ёёТяжелый молот с грохотом опустился на наковальню, высекая сноп ослепительных искр из раскаленного добела куска стали. Кармен прекрасно понимала, что металл пережжен и будущая поковка пойдет исключительно в брак. Но ей было плевать. Единственное, чего ей сейчас отчаянно хотелось, — это со всей дури бить по чему угодно. Крушить. Ломать. Поэтому она и заперлась в кузнице, надеясь заглушить невыносимую боль в привычном звоне железа. Но руки не слушались: одна грубая ошибка следовала за другой, пока она окончательно не бросила попытки выковать хоть что-то путное.
Глухо зарычав, она клещами сорвала светящуюся полосу металла с наковальни и со всей силы швырнула ее в каменную стену. Железо брызнуло веером искр и с сухим треском раскололось на куски.
И тогда из ее груди вырвался крик — первобытный, дикий вопль раненого зверя, в котором не осталось ничего человеческого. Едва он затих, оборвавшись на высокой ноте, ноги подкосились: Кармен рухнула на колени прямо в золу, содрогаясь в беззвучных, душащих рыданиях.
Алисса не должна была умереть. Кто угодно, только не она! Случись худшее с остальным отрядом — ее жена обязана была выкарабкаться. Кармен лично позаботилась о ее экипировке: выковала доспехи такого запредельного качества, о которых другие кузнецы Истона не смели даже мечтать. И это не считая боевого таланта самой Алиссы! Она по праву считалась сильнейшим бойцом города, доказав свое превосходство в сотнях смертельных стычек.
И всё же она погибла.
И не она одна: в башне остался один из целителей, а также тот долговязый маг, постоянно ходивший в их рейдовой группе.
Роман соткал красивую, гладкую ложь. Расписал, как благородно и бесстрашно держалась Алисса, как закрыла собой товарищей, чтобы остальные могли вернуться живыми. Что ж, подобный поступок был целиком в духе ее жены, но… Кармен слишком хорошо помнила ту глухую, нарастающую враждебность, что тлела между Алиссой и Романом в последние месяцы. Это напряжение отравляло всё вокруг, бросая тяжелую тень сомнения на каждый слог в рассказе лучника.
Сгорбившись, кузнец уткнулась лбом в колени. Слипшиеся от пота волосы упали на лицо черным пологом, пока слезы методично капали на закопченный пол. Она понимала: подозрения могут быть несправедливыми. Роман никогда не давал повода усомниться в своей верности городу, и несмотря на вечные споры о методах управления, они с Алиссой оставались близкими друзьями, не раз прикрывавшими друг другу спины.
Кармен отдавала себе отчет в том, что просто ищет виноватого. Но горькая правда заключалась в том, что конкретного злодея могло и не быть. В новом мире люди гибли пачками каждый божий день. Планета стала беспощадной мясорубкой, и штурм Башни с самого начала был смертельной авантюрой: на сей раз Алисса просто заплатила своей жизнью за собственное врожденное благородство.
Но осознание неизбежного ни на гран не гасило слепую ярость. Душа требовала выхода, жаждала выплеснуть скопившуюся желчь на что угодно — на любого, кто попадется под руку. А раз бездушное железо оказалось никудышным противником, следовало найти врага из плоти и крови. Утерев мокрые щеки грязным рукавом, она решительно шагнула в дальний угол мастерской, где на стойке покоился ее собственный доспех.
Этот комплект и близко не стоял рядом с тем шедевром из зачарованных пластин, что она выковала для жены. Обычные стальные латы — грубые, массивные, без малейших украшательств, созданные исключительно ради практичности. Рабочая броня для тяжелого труда, идеально подходившая характеру хозяйки. Она облачилась в нее с мрачной, ледяной решимостью.
Затянув последний ремень на набедреннике, Кармен извлекла из арсенала циклопический двуручный молот. Как и доспех, оружие не поражало изяществом линий: необработанное, с грубо оббитым бойком, оно выглядело почти незаконченным. Но за неказистой внешностью скрывалась безупречная закалка — по плотности и убойной силе этот молот превосходил всё, что выходило из-под ее руки, за исключением именного снаряжения Алиссы.
Вооружившись до зубов, она закинула за спину заплечный мешок и зашагала к дому, где еще вчера жила счастливой семьей вместе с женой и сыном. Мигель остался ночевать у школьных друзей, поэтому в комнатах стояла мертвая, звенящая пустота.
При виде брошенных вещей Кармен снова едва не захлебнулась слезами. Годы после прихода Системы были каторгой, но в этих стенах они делили моменты чистой, искренней радости. Теперь очаг остыл, и этот дом больше никогда не наполнится теплом.
Задавив ком в горле, она наскоро собрала скудный паек: пару фляг с чистой водой да сверток сушеного мяса — того самого, которое Алисса всегда брала в дальние патрули. Покончив со сборами, Кармен направилась к восточным воротам. Дежурившие на створках стражники попытались было заикнуться об опасности одиночных вылазок в пустоши, но одного бешеного взгляда из-под насупленных бровей хватило, чтобы караульные молча расступились.
