Трейс изнывал от смертной тоски, и хуже всего было то, что просвета не предвиделось. По совести говоря, винить оставалось лишь себя: надо было прирезать эту суку на тракте и будь что будет. Вариант всё еще лежал на поверхности, хотя пойди он этой дорожкой — пришлось бы выкручиваться изо всех сил, чтобы Роман не выпустил ему кишки на месте.

А ведь выпустил бы.

Этот ледяной ублюдок пустил бы под нож собственных детей, сочти он это полезным для дела. Трейс видел это своими глазами в Башне, когда наместник хладнокровно снес башку бабе, которую называл самым близким другом. И ради чего? Ради абсолютной власти? В такое безумие Трейс влезать не желал. Но в Истоне держался крепко: пока он плясал под дудку шефа, ему позволялось творить что душе угодно и когда угодно.

А после конца света ничего другого его не волновало.

Было время — и не так давно, — когда он без раздумий рискнул бы шкурой ради близких и друзей. Собственно, ровно этим он и занимался в первые недели интеграции. Выходило неплохо, и поначалу дела шли в гору. А потом погибла Марли — ее разорвал древесный монстр-гуманоид, которого Трейс затем почти час яростно кромсал на куски.

Она стала первой, но далеко не последней. Смерть методично выкосила всех, кем он дорожил, пока он не остался один-одинешенек на пепелище. В тот день внутри что-то сломалось: он навсегда выкинул из головы бредни о благородном геройстве, защите слабых и заботе о ком-то, кроме собственной персоны.

С тех пор его жизнь превратилась в нескончаемый угар из гедонизма, грабежей и заказных убийств, прерываемый лишь тогда, когда благодетель подкидывал очередное грязное поручение. Неподалеку ждали знака две его девки — смазливые юные вертихвостки. Рассмотреть их Трейс, к своему сожалению, не мог: как и его самого, их прикрывала мощная маскировка, и вычислить их в зеленке не смог бы никто с разницей меньше чем в десяток уровней. Зато, в отличие от него, обе были чертовски хороши собой — прятать такую красоту за иллюзиями казалось сущим кощунством. А главное — они были до омерзения покладистыми.

Этим качеством Трейс пользовался регулярно и без зазрения совести. Обе были такими же надломленными калеками духа. Но вместо того чтобы пуститься во все тяжкие и черпать удовольствия полной ложкой, девки попросту опустили руки и плыли по течению. Большую часть времени они молчали как рыбы — чему он был только рад: слушать пустую трескотню сопливых девчонок не входило в его планы.

Впрочем, выучку они получили первоклассную: как бойцы они отрабатывали свой паек сполна, так что держал он их при себе не только ради удовлетворения похоти.

Уверенный в подчиненных, Трейс сосредоточился на паре в загоне посреди импровизированного тренировочного плаца. Площадку огораживал невысокий штакетник, а утоптанная земля хранила следы сотен часов непрерывной муштры. Сами спарринг-партнеры привлекали куда больше внимания, чем унылый пейзаж.

Один — смуглый черноволосый мальчишка; второй — сухопарый, рослый стрелок, словно сошедший с афиши старого вестерна. Только вместо верного кольта в его руке поблескивал вытертый эфес боевой катаны. Рядом с ним пацан казался крошечным, хотя с такой матерью Мигелю Родригесу вряд ли светило вымахать в гиганта.

Ковбоя Трейс знал отлично и, положа руку на сердце, против Кольта Марстерса ничего не имел. Мужик честно тянул лямку и носа в чужие дела не совал. Раздражала лишь его дурацкая привычка ломать из себя героя: самурай не пропускал ни одной самоубийственной заварухи, что Трейс находил верхом наивности, показухи и дешевой драмы. Словно мужик из кожи вон лез, доказывая окружающим собственную доблесть.

От такого пафоса Трейса откровенно подташнивало.

