Элайджа проснулся под нежные переливы флейты. Едва приоткрыв веки, он сонно оглядел гигантские, вызывающе роскошные покои, но источника чарующей музыки так и не обнаружил. И все же мелодия действовала удивительно умиротворяюще, словно смывая накопившуюся дорожную грязь и тревоги последних недель.

Впрочем, идиллия развеялась за долю секунды: стоило памяти вернуть картины надвигающейся на Железный Берег беды, как в подложечке вновь заворочался тяжелый ком привычной тревоги. Мышцы свело судорогой напряжения, вмиг перечеркнув всю благодать безмятежного сна.

Несколько долгих минут парень безуспешно пытался ухватиться за остатки дремоты, надеясь вновь провалиться в спасительное беспамятство. Тщетно. Долг требовал действий, а улетучившийся покой возвращаться не собирался: даже заставь он себя закрыть глаза, уснуть не вышло бы при всем желании.

С глухим вздохом досады отбросив шелковые простыни, он сел на краю кровати. Потягиваясь, заметил, что флейта умолкла. На самом дне Кварцевого Разума мелькнула недобрая мысль: не начинает ли у него трещать рассудок от непомерного груза ответственности? После всего пережитого за последние годы скользнуть в пучину безумия казалось лишь вопросом времени.

Он тяжело поднялся и подошел к стрельчатому окну. Колоссальный витраж уходил от инкрустированного мрамором пола под самую лепнину потолка, а по стеклам мягко струились тонкие сполохи Эфира. Мотнув головой и отмахнувшись от лишних раздумий, друид выглянул наружу: несмотря на ранний час, на улицах форпоста уже вовсю кипела жизнь — колонисты сновали по переулкам с неподдельной, лихорадочной спешкой.

Винить их в панике было трудно.

Все донесения разведки сходились в одном: орда на подходе. Быть может, штурм начнется сегодня, а может — завтра на рассвете. Но сомнений не оставалось: резня грянет со дня на день. Жители Железного Берега боевыми классами не блистали, но готовились драться за свой новый дом зубами и когтями.

Да и какой выбор у них оставался?

Оплатить пошлину за межмировой портал им не по карману, а бежать очертя голову в дикие пустоши Земли — верная смерть, едва ли слаще орочьего тесака. Тем более что орда не остановится, вырезав форпост: твари пойдут дальше, выжигая континент дотла.

Перед лицом такой участи идея поставить на кон всё и попытаться переломить хребет чудовищам до того, как они расплодятся до неуязвимости, выглядела единственным шансом. И все же часть поселенцев дрогнула: ночью Элайджа собственными глазами видел тени беглецов, растворявшихся в лесу. Зла на них он не держал, но в душе заклеймил трусами: когда колония призвала их встать на стены, эти люди предпочли спасать собственную шкуру.

Как бы по-человечески понятен ни был их выбор, это было банальное малодушие.

Впрочем, друид поспешно оборвал себя: не ему судить бедолаг. Он-то обладал запредельной мощью и мог навязать бой целой армии. Но что противопоставит разъяренному орочьему берсерку Сапожник? Чем встретит монстров Повар или Рыбак? Ремесленники были безоружны перед такой угрозой, и бегство казалось им единственной соломинкой.

С другой стороны — лишние руки на стенах могли решить исход всей кампании.

Сам Элайджа являл собой полную противоположность дезертирам: гражданином Железного Берега он не числился, но на зов явился без лишних колебаний. Конечно, свою роль играл и холодный расчет, но он стоял в строю. Осознание того, что часть коренных жителей предпочла умыть руки, превращало глухую тревогу в кипящую ярость. Интересно, пустят ли беглецов обратно за ворота, если форпост каким-то чудом выстоит?

Возможно.

Хотя вряд ли. Будь он правителем колонии — сам бы не знал, как поступить с предателями, и был искренне рад, что принимать это решение придется не ему.

