Утренний воздух обжигал отчетливым морозцем, когда Элайджа поднял над головой массивный гранитный валун. Судя по объему, в камне было добрых две сотни фунтов; глухо крякнув от натуги, друид до щелчка выпрямил локти и сбросил снаряд на прелую лесную землю. Едва тяжесть ушла, его широкие плечи бессильно опустились от навалившейся усталости: он тягал эту глыбу битый час, и мышцы буквально гудели от перегрузки. Направив поток Эфира сквозь естество, он применил заклинание «Прикосновение природы», пропуская по усталым волокнам волну целительной магии.

Против глубокого переутомления заклинание помогало лишь отчасти, но за месяцы жизни на острове парень твердо усвоил: подобная подпитка здорово сокращает время восстановления. Потратив несколько минут на растяжку одеревеневших связок, он легкой трусцой спустился к прибрежной полосе и без колебаний ласточкой ушел в соленую воду.

Следующие два часа ушли на заплыв вокруг острова. Когда-то он и помыслить не смел о подобном безрассудстве: панический страх перед морскими чудовищами-мутантами намертво держал его на суше. Однако после выживания в Бах-Келедже эти фобии остались в далеком прошлом. Настороженность никуда не делась, но теперь, когда Локус охватывал акваторию на добрых полсотни ярдов от кромки прибоя, о любой угрозе друид узнал бы задолго до того, как тварь выйдет на дистанцию атаки.

Замкнув круг почета, Элайджа выбрался на гальку. Руки и ноги налились свинцом, но повторный импульс «Прикосновения природы» слегка притупил жжение в мышцах. Впрочем, перед финальной частью тренировки требовалось немного перевести дух. С этой мыслью он вернулся в Рощу, где провел около часа, методично обходя посадки под мягкие переливы заклинания «Дар природы».

Уход за садом действовал умиротворяюще и дарил телу отдых — не говоря уже о практической пользе, — так что к завершению обхода он был полон сил для самой занятной, пусть и чертовски раздражающей части сегодняшней программы.

Покончив с грядками, друид оставил Рощу за спиной и зашагал к своей старой бревенчатой хижине. Заброшенная халупа встретила его привычным унылым запустением: немудреный ремонт вроде заделки рухнувшей стены жердями и мхом пошел прахом — свирепые осенние штормы, терзавшие побережье, давно раскидали хлипкую загородку по округе.

При виде покосившейся крыши в груди шевельнулась светлая ностальгия. Порой казалось, будто лишь вчера штормовая волна выбросила его полуживую тушу на этот скалистый утес, вынудив искать спасения под полусгнившими балками. В другие дни те события казались бесконечно далекими — куда дальше тех двух с лишним лет, что протекли с момента апокалипсиса. И все же без этого шаткого убежища он вряд ли вытянул бы первые недели, а если бы и выжил, то с куда большими муками. Случись ему когда-нибудь встретить безымянного строителя этой лачуги — он осыпал бы незнакомца самой искренней благодарностью, на какую только был способен.

Впрочем, предавался воспоминаниям он недолго. Как и во времена отработки первых атакующих заклинаний, поляна перед хижиной служила идеальным полигоном. Отбросив сомнения, Элайджа применил заклинание «Облик стража», принимая форму причудливого гибрида примата, медведя и рептилии, открывшегося на тридцатом уровне.

Спустя пару дней после разгрома втоженцев друиду наконец представился случай вдумчиво изучить новую метаморфозу. Разочарованным он не остался: укутанная толстыми красно-черными чешуйчатыми пластинами туша поражала огромными габаритами. Если распрямиться во весь рост, зверь легко вымахал бы под девять футов, щеголяя колоссальными узлами бугрящихся мышц. Имелась и внушительная жировая прослойка — в этом отношении форма разительно напоминала матерого гризли.

Описать рептильную морду земными категориями было сложнее, но если подыскивать аналогии, то из-за костяных шипов и наростов она больше всего походила на морду бородатой агамы — что выглядело весьма символично с оглядкой на сформированное Драконье Ядро. Тело же, напротив, безошибочно выдавало повадки высшего примата: длинные мускулистые передние лапы, кряжистые задние конечности и мощная бочкообразная грудина превращали его в самого огромного чешуйчатого шимпанзе во вселенной.

Вот только за несокрушимую мощь приходилось расплачиваться — как прямо предупреждало системное описание:

Облик стража

Архетип: Друид

Класс: Анимист

Уровень: 30

Примите облик непоколебимого стража, колоссально повышая характеристики Силы и Телосложения. Применение заклинаний блокируется на время действия облика.