Вскоре под тяжелыми коваными сапогами зашуршал гравий набитой тропы, уходящей в дикие заросли. Поначалу она шагала куда глаза глядят, ведомая лишь слепой жаждой найти хоть какую-то тварь и размозжить ей череп. Но где-то на самом дне сознания она с первых минут точно знала, куда приведет эта дорога.
Спустя несколько часов тяжелого марша Кармен замерла перед полуразрушенным одноэтажным строением, которое когда-то, в прошлой безмятежной жизни, называла своим домом. Мародеры давно вынесли отсюда всё мало-мальски ценное, а дикая природа за два года успела плотно опутать стены колючим плющом и молодым подлеском. Но знакомые очертания крыльца резанули по сердцу так больно, что на глаза снова навернулись непрошеные слезы.
Она наверняка простояла бы там до темноты, если бы не громоподобный топот, разорвавший тишину заброшенной улицы.
В своей основе эта тварь когда-то была обычным бурым медведем. Однако системная интеграция перекроила зверя до неузнаваемости, превратив в нечто колоссальное, молниеносное и чудовищно смертоносное. К счастью для Кармен, она тоже давно перестала быть обычной слабой женщиной.
Завидев несущуюся на нее гору мышц, с чьих оскаленных клыков клочьями летела зловонная пена, кузнец плавно сбросила тяжелый молот с плеча. Все десять свободных очков характеристик за первые уровни после падения старого мира она без колебаний влила в Силу. А получение класса Кузнеца взвинтило этот параметр на совершенно запредельную высоту. Стофунтовая стальная дура в ее руках взлетела легко, словно сухая ивовая ветка.
Монстр сокращал дистанцию с пугающей прытью. Не будь Кармен ослеплена черной тоской и бешенством, страх непременно парализовал бы ее волю. Но вместо паники в груди вспыхнул пожар: шагнув навстречу зверю, она вложила всю инерцию корпуса в широкий круговой замах, словно отбивала мяч бейсбольной битой. Массивный стальной боек с чудовищной силой врезался медведю прямо в челюсть.
Глухой хруст дробимых костей отозвался в душе Кармен мрачным удовлетворением. Мутант споткнулся, но колоссальная масса и скорость разогнавшейся туши сделали свое дело: по инерции туша смела женщину, сбив ее в дорожную пыль. Спасло лишь то, что от удара морда зверя превратилась в кровавое месиво, лишив его главного оружия — страшных клыков.
Зато оставались когти.
Бросив бесполезный в партере молот, Кармен оказалась погребена под полутонной разъяренной косматой плоти. Не теряя секунды, она намертво вцепилась закованными в латные перчатки пальцами в массивные медвежьи запястья. Началась первобытная борьба на чистую силу: хрупкая человеческая женщина против реликтового монстра.
На долю секунды показалось, что зверь берет верх. Но перехватив рычаг и уперевшись коленями в землю, Кармен переломила баланс: с яростным хрипом она крутанулась на бедре, перекатила чудовище через себя и оседлала сверху. Воздух разорвал нечеловеческий, утробный рык — в разы более жуткий, чем всё, на что был способен лесной хищник, — когда она с силой развела лапы мутанта в стороны.
Суставы зверя не выдержали запредельного крутящего момента: в воздухе сухо щелкнули лопнувшие связки и треснувшие плечевые кости. Медведь жалобно взвизгнул, внезапно осознав собственную беспомощность. Дай она слабину — тварь с позором уползла бы в кусты. Но Кармен пришла сюда не за спортивной борьбой. Она пришла убивать.
Отведя правую руку назад, она сжала бронированные пальцы в кулак и принялась воплощать приговор в жизнь. Удар. Еще удар! Кованая сталь перчатки методично, с методичностью гидравлического пресса вбивала морду зверя в раскрошенный асфальт, превращая череп в бесформенный кровавый фарш. Поначалу мутант еще судорожно дергался, пытаясь вырваться, но вскоре агония угасла.
В какой-то момент Кармен перестала сражаться с живым чудовищем, методично избивая уже остывающий труп. Но остановиться не могла: крича, хрипя и захлебываясь слезами, она продолжала вбивать кулаки в кровавую жижу.
Вот только легче не становилось.
Пустота в груди и раздирающее горе никуда не ушли, оставшись такими же острыми и беспощадными.
Когда она наконец разжала пальцы и бессильно отвалилась на спину, костяшки под латной перчаткой пульсировали тупой болью: кисть, скорее всего, была сломана. Чудовищный дисбаланс в характеристиках брал свое — скромное Телосложение попросту не выдерживало отдачи от ее собственной запредельной Силы. Впрочем, целители в Истоне быстро поставят кости на место. Переведя дух, она вытащила из-за пояса широкий охотничий нож и принялась за разделку туши.
