Она прекрасно знала, что Роман — ядовитая гадюка в человеческой шкуре. Уважения к нему она не испытывала, но его убойную мощь оценивала более чем трезво.

Поерзав на диване, она бросила: — Ну и? Раз уж мы расселись со всеми удобствами — выкладывай.

Оперевшись бедром о массивный край дубового стола, Роман заговорил: — Мне нужно твое ремесло. Ты скуешь для меня клинок — лучший, на какой только способна твоя профессия. Все материалы я предоставлю. Меня интересует только конечный результат.

— А иначе что? Прирежешь меня?

— Нет.

— Нет?

— Я не чудовище, Кармен. Я не пускаю людей в расход без веской на то причины. А суровая правда такова: ты больше ни на что не способна повлиять. Бунтовщики устроили истерику и получили по заслугам. Их верхушка кормит червей. С Ларами подписан мирный договор. А все, кто хранил тебе верность, либо в кандалах, либо в братских могилах. Ты больше не представляешь для меня угрозы, так зачем мне марать руки? Закончишь работу — я отпущу тебя на все четыре стороны. Назовем это изгнанием: в Истон тебе дороги не будет. Но жизни я тебя не лишу. И уж тем более не причиню вреда твоему сыну. Даю слово: что бы ни случилось дальше, мальчишка останется цел.

— И тут ты добавишь, что оставишь его у себя в заложниках? — прищурилась Кармен, подметив двусмысленность тона.

— Разумеется, нет. Зачем мне чужой ребенок? Он уйдет вместе с тобой.

— Я отказываюсь.

— Ты еще не выслушала условия до конца, — не повышая голоса, продолжил наместник. — Ты ведь хочешь, чтобы твои люди выжили? А твой верный телохранитель? Он первоклассный рубака. Жаль его кисть, конечно, но конвою пришлось принять разумные меры предосторожности.

Кармен метнула взгляд на Кольта. Мечник так и не пошевелился с тех пор, как с них сдернули мешки. Грудь слабо вздымалась, но сознание к нему не вернулось.

— То есть если я не скую тебе игрушку, ты вырежешь всех остальных. Так?

— Именно так.

— Какое именно оружие? Луки я делать не умею.

— Длинный меч, — отчеканил Роман. — Техническое задание получишь, как только дашь согласие.

Выбора не оставалось. Даже если диктатор нагло лгал в лицо, отказаться Кармен не могла — оставался крохотный шанс, что он сдержит слово ради собственного кодекса. Если же обманет — попытка хотя бы ничего не ухудшит. Дарить этому ублюдку оружие, делающее его еще сильнее, претило всему естеству, но перед лицом плахи другие варианты отпадали сами собой.

— Ладно, — выдохнула Кармен. — Я сделаю это.

— Вот так просто? — изогнул бровь Роман.

— А у меня богатый выбор? Ты пустишь людей под нож, если я заупрямлюсь. Если ты ждал от меня другого ответа, значит, ты меня совсем не знаешь.

— Возможно, — спокойно согласился он. — А может, никогда и не знал.

После этого короткого разговора Роман распорядился позвать лекаря для Кольта, а саму Кармен под конвоем препроводили в нижние ярусы дворцового комплекса. Там ее ждала великолепно оборудованная кузница, штабель слитков холодного железа и такой запас эфирного угля, которого с лихвой хватило бы на месяц беспрерывной плавки. Впрочем, затягивать работу на недели женщина не собиралась.

Встав у наковальни, она первым делом подумала о том, чтобы заложить в клинок скрытый дефект или сработать спустя рукава. Но быстро отмела эту мысль по двум причинам. Во-первых, гарантированно спрятать системный брак от высокоуровневой «Оценки» она попросту не умела. Во-вторых, подсунь она Роману дрянной меч — и тот не задумываясь велит перерезать глотки пленным ополченцам. Это обесценило бы всю сделку, поэтому к горну она подошла с твердым намерением выложиться на пределе своего мастерства.

Обработав заготовки навыками «Очищение» и «Рафинирование металла», кузнечиха сложила бруски стопкой в дюжину слоев. Затем отправила пакет в жерло горна для кузнечной сварки. В обычных условиях она сэкономила бы время с помощью умения «Связка», но эфирный уголь — да еще в таком количестве, что экономить крохи не требовалось, — позволял сделать всё по старинке, руками и молотом. Это напитывало сталь куда более плотными потоками сырого Эфира, поднимая потенциальный потолок качества готового изделия.

Закончив проковку пакета, Кармен принялась вытягивать клинок. Чертеж заказчика был предельно лаконичен: классический длинный меч с крестообразной гардой, шириной лезвия в два дюйма и длиной полосы в сорок два дюйма. Вдоль полотна требовалось пустить глубокий дол.

Формовка затянулась: холодное железо обладало скверной привычкой моментально рассеивать накопленное тепло, но опыта работы с этим капризным металлом женщине было не занимать. Прошел, казалось, целый день непрерывного стука молота, прежде чем геометрия клинка была завершена. Однако это было лишь началом долгого пути.

Следом предстояло выковать крестовину гарды. Оттянув стальной брусок нужной длины, Кармен пробила по центру отверстие с помощью пробойника. Затем активировала «Призыв инструмента», материализовав каленый напильник, и методично подогнала паз под хвостовик клинка.

Работа была монотонной, изнурительной, но именно этот размеренный ритм помог унять душевную бурю. Наконец гарда с легким натягом села на плечики клинка. Посадка вышла идеальной, и навык «Связка» намертво сплавил детали воедино на атомарном уровне. Конструкция обрела очертания меча, хотя пока еще оставалась грубой, незаточенной полосой без рукояти.