Окончательно прогнав дремоту, Элайджа сладко потянулся. Перина в номере была великолепной, но после долгих месяцев ночевок на земле и жестких ветвях показалась даже чересчур мягкой. Жаловаться, впрочем, грех. Приведя себя в порядок в сверкающей купальне — наличие нормальной сантехники, пусть и с замысловатым иномирным механизмом, не шло ни в какое сравнение с ямой под кустом, — он плеснул в лицо холодной водой, оделся и подошел к ростовому зеркалу.

За последние годы он изменился кардинально — и в то же время остался прежним. Светлые кудри отросли до плеч, заметно длиннее, чем в прошлой земной жизни, а борода топорщилась чуть гуще. И все же из зеркала смотрел крепкий, молодой парень — пожалуй, куда более привлекательный, чем в те кошмарные дни до интеграции, когда врачи озвучили ему смертный онкологический диагноз.

Картину портили лишь белесые шрамы, так и не сошедшие с кожи: правое предплечье хранило следы жуткого заплыва в перекрученном чреве кита-чудовища, а шею и грудь паутиной покрывали тонкие трещины — расплата за опрометчивое злоупотребление «Кругом предков». Но в уродливого мутанта эти отметины его не превращали, скорее придавая облику диковатую, загадочную суровость.

Хотя в объективности своей оценки он слегка сомневался. Делайлу, во всяком случае, его боевые отметины ничуть не смутили — а ее экспертному мнению в вопросах мужской стати стоило доверять. С ее неуемным темпераментом она, пожалуй, не заметила бы и отсутствия пары конечностей.

При мысли о шальной валькирии на губах сама собой расплылась улыбка.

Три года отшельничества давили непомерным грузом, и та шальная ночь в Аргосе сняла напряжение лучше любых медитаций.

Впрочем, парень быстро оборвал сладкие грезы: предаваться ностальгии по деве, которую он вряд ли когда-нибудь встретит вновь, было верхом легкомыслия. Было весело, где-то даже жизненно необходимо, но поезд ушел. Это была разовая акция, не более.

Прямо сейчас его ждали дела посерьезнее — орда на пороге. Одернув холщовую рубаху и взъерошив волосы, Элайджа подхватил верный Посох природной гармонии, закинул за плечо мешок и покинул апартаменты. Босые ступни мягко шлепали по полированному мрамору коридора, вторя мерному перестуку деревянного наконечника посоха. Спустившись по парадной мраморной лестнице в вестибюль, он нос к носу столкнулся с управляющим-гоблином.

— Надеюсь, наш скромный сервис пришелся вам по душе, господин? — с безупречным поклоном поинтересовался зеленокожий метрдотель.

— Грех жаловаться, — кивнул Элайджа. — У вас позавтракать можно? Или лучше поискать харчевню на улице?

Дакар виновато развел тонкими ручками: — Увы и ах, сэр… Боюсь, повара дали деру под покровом ночи. Уповаю на то, что вы не станете винить в этом досадном недоразумении администрацию «Империума».

Друид понимающе хмыкнул: — Не ваша вина. Сколько с меня за постой?

— Девять серебряных этериумов.

Элайджа едва не поперхнулся воздухом, но о грабительских расценках его предупреждали заранее. Молча отсчитав монеты, он вышел на промозглый утренний воздух в поисках съестного. Увы, большинство лавок и трактиров встретили его наглухо заколоченными ставнями. Ноги сами понесли его к южным предместьям, где кипели основные фортификационные работы. Там, на краю свежей насыпи, обнаружился Курик, зычным басом раздававший ценные указания землекопам.

— Удалось выспаться? — окликнул друид старшего следопыта.

— Выспаться? Какое к бесам «выспаться»?! — огрызнулся коротышка, ожесточенно почесывая колючий ежик волос. — Когда у ворот стоит армада людоедов, спать некогда! Не все ж у нас баре вроде тебя, по люксам «Империума» рассиживать!

— Да уж, роскоши там через край, — не удержался от смешка Элайджа. — Даже унитаз из чистого золота отлит.

