Трубили горны, а тяжелые знамена мерно колыхались под ветром, призванным заклинанием церемониймейстера. Сливки Истона — самые богатые и влиятельные люди города — толпились неподалеку, пили вино и танцевали, даже не догадываясь, что реальный мир — да и вся вселенная — стремительно проходит мимо них. Все они слепо верили, будто худшая опасность миновала, будто они наконец в полной безопасности. Они тешили себя иллюзией, что после пережитого кошмара первых лет можно просто вернуться к старым привычкам, словно порядок вот-вот восстановится сам собой.

Но глядя на Печать власти в ладони, Роман понимал: всё это лишь наивная, инфантильная сказка.

Прежней «нормы» больше не существовало. В этом мире нельзя останавливаться ни на миг. Эпоха, когда человечество почивало на лаврах прошлых поколений, канула в лету: теперь каждому предстояло выгрызать собственный путь сквозь бескрайнюю и беспощадную вселенную. Это осознание двигало им ежесекундно. По этой причине он не позволял себе расслабиться ни на долю секунды. Планета превратилась в смертоносную бойню, кишащую чудовищами худшего толка. И только он один стоял между своим народом и полным уничтожением.

Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Алиса сумела это осознать. Но она с упорством безумицы оспаривала каждый его приказ, саботировала любые жесткие решения. Она нянчилась со слабыми, покрывала бунтовщиков — и всё это в час, когда монстры буквально выламывали ворота. Слепота, с которой она не замечала исходящей от себя угрозы, граничила с помешательством. Она неизбежно ударила бы ему в спину — Роман не сомневался ни на гран, — а поведя толпу за собой, сгубила бы Истон до единого человека.

Ее смерть была горькой необходимостью.

Несомненно, трагичной. Это решение стало самым тяжелым испытанием в его жизни. Даже после чудовищного предательства — ее неспособности уберечь Триш — он продолжал искренне дорожить Алисой. Она была его единственным настоящим другом. Но ради общего блага он принес эту жертву. Бремя истинного, самоотверженного лидера — нести крест, от которого отшатнутся другие.

Все эти мысли монотонным потоком кружили в голове Романа, пока он с бесстрастным лицом наблюдал за толпой, праздновавшей триумф, к которому большинство из них не приложило и пальца.

Возведение Великой стены наконец завершилось. Мощный периметр надежно защитил город от самопроизвольных прорывов Воксов и формирования малых разломов. Колоссальный триумф инженерной мысли, фортификации и чародейского ремесла. И всё же гранитный монолит был бессилен против вируса измены, уже пустившего ядовитые корни в самом сердце цитадели.

— Мои поздравления, шеф, — раздался за спиной скрипучий голос, слышать который Роману не хотелось меньше всего. — Овечки в загоне, но что дальше?

Роман даже не повернул головы: — Чего тебе, Трейс? — холодно бросил он, убирая Печать власти в карман жилета.

— Да так, решил перекинуться парой слов с главным боссом, — отозвался Головорез, развязной походкой поравнявшись с наместником плечом к плечу.

Краем глаза Роман отметил кричащий прикид подручного. Трейс демонстративно плевал на уставную форму гарнизона, вечно перекраивая ее под свои вкусы: формально цвета оставались прежними — сине-белая гамма, черные начищенные ботфорты и жетон стражи на груди. Но фасон резал глаз — длиннополый лазурный кафтан с вышитым золотом драконом во всю спину. Будь на его месте кто другой, Роман давно приказал бы засечь наглеца плетьми до мяса.

Или попросту вздернуть.

Но Трейс был слишком полезен, и оба прекрасно об этом знали. Ему прощались выходки, за которые любого другого ополченца пустили бы в расход. Пока прощались. Рано или поздно этот пес перегнет палку.

— В таком случае проваливай, — отрезал Роман. — У меня нет настроения выслушивать твое паясничанье.

— А ты всерьез вошел в образ, да? Если начнешь втирать, будто всегда так разговаривал — не поверю ни на грош.

— Обычно те, кто позволяет себе подобные реплики, долго не живут, — осадил его Роман, игнорируя провокацию.

Да, он сознательно изменил манеру речи, но того требовал сан. Его людям больше не нужен был заурядный шериф из сонного захолустья. Им требовалось величие. Непререкаемый авторитет. Им нужен был государь.

— Твоя правда, начальник.

— Ближе к делу, Трейс.

Тонкий всплеск Эфира возвестил об активации скрытого навыка, но Роман даже не дрогнул. Печать власти давала солидный запас неуязвимости, позволяя игнорировать мелкие колебания магического фона. И всё же взгляд, брошенный на Головореза, потяжелел.