Убедившись в соосности, кузнечиха встала к точильному станку. Визжащий круг осыпал фартук снопами искр, снимая лишние микроны стали, пока спустя несколько часов в руках не остался выверенный до идеала стальной профиль. Даже обводы гарды тютелька в тютельку соответствовали эскизу.

Настал черед термообработки. Загнав клинок обратно в горн, Кармен дождалась нужного вишневого свечения металла, перехватила заготовку клещами и быстро погрузила шипящую полосу в чан с подогретым маслом. Столб пламени взметнулся под своды потолка, но благодаря пассивному навыку «Сопротивление огню» кузнечиха даже не моргнула. Она напряженно вслушивалась, боясь уловить предательский хрустальный звон лопнувшей стали.

Тишина. Вытащив клинок из масляной ванны, она с облегчением выдохнула: полоса осталась идеально прямой. Для сорокадюймового клинка закалка без поводки всегда была сродни чуду.

Следом пошел деревянный массив рукояти, насаженный на хвостовик. «Связкой» зафиксировав стальное навершие, Кармен обтянула рукоять мягкой кожей, закрепив витки тем же системным навыком.

Основа была готова, оставалось нанести декоративные элементы и зачарование. Для первого штриха Кармен долго и кропотливо гравировала рельефную голову оскаленного дракона на круглом навершии. Для второго — инкрустировала пару ограненных черных ониксов на концах перекрестья гарды.

На ее вкус, оружие отдавало безвкусной цыганщиной, но заказчик требовал именно такого оформления. Раз уж взрослому мужику приспичило щеголять клинком, словно сошедшим с плаката для подростков-неформалов — черт с ним, пусть забирает. Жизни людей были бесконечно дороже ремесленного пуризма.

Запечатав ониксы в пазах «Связкой», она тяжело вздохнула и опустила взгляд на наковальню. Лезвие еще не знало финального оселка, но уже манило хищной грацией: на синевато-белой стали затейливой рябью переливался характерный дамасский узор. Мысль о том, что эта красота достанется хладнокровному убийце, жгла каленым железом.

Финальным аккордом шло зачарование. Формально задача казалась нехитрой: требовалось нанести пару рунических символов, поддерживая активным навык «Малое зачарование». Однако плетение требовало предельной концентрации и ювелирного контроля потоков Эфира. Набрав полную грудь воздуха, Кармен погрузилась в работу. Процесс шел мучительно медленно, но срезать углы она не привыкла. Закончив гравировку руны на одной голомени, она перевернула клинок и вырезала парный символ на противоположной стороне.

Чары были базовыми: один контур отвечал за структурную прочность, второй — за остроту режущей кромки. Но вписались они безупречно, и едва стихло сияние рун, перед глазами вспыхнула долгожданная системная строка:

Поздравляем! Вы создали уникальный предмет: [Клык Ложного Дракона].

Общий ранг: Простой (Пик)

Ранг зачарования: F

Кармен медленно, шумно выдохнула. Это было сложнейшее и самое высокоранговое изделие, когда-либо выходившее из-под ее молота. Чувства смешались: с одной стороны — законная гордость мастера за плод многолетнего труда и бессонных ночей, с другой — глухая ненависть от осознания, в чьих руках окажется этот шедевр.

Слабым утешением служило лишь системное имя. Почему Система окрестила клинок «ложным», кузнечиха не знала, но с учетом драконьего класса покойной Алиссы название било не в бровь, а в глаз. Для нее это было прямым подтверждением: власть Романа держится на песке, а сам он — фальшивка. Мелочь, но пилюлю это слегка подсластило.

Эта работа преподала ей жестокий, но необходимый урок. Первый: в лидеры она не годится. Хватит с нее большой политики — отныне она отвечает только за себя и за Мигеля. Второй: нужно правильно расставлять приоритеты. Мечты о возмездии сладки, и ей до дрожи хотелось всадить этот самый «Клык Ложного Дракона» в грудину узурпатора. Но жизнь сына и спасение покалеченных людей стояли несравнимо выше личной мести. Загнав жажду крови в самый темный угол души, она с щелчком загнала клинок в ножны.

Поднявшись наверх, Кармен встретила конвойных. Те молча сопроводили ее в апартаменты наместника. Роман принял меч с явным благоговением, хотя Кармен с мстительным удовольствием подметила, как дернулась щека диктатора, когда системная «Оценка» высветила слово «Ложный».

И всё же Роман сдержал слово. Спустя пару часов Кармен уже стояла перед распахнутыми воротами Истона, сжимая ладошку Мигеля и придерживая бледного Кольта. За их спинами сбились в кучку пятнадцать уцелевших ополченцев. Каждому выдали по скромному вещмешку с сухпайком — припасов хватит на несколько дней пути, но даже такой щедрости Кармен не ждала.

Оружие и доспехи им забрать, разумеется, не позволили.

— Жаль, что всё закончилось именно так, — раздался за спиной спокойный голос наместника.

Кармен обернулась. Роман стоял на мостовой, облаченный в комплект брони Стража, выкованный ею когда-то для Кольта. На бедре покачивались ножны с «Клыком Ложного Дракона».

— Мне тоже, — бросила Кармен.

Смысл в эти слова они вкладывали диаметрально противоположный. Наместник наверняка сожалел об утрате первоклассного мастера для своего карманного цеха. Кармен же искренне жалела лишь о том, что этот ублюдок не остался лежать с перерезанным горлом у ее ног. Но сейчас перед ней стояли совсем другие задачи.

Повернувшись к горстке своих людей, она негромко скомандовала: — Пошли. Нам нужно уходить.

И крепче сжав ладонь сына, Кармен первой шагнула в глухую, не знающую пощады чащу.