Работа затянулась: зверь был огромен, а профессиональным свежевателем она никогда не являлась. И все же спустя пару часов дело было сделано: Кармен разжилась великолепной толстой шкурой и несколькими сотнями фунтов отличного питательного мяса. Выжав из добычи всё полезное до последнего грамма, она двинулась в обратный путь. По дороге пришлось отбиться еще от пары бродячих тварей — куда более мелких, чем медведь, — так что к воротам Истона она подошла с внушительной связкой свежатины.
Сгрузив мясо изумленным часовым, она велела распределить пайки среди нуждающихся семей. Затем отнесла окровавленную шкуру местному мастеру с классом Кожевника и четко изложила заказ: работа влетела в кругленькую сумму системного этериума, но ремесленник без лишних слов ударил по рукам.
Наконец, кое-как отмыв въевшуюся кровь у колонки, Кармен направилась прямиком в один из городских кабаков, где немедленно приступила к выполнению главной задачи вечера: напиться до беспамятства. Знакомые то и дело подсаживались к ее столику со словами соболезнования, и кузнец сдержанно кивала, принимая их участие с тем крошечным запасом терпения, что еще теплился в душе. Но грань между легким хмелем и тяжелым, вязким опьянением стерлась слишком быстро.
К чему она, собственно, и стремилась.
Однако ровно в тот момент, когда спасительная тьма готова была сомкнуться над разумом, скрипнула ножка стула: кто-то опустился напротив. Кармен с трудом сфокусировала мутный, пьяный взор на гостье, не узнавая черт:
— Собеседник из меня сейчас никакой… — заплетающимся языком буркнула она.
В следующий миг воздух вокруг дрогнул: волна теплого Эфира накрыла ее с головой, пока незнакомка тихо шептала заклинание. Среагировать Кармен не успела.
Хмель начал стремительно испаряться, уступая место холодному, омерзительному и кристально чистому похмельному трезвению.
— Какого хрена?! — прорычала Кармен, яростно вперившись в женщину. — Очень надеюсь, у тебя есть чертовски веская причина для этой выходки, иначе…
И тут память услужливо подсказала имя: Верин. Та самая целительница, что стояла рядом с умирающей Алиссой в башне.
— Прости меня… — негромко произнесла немолодая женщина, заправляя за ухо выбившуюся седую прядь.
Ее лицо было гладким, почти без морщин, но в темно-русых волосах отчетливо серебрились следы прожитых лет:
— Я не хотела… Мне просто нужно было с кем-то поговорить.
— А мне — нет! Или вид бабы, заливающей глотку до потери пульса, ни на какие мысли тебя не навел?!
Верин опустила глаза на столешницу. По ее щекам покатились крупные слезы.
Кармен тяжело вздохнула, потерев переносицу:
— Слушай… я не хотела грубить, ладно? Только не реви, ради всего святого. Говори, чего пришла. Я слушаю.
Жрица подняла заплаканные, блестящие глаза:
— Я ведь была рядом с ней.
— Знаю. Роман во всех красках расписал.
— Я должна была… я обязана была спасти ее! — в голосе целительницы зазвенело неприкрытое отчаяние. — Если бы только… Мне просто не хватило сил! Но ведь я целитель, понимаешь? Это мой долг! Я должна была вытащить ее!
Кармен покачала головой. Вместе с трезвостью вернулась безжалостная ясность мысли, и она взглянула на происходящее трезвыми глазами — особенно разглядев в слезах чужой женщины отражение собственного нескончаемого горя:
— Послушай меня… Всё нормально. Ты сделала всё, что было в твоих силах.
Верин промолчала, судорожно сжав пальцы в замок.
— Ты ведь новенькая в городе, так? Появилась всего за пару недель до рейда к башне.
Кармен не знала, какие еще слова утешения подобрать: быть жилеткой для чужих слез она не умела, а если бы и умела — сейчас на это не оставалось душевных сил. Сменить тему казалось единственным выходом.
— Да, — тихо отозвалась жрица. — Я пришла с партией беженцев. Многих из нас пустили за стену, но… кое-кого оставили за воротами. В награду за мой поход в башню Роман пообещал впустить остальных.
— Ну вот, хоть какая-то польза от всей этой бойни, — искренне заметила Кармен.
Они не только предотвратили прорыв Башни, не позволив орде Воксов утопить Истон в крови, но и подарили кров обездоленным людям. Алисса непременно гордилась бы таким исходом.
Глубоко вздохнув, кузнец поднялась:
— Послушай… Я верю, что ты от чистого сердца, правда. Но прямо сейчас я не в силах всё это переваривать. Я пойду. Искренне надеюсь, что ты найдешь здесь свое место: толковые целители нам всегда нужны позарез.
— С-спасибо тебе… — прошептала Верин, вновь уткнувшись взглядом в деревянный стол.
Кармен лишь покачала головой. Бросив на стойку медную монету этериума в счет оплаты выпивки, она шагнула в прохладную ночную тьму. Хватит раскисать и жалеть себя. Пора браться за дело — сделать всё возможное, чтобы этот проклятый мир стал хоть чуточку безопаснее для маленького Мигеля.