Клинки с сухим стуком скрещивались, выбивая дробь в отточенных связках приемов. Самому Трейсу эта возня казалась пустой тратой сил: фехтовальных наук он отродясь не зубрил, но в живых оставался без проблем. Невеликая наука: коли острым концом во вражеское брюхо — вот и вся премудрость. Этот урок бандит усвоил намертво и применял на практике сотни раз.

Хотя упорство мечника вызывало невольное уважение — тем более что Кольта в деле Трейс видел. Каким бы тошнотворно благородным ни был этот ковбой, драться он умел дьявольски свирепо, и любой дурак, вздумавший его недооценить, быстро отправлялся на корм червям.

Трейс перевел взгляд дальше, на сам поселок. Рубленые из грубых бревен избы напоминали охотничьи заимки, придавая лагерю деревенский уют. Вид воскрешал в памяти далекие отпуска с семьей до интеграции — золотые, беззаботные деньки. Но следом накатывала знакомая щемящая боль утраты, и бандит поспешно захлопнул створку памяти.

Истинная цель копошилась в самом крупном срубе, клепая броню для врагов Истона. На сам мятеж Трейсу было плевать с высокой колокольни: он прекрасно понимал обреченность этой затеи. Роман не был неуязвимым богом, но за стенами крепости равных ему не находилось. Наместник не раз наглядно демонстрировал границы дозволенного, и проверять его прочность Трейс не собирался.

С броней или без — любого, кто сунется на штурм Истона, ждет кровавая баня. Поэтому бандит искренне не понимал, какого черта торчит в этой дыре. Он мог снять кузнечиху на тракте, мог перерезать ей глотку во сне, да и логово степной банды мятежников было как на ладони. Пасти Кармен было бессмысленной тратой времени.

И все же он сидел здесь на привязи, выполняя хозяйскую волю словно дрессированный пес.

Это бесило до скрежета зубовного.

Неудивительно, что в башке быстро созрел куда более изящный план, как поставить на колени зарвавшуюся бабу с ее шайкой недобитков: если прижать к ногтю то, ради чего она дышит, держать ее на поводке станет проще простого. Трейс слишком хорошо помнил собственных детей, чтобы знать, на что способна мать ради спасения своего чада.

Мысль зрела пару часов, пока бандит окончательно не убедил себя: Роман непременно оценит такую инициативу. Глядишь, еще и щедро отсыплет золота сверху.

План вырисовывался безупречный. Оставалось лишь грамотно его провернуть — и шеф будет у него на крючке. Трейс трижды постучал ногтем по стволу сосны — условный сигнал для девок.

Отойдя на двадцать ярдов вглубь леса к точке рандеву, он развеял скрытность. Секундой позже из пустоты соткались обе напарницы: похожие телосложением, но одна чернявая, а вторая — платиновая блондинка. Когда-нибудь Трейс мечтал заиметь еще шатенку с рыжей ради полного комплекта.

Криво ухмыльнувшись, он в двух словах обрисовал расклад. Девки проглотили приказ молча: перечить боссу они отучились давно. Выслушав инструкции, вся троица активировала маскировочные навыки и скользнула к плацу. На площадке по-прежнему звенели учебные клинки.

Трейс кошкой перемахнул через изгородь и бесшумно пересек утрамбованный грунт, выходя на идеальную позицию для удара со спины. Выхватив из ножен Кинжал раскалывания, он вогнал сталь в цель на импульсе «Пробития брони».

Лезвие без труда прошило тонкую фланель рубахи — пыльник самурая беспечно висел на ограде с противоположной стороны — и глубоко вошло в почку. Ковбой среагировал молниеносно: хлесткий удар тыльной стороной ладони пришелся Трейсу точно в челюсть, сбив бандита с ног. Не теряя доли секунды, убийца активировал «Исчезновение», растворяясь в воздухе, и превратил падение в уход кувырком. И вовремя: буквально через мгновение земля на месте его падения взорвалась тучей щебня под веером невидимых клинков.