— Да не кипятись ты, — осклабился тот. — Я не самоубийца, чтобы рыпаться на тебя на глазах у всего честного народа. Обычный полог тишины от лишних ушей.

— Что-то новенькое в твоем арсенале.

— Думаешь? Может, просто держал в рукаве про запас.

В этом и заключалась главная беда с Трейсом. Исключительно ценный инструмент — беспощадный, исполнительный и дьявольски эффективный в грязной работе. Но патологически лживый и скрытный, а значит — смертельно непредсказуемый.

Роман скрыл раздражение, заложив руки за спину в привычной уставной позе. Взгляд наместника не отрывался от нарядных вельмож, веселившихся на приеме, который сам он предпочел бы никогда не проводить. Но Фиона настояла: демонстрация нерушимой мощи режима и кость для сытой толпы. Приходилось признавать — в подковерных интригах и настроениях масс помощница смыслила куда лучше него, так что ее чутью он доверял. И всё же подавить брезгливость давалось с трудом.

— Докладывай.

— Скучный ты мужик, шеф. Никакого чувства юмора. Ладно: я выследил предателей. Засели в кабаке на южной окраине, — отчитался Трейс. — В основном всё те же знакомые рожи. Ты их знаешь.

Само собой. Даже после устранения Алисы недостатка в крикунах и диссидентах город не испытывал. Укрываясь за его стенами и жря его хлеб, они смели выражать недовольство тем, какими методами эта безопасность добывалась. Верх неблагодарности. Он дал им всё: по совести их жизни принадлежали ему безраздельно. Но крамола продолжала цвести ядовитыми цветами.

Радовало лишь то, что подполье было как на ладони. Имена зачинщиков Роман знал наперечет, пусть их конкретные замыслы пока оставались в тени. Для вскрытия нарыва и требовался Трейс.

— Это не новость, — бросил наместник.

— Не новость, — согласился Головорез, запустив пятерню в засаленные вихры. — Новость в том, с кем именно они там шушукаются. Тебе эта персона очень понравится.

— Кто?

— А сам как думаешь? У кого на тебя зуб величиной с могильную плиту?

— Кармен.

— В яблочко, — осклабился Трейс.

— Она знает правду?

— А какая к черту разница? — пожал плечами бандит. — Эта баба с первого дня была пороховой бочкой. Надо было оборвать этот хвост еще в Башне.

Роман медленно повернул голову. Он и сам понимал: Кармен следовало ликвидировать сразу по возвращении из того рокового рейда. Руку удержала лишь неуместная жалость. Не к самой кузнечихе — к ней он никогда не питал теплых чувств, — но оставить мальчишку круглым сиротой не позволяли остатки совести.

Пока обстоятельства не вынудили окончательно.

— Куда она направилась дальше?

— Ушла из города, — пожал плечами Трейс. — Взяла курс на тракт, скорее всего — обратно в Сильверадо.

— Любопытно. Хвост за ней пустил?

— Обижаешь. Две мои лучшие девочки ведут ее по пятам.

Роман скрипнул зубами. Грязные наклонности Головореза по отношению к подчиненным девкам были притчей во языцех и черным пятном ложились на репутацию магистрата. А раз верховную власть в Истоне олицетворял Роман, тень падала и на его честное имя. Но ценность мерзавца перевешивала издержки.

Пока перевешивала.

Когда польза иссякнет, Роман лично заставит эту падаль ответить за каждое преступление. И сделает это с глубоким удовлетворением.

— Отправляйся в Сильверадо. Лично проследи за каждым ее шагом, — скомандовал наместник.

— Может, сразу прирезать? Не думаю, что ты хочешь, чтобы я заявился в этот рудничный клоповник с оркестром и объявил открытую слежку.

— Действовать скрытно. Не попадаться на глаза.

— Значит, мочить пока отбой? — хмыкнул Трейс с сальным смешком. — А жаль. Если всё равно пускать в расход, я бы с ней покувыркался напоследок. Слишком уж жилистая на мой вкус, сплошные мускулы, но я не брезгливый — разок попробовать можно.

Рука Романа метнулась вперед быстрее, чем человеческий глаз способен уловить движение. Железные пальцы стальным капканом сомкнулись на горле Головореза. Трейс попытался инстинктивно прожать защитный навык, но Роман мысленным импульсом активировал свойство Печати власти, мгновенно заблокировав вражескую ману. Тратить долгий откат артефакта на такую мелочь было досадно, но проучить зарвавшегося пса требовалось немедленно. Через неделю способность восстановится.