— Золотой сортир? Во у богатеев причуды! — расхохотался дворф, слегка сбавив спесь.

Скинув заплечный мешок, друид запустил руку внутрь и извлек пригоршню зачарованных ягод. Отправив одну в рот, протянул ладонь напарнику: — Угощайся.

Курик недоверчиво взял сизую бусину, раскусил — и глаза коротышки полезли на лоб: — Разрази меня Игнис… Что это за амброзия такая?!

— Понравилось?

— Еще бы не понравилось! Ты где такую прелесть откопал?!

Парень загадочно пожал плечами, отправляя в рот вторую ягоду. Одной штуки с головой хватало насытить утробу на полдня, но произвести впечатление хотелось: — Места знать надо. Сам понимаешь: шастаешь по диколесью, натыкаешься на куст с квазиприродными сокровищами… Грех не оборвать ветки, верно?

— Как же я тебя ненавижу… — искренне проворчал дворф.

— Значит, добавки не просить? — усмехнулся парень.

Пару дней назад он специально смотался на родной остров пополнить запасы чудодейственных плодов: официально — ради идеального сухого пайка, а по правде — до тошноты устал жевать сухое перченое вяленое мясо.

— Да чтоб тебя черти драли! Давай сюда еще!

Элайджа сделал вид, будто колеблется, но заметив, как коротышка начинает всерьез закипать, высыпал ему в ладонь щедрую горсть. К чести следопыта, прежде чем закинуть вторую ягоду себе в пасть, он обошел своих дозорных, раздав каждому бойцу по штуке.

Сделав добрый глоток из фляги, друид прищурился на горизонт: — Думаешь, сегодня нагрянут?

— Зуб даю, — помрачнел Курик, вглядываясь в кромку тайги.

Между насыпью и лесом змеилась добрая дюжина траншей, утыканных зачарованными кольями. Часть ловушек искрилась вплетенными навыками, но против той лавины, что виделась Элайдже в бинокль, эта оборона казалась тонкой паутинкой. Словно прочитав мысли товарища, дворф тихо обронил: — Сбежишь сейчас — никто камня в спину не бросит. Ты нам ничего не должен, парень.

— Прорвемся, — коротко отрезал Элайджа.

Настаивать следопыт не стал, и оба замолчали. Вскоре друид присоединился к ополченцам, помогая углублять рвы и вбивать колья. Время пролетело незаметно, пока тишину над полями внезапно не разорвал набатный звон колокола на ратуше. Чистый, тревожный медный гул покатился над форпостом, возвещая о неизбежном: орда пришла.

Курик перехватил секиру: — Готов к мясорубке?

— Честно говоря — не особо, — признался Элайджа. За последние годы он прошел через сотни стычек, но в полномасштабных полевых баталиях не участвовал ни разу. Разницу между дуэлью и войной он понимал прекрасно.

— Я тоже, — вздохнул дворф.

— А к такому вообще можно быть готовым?

Курик лишь мотнул головой: — Вряд ли. Но…

Договорить он не успел: из густой сени леса на опушку вывалились первые ряды орков. Исполинские, бугрящиеся литыми мускулами серые чудовища со звериными оскалами — их дикий, инфернальный вид разом снял с души Элайджи последние крохи жалости. Численный перевес врага был подавляющим, но друид твердо знал: сегодня этой армаде придется умыться собственной юшкой.

Орки всё перли и перли из чащи, выстраиваясь в гигантское, колышущееся море перед укреплениями города. Тысячи серых шкур. Завидев форпост и ощетинившихся защитников, орда огласила окрестности неистовым, жаждущим крови ревом.

Элайджа оглянулся: на вал поднялись все, кто остался в городе. Сотни незнакомых лиц — чинные гоблины в строгих тройках, кряжистые дворфы-забойщики с тяжелыми кирками наперевес, щуплые гномы с непомерно огромными мушкетонами. Но мелькали и старые знакомцы: Мари-портниха, сжимавшая увесистую дубину; троица франтоватых цирюльников с боевыми ножницами на изготовку; элегантный Рамик с тонкой рапирой и Кариса с парой боевых топориков. Даже Дакар, холеный управляющий «Империума», явился на рубеж, пусть и без видимого оружия в руках.

