Трейс крупно облажался.
Он и сам это прекрасно понимал. Расхаживая взад-вперед по комнате, бандит то и дело косился на мальчишку, доставившего столько хлопот. Мигель был связан по рукам и ногам, словно готовая к забою туша — суровая необходимость после всего случившегося. Последние несколько суток Трейсу приходилось непрерывно принимать меры предосторожности против отчаянных попыток побега неугомонного щенка. Стоило действию «Оглушения» спасть, как мелкий чертенок начинал истошно орать и брыкаться, вынуждая бандита раз за разом прожимать навык после отката, пока сам он пробирался к Истону — туда, где надеялся найти безопасное убежище.
Обычно «Оглушение» стоило сущие крохи: капля Эфира да щепотка выносливости. Однако необходимость обновлять его буквально каждую минуту на протяжении нескольких дней высосала все соки. Оказавшись в черте города, Трейс первым делом нырнул на одну из своих конспиративных квартир и намертво спеленал мальца веревками. Демоненку такая поза явно пришлась не по вкусу, зато позволила самому Трейсу урвать столь необходимую передышку. В какой-то момент он провалился в тяжелый, вымученный сон, вычеркнувший из жизни добрых шесть часов.
И, возможно, стоивший ему головы.
Очнувшись, он быстро выяснил, что Истон захлебнулся в кровавом бунте. Куда ни глянь — сотни, если не тысячи недовольных вывалили на мостовые, круша всё подряд и устраивая погромы. Во время первой же короткой вылазки за припасами он собственными глазами видел, как толпа мятежников смяла и забила насмерть целый отряд патрульных.
Трейс понимал: вся эта возня абсолютно бессмысленна. Если Роман и не держал окраины в ежовых рукавицах, то лишь по собственному расчету: на трущобы и нищету ему было плевать с высокой колокольни, и гарнизон там стоял чисто символический. Но стоило волне мятежа докатиться до центральных кварталов, как с бунтовщиками разберутся по всей строгости.
Резня выйдет грандиозной.
Планы подавления Трейс видел лично и даже приложил руку к разработке некоторых директив. Однако несокрушимость городской власти слабо грела его в текущем положении: пробираться через охваченные беспорядками улицы оставалось смертельно опасной затеей, а необходимость тащить связанного ребенка начисто сводила на нет маскировочные навыки. Закончиться такая прогулка могла весьма плачевно.
В трущобах его физиономию знали слишком хорошо, и, положа руку на сердце, народной любовью он отнюдь не пользовался. Отчасти виной тому была должность главы тайной канцелярии Романа, но сам себе Трейс признавался: дело главным образом в его собственных, весьма специфических аппетитах. Его девки не из воздуха материализовались — у многих остались друзья и родственники, которые при встрече с удовольствием пустили бы ему кровь.
А уличный бунт — идеальная ширма для сведения старых счетов.
Поэтому последние пару суток он отсиживался в норе, выбираясь из подвала лишь ради кражи провианта. К счастью, убежище располагалось на отшибе, и волна погромов сюда не докатилась. И все же, несмотря на безопасность, бандиту до зуда хотелось поскорее явиться во дворец, бросить к ногам господина трофей и сорвать заслуженный куш.
С этой приятной мыслью, покружив по подвалу еще несколько часов, он выбрался наружу оценить обстановку. К его удивлению, бунт уже успели утопить в крови. Разрушения впечатляли: несколько кварталов выгорело дотла от гулявших пожаров. Трупов на мостовых хватало, хотя их уже методично сгребали городские труповозы.
Что именно эти типы вытворяли с мертвецами, не знал даже вездесущий Трейс. Всякий раз, когда он пытался проследить за ними до подземного логова — а где еще оседать подобной мрази, как не в катакомбах? — его неизменно засекали непостижимым образом. Очередная зловещая тайна растущего Истона, и еще одна веская причина убраться из города подальше, едва он выжмет из Романа всю причитающуюся выгоду.
Вернувшись в укрытие, Трейс закинул связанного мальчишку на плечо. Поначалу он попытался накинуть «Плащ плута», но быстро понял: толку от него сейчас ноль. Прохожим на улицах было плевать на подозрительного типа с тюком — уцелевшие обыватели были по горло заняты расчисткой пепелищ.
Несколько стражников его узнали, так что бандит был вполне уверен: случись заваруха, гарнизонные встанут на его сторону.