Оторвав извивающегося подручного от пола, Роман приблизил лицо к его наливающимся кровью глазам и зарычал на грани слышимости: — Ты пальцем ее не тронешь. Если с ее головы упадет хоть волос без моего прямого приказа — я заставлю тебя молить о смерти. Ты прекрасно знаешь, на что я способен.

С этими словами он разжал хватку. Трейс мешком рухнул на наборный паркет, судорожно хватая ртом воздух и заходясь в лающем кашле.

Роман невозмутимо вернул руки за спину, словно не сдвинулся с места ни на дюйм.

— Твою… мать… шеф… — прохрипел Головорез, растирая багровеющую шею. — Я же просто пошутил… Зачем сразу врубать кровавого тирана?..

— Я не тиран. Я — необходимость.

— Ну да… охотно верю, — пробормотал Трейс, тяжело поднимаясь на ноги. — Только верят ли они?

Роман и без подсказок заметил реакцию зала: пара дворян у колонны ошарашенно уставилась на сцену расправы, но стоило холодному взгляду наместника скользнуть по их лицам, как богачи поспешно отвернулись, делая вид, будто всецело поглощены светской беседой.

— Их мнение меня не волнует.

Отряхнув лазурный кафтан, Трейс криво усмехнулся: — Еще бы. Они же до колик тебя боятся.

— Пока они покорны — мне плевать на их чувства.

Потребность в народной любви Роман перерос давным-давно. Толпа слепа: обыватели никогда не увидят колоссальной черной работы, благодаря которой их жалкие жизни продолжаются день за днем. Они беззаботно не ведали о тяжести жертв и чудовищных решениях, которые ему приходилось принимать в одиночку. Настоящему правителю любовь подданных не положена по статусу.

А вот страх — материя осязаемая. Естественная. И главное — страх гарантирует железный порядок. Этот урок он усвоил еще в бытность шерифом, и в новом мире закон работал безотказно.

— Да уж, выдрессировал ты их знатно, — покачал головой бандит.

— Мой приказ ясен?

— Предельно. Но между нами: мог бы просто сказать без рукоприкладства.

— Нет, не мог. Свободен. Пошел вон.

Трейс дернулся было огрызнуться, но благоразумно прикусил язык: урок пошел впрок. Круто развернувшись на каблуках, бандит зашагал к выходу из бального зала.

Проводив его тяжелым взглядом, Роман вернулся к бесстрастному созерцанию торжества. Пальцы в кармане снова нащупали прохладный металл Печати власти. На первый взгляд — заурядный амулет на скромную прибавку к характеристикам. Но завершив привязку, он открыл в реликвии две уникальные способности. Первую он только что опробовал на Трейсе — глухая блокировка всех классовых навыков цели. Эффект длился всего несколько секунд, но в реальном бою этого окна хватало, чтобы разорвать противника в клочья.

Однако второй скрытый дар Печати был несоизмеримо грандиознее — в чем вскоре предстоит убедиться любому безумцу, рискнувшему поднять мятеж в его стенах.

Мысль оборвалась, когда в поле зрения возникла Фиона. Изумрудное шелковое платье плотно облегало ее хрупкую, почти мальчишескую фигуру, подчеркивая скромные изгибы тела. Помощница не раз прозрачно намекала, что не прочь перевести их сугубо деловые отношения в более интимное русло, но Роман пресекал подобные поползновения на корню.

Он был выше мелких плотских слабостей.

— Чего хотел этот хорек? — негромко спросила она, подойдя вплотную.

— Поздравил с завершением строительства стены, — легко соврал наместник.

— Надо же. Неожиданно, хотя вполне заслуженно: триумф эпохальный, — она сделала глоток вина из хрустального бокала. — И как нельзя более своевременный: банда кочевников подбирается всё ближе к предместьям. Ты обдумал их ультиматум?

— Я не стану платить выкуп за безопасность собственного города. Если посмеют сунуться на штурм — мы сотрем их в пыль, — отчеканил Роман без тени сомнений.

Главарь степных мародеров, некий Ларами, на днях прислал переговорщика с требованием регулярной дани — завуалированной платы за «покровительство». Смысл читался прозрачно: либо платите по доброй воле, либо мы возьмем силой. Роман даже не стал тратить время на раздумья: послу отрубили голову, а обезглавленное тело перебросили через крепостную стену прямо под ноги эскорту.

— Стена нас защитит, — спокойно произнесла Фиона, пригубив бокал.

— Защитит, — эхом отозвался он.

А если укрепления дрогнут — гарнизон примет бой. Если же дрогнет и строй бойцов — настанет черед второго дара Печати власти. В любом случае каждый, кто осмелится посягнуть на Истон, горько пожалеет о совершенной ошибке.