Обновление стража

Мгновенно и полностью восстанавливает здоровье и ресурсы. Время восстановления зависит от характеристики Регенерации. Текущее значение: один раз в неделю.

На бумаге расклад выглядел безупречно. Да и на деле мощь захватывала дух, что наглядно подтверждал Небесный Статус:

Имя: Элайджа Харт

Уровень: 30

Архетип: Друид

Класс: Анимист

Специализация: Нет

Мировоззрение: Нет

Сила: 62 (31)

Ловкость: 40 (30)

Телосложение: 72 (31)

Эфир: 39

Регенерация: 53 (33)

Сродство: Природа

Ступень культивации: Культиватор

Тело: Дерево

Ядро: Детеныш

Разум: Опал

Душа: Неофит

По достижении тридцатого уровня Элайджа с радостью обнаружил, что лимит одновременно поддерживаемых постоянных усилений вырос до трех — не считая пассивных бонусов от «Единства с природой» и «Сущности волка». Теперь он мог непрерывно удерживать на себе «Сущность обезьяны», «Сущность вепря» и «Ауру обновления», чем не преминул воспользоваться.

Однако даже с учетом того, что «Сущность обезьяны» накидывала целых десять единиц к Ловкости, разрыв между грубой мощью и координацией оставался чудовищным. Он мог развивать бешеную скорость рывка, но направить эту тушу в нужную точку стоило невероятных усилий воли. Диссонанс ощущался особенно остро после долгих месяцев жизни в шкуре грациозной туманной пантеры, чье боевое мастерство строилось на идеальном балансе и ювелирной ловкости.

Эта проблема проявилась во всей красе во время дуэли с гномом-берсерком: оглядываясь назад, Элайджа понимал, что победил исключительно за счет подавляющей разницы в чистой физической массе. По системным уровням они с Кэбботом шли вровень, но друид обладал качественным преимуществом продвинутой культивации Драконьего Ядра, выжимавшего из каждого пункта характеристик кратно большую отдачу. Прибавьте к этому абсолютную броню «Облика стража» и спасительное «Обновление стража», буквально вытащившее его со скотобойни, — и исход поединка становился понятен.

Но воинским мастерством там и не пахло: каждый раз, примеряя шкуру чешуйчатого гиганта, друид ощущал себя неуклюжим увальнем.

С этим конструктивным изъяном требовалось срочно что-то делать.

Поэтому тренировки Стража заняли законное место в его ежедневном расписании. Прогресс наметился, но до идеала было как до луны. Пора браться за дело.

По его личному опыту, ничто так не развивает зрительно-моторную координацию, как банальное жонглирование. Для этой цели Элайджа заготовил внушительную горку булыжников. Камни отличались по форме и весу — совсем не то, к чему привыкают цирковые артисты, — но это лишь играло на руку. Точнее, превращало упражнение в сущую пытку, что делало тренировку в разы эффективнее. И все же нервы то и дело сдавали: не раз и не два, сорвавшись, он на чудовищной силе лап швырял непослушные камни за горизонт.

Но упрямство брало верх: парень упорно продолжал подбрасывать булыжники — как из слепого нежелания мириться с уязвимостью новой формы, так и ради спортивного азарта. Мотивация сомнительная, но результат давала.

Спустя почти два часа непрерывных бросков друид с облегчением перешел к легкоатлетическим упражнениям на ловкость, знакомым еще со школьных спортивных секций: челночный бег, резкая смена траектории, увороты. Здесь дело шло бодрее, поскольку массивное тело легко неслось по инерции. Впрочем, он намеренно сбивал себе ритм хаотичными рывками, заставляя нервную систему приспосабливаться к управлению непривычной биомеханикой.

Закончив с пробежкой, Элайджа перешел к бою с тенью. Отработка ударов по воздуху была для него делом привычным, но из-за перекоса между Силой и Ловкостью, помноженного на специфическую анатомию примата-ящера, простейшие серии давались с диким скрипом. И все же, как и с камнями, он стискивал челюсти и продолжал наносить удары, надеясь приучить мышцы к новому балансу через монотонное повторение.

От природы эта туша никогда не станет грациозной танцовщицей — медицинский факт. И тем не менее непрерывная зубрежка обязана была сгладить углы, научив его хотя бы предсказуемо направлять бронированный корпус. Ведь сейчас он с трудом мог бежать куда-либо, кроме как строго по прямой, представляя собой идеальную ростовую мишень для любого мало-мальски верткого противника.

Спустя еще час бокса настало время самой ненавистной части тренировки: йоги. Когда-то в прошлой жизни он искренне любил асаны: в неспешной растяжке таилось глубокое медитативное спокойствие. Но в шкуре Стража подобные потуги не вызывали ничего, кроме бессильного бешенства.

