Несколько минут Элайджа неподвижно стоял у кромки прибоя, наблюдая за накатывающими пенистыми валами: налетевший шторм обрушил на побережье сплошную стену ледяного ливня. Весна уже вступила в свои права, но капли дождя по-прежнему кололи кожу холодными иглами. Впрочем, этот дискомфорт с лихвой сглаживал плотный, обволакивающий купол Эфира, накрывавший весь остров. Контраст между энергетическим фоном оставленной позади долины и колоссальной мощью, струившейся из рощи, был настолько разительным, что друид лишь диву давался, как мог чувствовать себя уютно в тех диких землях.
Хотя разгадка лежала на поверхности: на материке падение плотности маны происходило столь плавно, что глаз попросту замылился — классический эффект лягушки в медленно закипающем котле. Стоило вернуться домой, как всё встало на свои места. Конечно, он мог плюнуть на этот клочок суши и отправиться скитаться по свету дальше. Но здесь был его дом — место столь уникальное и сокровенное, что истинную его ценность он, пожалуй, до сих пор не осознал до конца. И даже будь он готов бросить поселенцев Железного Берега на произвол судьбы — а без посторонней помощи они были стопроцентными смертниками, — отдать священную рощу на растерзание орде диких орков не позволяла совесть.
Постояв еще немного под хлещущими струями и промокнув до нитки, парень тяжело вздохнул и зашагал к лесу. Едва ноги коснулись подлеска, он привычно перетек в стать драконида и пулей метнулся вглубь острова. В сердцевине святилища его взору предстало Древо предков: за время разлуки исполин успел заметно преобразиться.
Крона щеголяла пронзительно-синей листвой, а гладкая кора отливала ослепительной белизной фарфора. Дерево выглядело одновременно чужеродным и до боли родным, излучая ни с чем не сравнимый домашний уют. Элайджа переступил незримую границу рощи с теплой благодарностью в сердце. Взгляд зацепился за аптекарский огород: ягодные кустарники и редкие травы разрослись до неприличия пышно — и это посреди зимы! Видимо, побеги питались не столько соками земли, сколько концентрированным Эфиром, струившимся от Древа предков. Как такие мутации скажутся на свойствах растений в долгосрочной перспективе, оставалось лишь гадать.
Сорвав спелую сизую ягоду, друид отправил ее в рот, смакуя кисло-сладкую мякоть, и попутно активировал «Щедрость природы». Одной волны было ничтожно мало, чтобы напитать разросшиеся заросли целиком, но сам ритуал дарил пьянящее чувство возвращения к истокам. Подойдя к белоснежному стволу, он негромко окликнул: — Нертус? Ты дома, старик?
— Я же предупреждал тебя: теперь я могу покидать древесину куда чаще, — раздался за спиной знакомый шелестящий голос.
Обернувшись, Элайджа сразу подметил перемены: тон древесного духа стал глубже и бархатистее. Причина прояснилась секундой позже — коротышка вымахал почти вдвое, теперь едва ли не доставая друиду до пояса: — Гулять где вздумается я по-прежнему не в силах, но после того, как Древо предков вошло в стадию ранней зрелости, свободы у меня прибавилось.
— Ранней зрелости? — переспросил Элайджа и тут же спохватился: — Рад тебя видеть в добром здравии. Как поживаешь?
— Грех жаловаться, благодарю за заботу, — дух церемонно склонил корявую голову. — Для Древа предков понятие возраста весьма условно. Одни побеги взрослеют в мгновение ока, у других на это уходят долгие эпохи. Однако шагнуть дальше и стать древнем — путь невероятно тернистый, большинству ростков он не по силам вовсе. Успеха добиваются лишь те, кому посчастливилось пустить корни в идеальном источнике силы под защитой истинного Друида. Или равного ему мастера.
— Значит, Древо продолжит набирать мощь?
— Несомненно. Теперь рост пойдет куда медленнее, но главное свершилось: Древо наконец принесло семя, — с трепетом в голосе возвестил Нертус.