Шагая по мостовым, он то и дело натыкался на следы недавней мясорубки. Обрушенные дома, залитые запекшейся кровью площади. Оборванные городские уборщики отскребали ошметки плоти с брусчатки — работы им предстояло на недели. Зрелище наглядно демонстрировало, как глубоко на дно могут рухнуть вчерашние хозяева жизни: Трейс точно знал, что часть этих зачуханных дворников в старом мире ворочала миллионами и заседала в советах директоров. Среди них попадались бывшие политики и топ-менеджеры. Но после интеграции они опрометчиво выбрали не те архетипы — и сполна расплатились за единственную ошибку.
В Истоне для «Ученых» места не находилось — особенно если их профиль не попадал в тот узкий перечень профессий, которые Роман счел полезными.
Даже Трейс понимал, что заставлять бывших интеллектуалов мести улицы — шаг назад для развития общины. Но менять заведенный порядок не входило в его задачи. Да он бы и пальцем не пошевелил: по его глубокому убеждению, вся эта заносчивая свора богатеев, сенаторов и крючкотворов получила ровно то, что заслужила. Пусть теперь на собственной шкуре прочувствуют прелести жизни на самом дне, откуда сам Трейс когда-то с таким трудом выкарабкался.
Память о прошлой жизни позволяла находить в этой картине своеобразную высшую справедливость.
Чем ближе он подбирался к центральным кварталам, тем отчетливее становились следы ожесточенных стычек: каждый следующий перекресток был буквально залит кровью. А затем побоище внезапно оборвалось. Ничего удивительного: плотность гарнизонных постов здесь возрастала в геометрической прогрессии. Пару раз Трейс заметил, как стражники деловито мародерят подозрительно хорошо экипированные трупы мятежников. Наведя «Оценку», он убедился, что большинство трофеев относится к Простому рангу. Окажись всё ополчение вооружено и защищено подобным снаряжением, финал восстания мог быть иным. Но таких первоклассно экипированных бунтовщиков попадались единицы, так что на общий исход бойни они повлиять не смогли.
И всё же только рядом с телами этих экипированных бойцов громоздились трупы гарнизонных стражников — сопротивление они оказали бешеное. Лишнее доказательство тому, насколько критична качественная броня.
Впрочем, Трейсу ли об этом не знать: его Кинжал раскалывания уже показал свой смертоносный потенциал. Именно он позволил Роману хладнокровно прикончить Алиссу — эту высокомерную дрянь, — и ничуть не хуже отрабатывал в каждой последующей стычке. Бесценная игрушка, которая прослужит хозяину долгие годы, пока он не разживется чем-то более смертоносным.
А главное — кинжал оставался краеугольным камнем в его планах на случай размолвки с Романом. Рано или поздно коса найдет на камень — пару раз они уже балансировали на этой грани, — и когда этот день настанет, Трейс рассчитывал выйти победителем. Несмотря на колоссальный разрыв в характеристиках и баффы Истона, бандит верил в свой клинок.
Оборвав опасные мысли, он подошел к дворцовой цитадели. Сбросив остатки осторожности, убийца предстал перед караулом, встретившим его привычной смесью омерзения, страха и любопытства. Сама резиденция наместника представляла собой памятник неприкрытой, брутальной роскоши: архитекторы Романа на славу постарались, возведя монументальное, подавляющее величие из строгих линий, острых углов и тяжеловесных готических арок.
Трейсу всё это казалось дешевой показухой, но он понимал логику шефа. Скоро весь город перестроят под эту гребенку — таков был Роман. Каждая шестеренка должна знать свое место и служить общему монолиту, иначе внутреннего перфекциониста правителя начинало трясти от бешенства.
Миновав ворота, бандит привычными коридорами двинулся в сторону личных покоев наместника. Тронный зал в цитадели тоже имелся, но предназначался лишь для официальных церемоний вроде приема прошений от бесполезного городского совета. Реальной власти эти марионетки не имели, довольствуясь правом робко вносить предложения. Все ключевые решения единолично принимал сам Большой Босс.
Вразвалочку подойдя к дежурным гвардейцам у тяжелых дубовых дверей кабинета, Трейс ухмыльнулся: — Спецдоставка для Самого. Распишетесь в получении?
Пацан на плече заворочался, силясь пискнуть — пришлось обновить «Оглушение». Тело вновь спасительно обмякло, избавив бандита от лишней головной боли. Гвардейцы переглянулись, явно не желая брать на себя лишнюю ответственность. Один из них юркнул за створку доложить о визитере. Трейс тем временем решил скоротать паузу светской беседой с оставшимся часовым: — Слыхал, в нижнем городе шум стоял? Сильно порезвились?
— Мятежная шваль, — сплюнул сквозь зубы воин, демонстративно положив ладонь на эфес палаша. — Сами не понимали, куда лезут. Ни единого шанса не имели, идиоты полоумные.