Окажись рядом зритель — он наверняка покатился бы со смеху, наблюдая, как девятифутовый чешуйчатый медведь-обезьяна пытается свернуться в позу лотоса или вытянуть хвост в «позе воина». Элайджа и сам понимал всю комичность зрелища, но по мере того как суставы со скрипом отказывались гнуться в заданные узлы, глухое раздражение переросло в слепую ярость. С утробным, истинно звериным ревом сорвавшись из боевой стойки, колосс с размаху обрушил тяжелую лапу на ствол ближайшей сосны: вековое дерево взорвалось снопом щепы, перебитое у самого корня.

Махина накренилась и с глухим треском рухнула на землю.

Глядя на поверженный ствол, Элайджа тяжело перевел дух: приступ слепой злобы постепенно схлынул, уступая место холодной ясности. С того дня, как он впервые применил «Облик хищника», друид знал: звериные формы несут в себе собственный поведенческий код. В теле туманной пантеры инстинкты дали о себе знать мгновенно, когда он с упоением хищника гнал по кустам зайца, а позже едва не утратил остатки человеческого «я» в Первобытных Джунглях Башни. Черная чешуйчатая пантера Драконьего Ядра явно унаследовала ту же хищную искру.

Облик охотника требовал крови, подчиняя мысли повадкам зверя.

Теперь же свое истинное нутро явил Страж: монументальный, несокрушимый исполин, чья ярость в бою могла легко смести хрупкие барьеры человеческого самоконтроля. Об этой свирепости следовало помнить всегда, чтобы в горячке сечи не натворить непоправимого.

Например — не переломать по дурости ни в чем не повинную вековую сосну.

Или не разорвать пополам собеседника, случайно наступившего на любимую мозоль.

Тяжело вздохнув пастью чудовища, Элайджа развеял боевую форму. На сегодня экспериментов с чешуйчатым приматом хватило с головой: пришла пора браться за долг, который он откладывал в долгий ящик непростительно долго.

В Море Скорби его начисто лишили звериных метаморфоз. Пришлось драться на двух ногах в человеческом обличье, что поставило его на грань гибели — не только из-за скромных базовых характеристик человека, но и потому, что до того дня он привык решать любые силовые вопросы исключительно в шкуре кошки. Драться руками он попросту не умел.

Тогда, на соляных пустошах, он дал себе клятву: подтянуть ближний бой на двух ногах до приемлемого уровня. Оружием выбора стал верный дубовый посох. Элайджа не строил иллюзий: сойтись в рукопашной с монстром масштаба Кэббота в человеческом теле — верное самоубийство, характеристик и защитных навыков для такой рубки у него не было и в помине. Но отточить технику настолько, чтобы суметь продержаться под градом ударов лишние несколько секунд до каста спасительного заклинания, было жизненно необходимо.

Загвоздка заключалась в том, что опыта обращения с боевым шестом у него не водилось вовсе. Начиная тренировку, он чувствовал себя несмышленым мальчишкой, бестолково махающим сухой палкой во дворе. Положа руку на сердце, так оно и было. Спасало лишь то, что за плечами имелся реальный опыт смертельных схваток и общее понимание прикладной биомеханики. За последнюю неделю он набросал простенькую связку: базовые блоки и тычковые выпады, скрещенные с челночными перемещениями из классического бокса.

Была ли эта техника идеальной?

Даже близко нет.

Но это был абсолютный максимум, который он мог выжать из доступных ресурсов. До самого заката поляна оглашалась свистом рассекаемого воздуха: друид упрямо крутил посох в руках, пытаясь удержать стройность движений. Результаты выходили весьма спорными, но он не опускал рук, пока сумерки окончательно не окутали лес.

С наступлением чернильной тьмы Элайджа вернулся в Рощу. Напоследок обошел периметр сада и деревья своего «Круга предков», щедро одарив корни заклинанием «Дар природы», после чего завершил день сытным ужином из свежих ягод и наваристой похлебки из сушеных грибов и рыбы. День выдался на редкость продуктивным, хотя до зримых плодов тренировок предстояли еще недели каторжного труда.

А завтра наступало время сдержать слово, данное Рамику и Карисе. Трофейное оружие давно лежало связанным в аккуратные тюки самодельной бечевкой — переводить на металлолом добротную пеньковую веревку из лагеря он благоразумно не стал, — и с первыми лучами рассвета друид собирался отчалить к берегам «Железного берега».

Приняв напоследок бодрящий ледяной душ — тоска по нормальной горячей воде вновь неприятно кольнула нутро, — Элайджа забрался на мягкое мшистое ложе и закрыл глаза.