Трейс оглянулся: Кольт заметно покачнулся. Кинжал раскалывания сделал свое дело, обрушив защитные баффы и характеристики жертвы.

Но стоило раненому самураю попытаться вернуть равновесие, как из засады вылетели обе девки — синхронно в два яруса.

Клинки вспороли плоть, но статус одного из лучших мечников Истона давался не за красивые глаза: клинок Кольта блеснул серебристой молнией, и голова светловолосой наемницы с фонтаном крови взлетела в воздух, пока тело валилось в пыль. Не обращая внимания на хлещущие раны, воин в то же мгновение впечатал тяжелый сапог в грудь второй девке, отшвыривая ее назад.

До земли она так и не долетела.

По крайней мере, целой.

Короткий росчерк катаны — классовый навык разорвал падающее тело на куски прямо в воздухе.

Трейс остался один на один с разъяренным самураем.

Первой мыслью было дать драпа — бегать бандит умел мастерски. Но багровая лужа под ногами ковбоя недвусмысленно намекала: боец держится на честном слове. Заметив, как предательски подламываются колени мечника, Трейс решил довести дело до конца, плавно смещаясь по дуге в поисках слепой зоны. Хватать мальчишку с ходу он не рискнул: щенок с перепугу даже не побежал, несмотря на истошный хриплый окрик наставника. Вместо этого Мигель застыл посреди загона, нелепо выставив перед собой деревянный тренировочный меч.

Чтобы пацан не путался под ногами, Трейс бросил на него «Устрашение». На опытных бойцах навык работал со скрипом, но у ребенка не было даже системного архетипа. Мальчик выронил деревяшку, его зрачки расширились от ужаса, а тело одеревенело — первобытный страх вышиб из головы все мысли.

Выгадав момент, Трейс рванул на сближение, целя кинжалом в живот Кольта. Однако стоило лезвию коснуться плоти, как раненый ковбой взорвался встречным секущим ударом, едва не снесшим бандиту череп: Трейс чудом успел отшатнуться, отделавшись глубокой бороздой на скуле.

Но убийца оказался на открытом пространстве, и «Чутье опасности» истошно взвыло. Спасая шкуру, он прожал единственный козырь — «Рипост». Тайминг вышел филигранным: долю секунды спустя Кольт обрушил на него свою коронную комбинацию.

Рипост

В течение полутора (1,5) секунд блокирует любую входящую атаку и отражает ее обратно в источник удара с силой в пятьдесят (50) процентов от исходной.

Это была главнейшая способность в арсенале Трейса, но с жестким ограничением на использование. Он берег ее как зеницу ока, нанося удар в самый выверенный миг, — и расчет оправдался на все сто: собственная сокрушительная атака Кольта ударила по нему же рикошетом. Среагировать на встречный выпад ковбой попросту не успел.

Даже распоров тело бойца на лоскуты, атака не смогла добить его окончательно — запас живучести у мечника был чудовищным. Но на ноги он уже не встал, рухнув ничком в расползающуюся лужу собственной крови. Трейс неспешно шагнул вперед, перебрасывая кинжал из руки в руку и готовясь вогнать сталь в затылок.

Однако хлопок входной двери вдалеке и встревоженный крик со стороны лагерных построек дали понять: время вышло. Метнувшись к оцепеневшему пацану, Трейс сгреб его в охапку и закинул на плечо. Короткий импульс «Оглушения» мгновенно вырубил сопротивление: на безранговом ребенке микростан сработал как удар кувалдой, и мальчик обмяк тряпичной куклой.

Перемахнув через дощатый забор, Трейс активировал «Легкую поступь», взвинчивая скорость бега до предела и растворяясь в подлеске задолго до того, как ополченцы сообразили поднять тревогу.

Добыча была в руках. Оставалось лишь домчать до Истона и передать щенка Роману — а уж после этого строптивая кузнечиха сама приползет на брюхе и сделает всё, что ей прикажут.