— Разворотили вроде изрядно, — заметил Трейс.
Гвардеец презрительно скривился: — Спалили собственные халупы да лавки. Страсть какие гении! Я ж говорю: только сами себе жизнь усложнили. Да и поделом им — если б эти отбросы хоть на что-то годились, не сидели бы по подворотням и не скулили. Я жене так и сказал: кучка бесполезных дармоедов, обиженных на мироздание. Мало им того, что дышат лишь благодаря нашей защите! Нет, подавай им сытую жизнь задаром, без труда и службы!
Трейс молча слушал привычные тирады о том, как никчемный сброд заслужил свою участь, поэтому искренне обрадовался, когда створка распахнулась и первый караульный махнул рукой — проходи. Кивнув страже, убийца шагнул в анфиладу коридора. Вдоль стен через равные промежутки застыли элитные бойцы, не шелохнувшиеся при его приближении.
Вскоре он остановился перед тяжелой резной дверью кабинета. Короткий стук — и сухое разрешение войти. Хозяин кабинета восседал за массивным дубовым столом. Стены украшали чучела и черепа тварей, поверженных правителем собственноручно. Никаких по-настоящему редких чудовищ среди них не водилось, и Трейс подозревал, что трофеи служат скорее элементом устрашающего интерьера, нежели памятниками подвигов. И со своей задачей они справлялись отлично: от оскаленных морд по спине Трейса пробежал неприятный холодок.
Сбросив пацана на обитый мягкой кожей диван у стены, бандит развязно бросил: — В общем, я тут проявил немного инициативы касательно нашей проблемы с кузнечихой.
Взгляд Романа скользнул по связанному ребенку, но лицо осталось непроницаемой маской: — Это тот, о ком я думаю?
— Если ты думаешь про щенка этой суки — в точку. Ее самурая я, кажись, тоже упокоил, — самодовольно заявил Трейс, плюхаясь в глубокое кресло напротив стола. И небрежно добавил: — Не благодари.
— Я приказал тебе следить за ней. Не убивать.
— Ну да, — бандит вытащил из ножен узкий перочинный ножик и принялся ковырять под ногтями. — Люблю, знаешь ли, перевыполнять план. Ценнейшее служебное качество! Так вот, слушай мой расклад: даем этой бунтарке знать, что…
В следующее мгновение столешница смазалась в воздухе. Роман преодолел разделявшее их расстояние в долю секунды. Не будь Трейс выжат как лимон, реакция могла бы спасти ему жизнь. Но в этих стенах, под городскими аурами и против колоссального превосходства наместника в уровнях, шансов у него не оставалось изначально. И все же падая на паркет под весом гиганта, бандит рефлекторно пырнул ножиком в широкое плечо.
— Какого х…
Договорить он не успел: пудовый кулак с треском впечатался ему в челюсть. Трейс попытался прожать боевые навыки, но пальцы свело судорогой. Второй сокрушительный удар вмял лицо внутрь.
— Я велел тебе наблюдать! — прорычал Роман.
Новый удар сотряс череп: — А не похищать детей!
Кулаки обрушивались снова и снова. Перед глазами поплыли кровавые круги; способности наконец вышли из отката, но собрать мысли в кулак и целенаправленно активировать защиту разбитый рассудок уже не мог. Особенно когда тяжелые удары продолжали дробить кости.
Сквозь звон в ушах доносилось глухое рычание Романа о каких-то недопустимых границах, но смысл слов ускользал от угасающего сознания.
Единственное, что Трейс понял предельно отчетливо — как холодная сталь вспорола его собственную грудину. Роман выдернул кинжал из ножен и с ледяной методичностью принялся наносить удар за ударом в легкие и сердце предателя.
— З-за… что?.. — захлебываясь багровой пеной, выдавил разбойник.
Роман медленно выпрямился. Смахнув тыльной стороной окровавленной ладони упавшую на лоб прядь волос, он бесстрастно произнес: — У каждого человека есть черта, которую нельзя переступать. Ты только что перешагнул мою.
Наклонившись, наместник намотал сальные волосы Трейса на кулак, вздернул его голову и одним точным, выверенным движением перерезал бандиту глотку.
Даже когда жизнь толчками уходила в полированное дерево паркета, в угасающем мозгу Трейса роились безответные вопросы. Он искренне, до самой последней секунды не понимал, в чем именно провинился.
И именно это непонимание — как с запоздалой насмешкой осознал бандит за миг до того, как мир поглотила вечная тьма — и было его главной фатальной ошибкой.