Но вместо прилива бодрости сердце кольнула холодная игла тоски: скольким из этих бедолаг суждено лечь в эту землю до заката?

Размышлять о хрупкости бытия времени не осталось: орда зашлась единым утробным ревом, возвещая начало штурма. Серая волна сорвалась с места, набирая безумный разгон. Передовые дикари с легкостью перемахнули первую траншею. Следом — вторую! Третью! Но инерция плотной массы сыграла злую шутку: задние ряды начали сбивать разбег передним, толкая собратьев в спины.

Сотни монстров с визгом сорвались на дно рвов, напарываясь на зачарованные колья. Их истошные предсмертные вопли перекрыли даже боевой клич атакующих. Элайджа не обращал внимания на крики: пальцы до белизны в костяшках сжали Посох природной гармонии, чувствуя, как резные корни впиваются в кожу ладони. Каждая канава собирала кровавую жатву, но лавина не иссякала, накатывая всё ближе.

Когда до первых рядов оставалось пара десятков шагов, друид вскинул посох и скомандовал «Рой». Навстречу заклинанию вспыхнул знакомый багровый ореол: невидимый в толпе шаман заблокировал тучи ядовитых ос магическим щитом. Впрочем, друид на этот урон и не рассчитывал.

Вторым темпом он обрушил на них «Бедствие».

Посреди наступающих рядов разверзся локальный природный катаклизм: свирепые ветровые лезвия полосовали плоть, земля стонала и вздыбилась трещинами, а ослепительные молнии с треском впивались в строй. Но багровый щит жреца вновь сгладил львиную долю урона.

Этого момента Элайджа и ждал: цепкий взгляд Кварцевого Разума мгновенно вычислил точку истока защитных эманаций.

Вот он, колдун!

«Клеймо ловчего» сорвалось с пальцев мгновенно. Заклинание, доступное в любой его форме, прошило хаос битвы и выставленный барьер, огненным следом впечатавшись в грудь пернатого жреца. В ту же секунду друид ощутил ментальную привязку: теперь он мог закрыть глаза и всё равно безошибочно указать пальцем на вражеского шамана сквозь любую толпу.

Элайджа воздел посох к небу, подавая сигнал — и защитники Железного Берега дружно ударили из всех дальнобойных орудий. Тучи стрел взмыли в воздух, сменяясь шквалом заклинаний: огненные шары, ледяные копья, каменные пики и трещащие дуги молний обрушились на орду, выжигая, вымораживая и нанизывая нападающих десятками. И все же серая масса, захлебываясь слюной и яростью, продолжала переть напролом.

Тратить драгоценную ману на дальние выпады Элайджа больше не стал. Вызвав «Целебный дождь» над позициями ополчения, он быстро проверил активные баффы: на эту схватку он выбрал «Сущность вепря», «Сущность льва», «Ауру обновления» и «Щит терновника». Само собой, «Единство с природой» и «Сущность волка» работали в пассивном режиме.

Более того — он не стал жадничать: большую часть утра он методично накладывал защитные благословения на каждого ополченца в поле зрения. Быть может, эти чары спасут хоть пару жизней.

А сейчас, когда орда прорвала зону «Бедствия» и смяла остатки заграждений, пришло время главного козыря: парень стремительно перетек в «Облик стража», принимая стать ламеллярной гориллы. Большинство горожан видели эту трансформацию впервые, и даже в грохоте надвигающейся сечи по рядам пронеслись испуганные вздохи. Какой-то ошалевший от ужаса стрелок даже влепил в него слабым огненным шариком, но друид лишь отмахнулся от искр.

Уперев могучие когтистые лапы в бруствер, чешуйчатый колосс издал сокрушительный первобытный рев, гулко заколотил кулачищами в бронированную грудь и шагнул навстречу захлестнувшей вал лавине орков.