— Погоди, но ведь желуди падали и раньше?
— То были пустые плоды, — отмахнулся дух. — Обычные семена без системного ранга. Это же семя принципиально иное: в нем дремлет колоссальная сила. Классифицировать его трудно, но ранг точно не ниже Сложного. А быть может, и Изысканного. Впрочем, когда речь заходит о реликтовом плоде Древа предков, вобравшего в себя осколок самого Древа Миров, стандартная системная шкала теряет всякий смысл.
— Понял тебя, — соврал Элайджа. Насколько он знал, системные грейды для предметов, Башен и природных артефактов были жестко стандартизированы.
— Ничего ты не понял, — вздохнул дух. — Это семя неразрывно связано со своим прародителем: они существуют раздельно, но на метафизическом плане остаются единым целым. А через это единство они сплетены с Древом Миров на таком глубинном уровне, который Небесной Системе попросту не дано осмыслить.
— А на практике это что дает? Без заумной философии.
— Если ты посадишь его в землю, со временем новый побег свяжется с материнским стволом сквозь корни Древа Миров, раздвинув границы твоего Домена.
— О, а вот это дело, — оживился Элайджа. — И плотность Эфира вокруг него тоже подскочит?
— Безусловно. Хотя до мощи первородной рощи ему будет далеко, — уточнил Нертус.
Парень опустился на траву, привалившись спиной к гладкой коре: — Выходит, чисто теоретически я могу прихватить это семечко, закопать где-нибудь на краю света и со временем получить точно такой же персональный курорт?
— Именно так.
— А если остров накроет какая-нибудь масштабная катастрофа?
Нертус аж поперхнулся воздухом: — Откуда такие мрачные мысли?!
Элайджа сокрушенно вздохнул и вкратце обрисовал ситуацию с орочьей ордой — по крайней мере, то немногое, что удалось выведать у гоблина. Закончив рассказ, он резюмировал: — Я просто прикидывал варианты: если запахнет жареным, схватить семя в охапку и дать деру.
— Даже не думай об этом!
— Это еще почему? — нахмурился друид. — Нет, помирать за чужой забор я не рвусь. Драться буду, это без вопросов. Но если шансы окажутся нулевыми, запасной аэродром карман не тянет.
— Твои мотивы понятны, но этот план не просто неосуществим — он самоубийственен, — отчеканил дух. — Если падет это Древо, дремлющее в семени семя-потомок мгновенно растеряет львиную долю своей благодати. Вырастить новую рощу после такой утраты ты уже не сможешь никогда.
— Но…
Нертус впервые в жизни бесцеремонно оборвал хозяина на полуслове: — И главная беда даже не в этом! Ты не понимаешь природы орков. Их порождает сама Система, чаще всего используя в качестве биологической матрицы местных примитивных тварей. Мутируют они с ужасающей скоростью, мигом обретая зачатки коллективного разума для построения первобытного строя. Но с момента зарождения в них заложена лишь одна программа — тотальное истребление и завоевание. Мудрецы спорят: одни считают их системным чистильщиком для отбраковки слабых цивилизаций, другие клянутся, что в них сквозит зараза Пустоты. Но каково бы ни было их истинное происхождение, орда — это раковая опухоль. И вырезать ее необходимо в зародыше, пока не стало слишком поздно.
— Поздно для чего?
— Для выживания вашей планеты, — глухо уронил дух. — Они будут пожирать и плодиться, пока не выжрут континент до основания. А набрав критическую массу и заматерев в уровнях, хлынут сквозь порталы в иные миры. На той стадии обуздать эту лавину под силу лишь великим воителям мультивселенной, да и то без всяких гарантий. Эту заразу нельзя спускать на тормозах, иначе вы потеряете Землю задолго до того, как завершится ее системная интеграция.
Элайджа уныло потер переносицу: — И со стороны нам, я так понимаю, никто не поможет? Вроде той крылатой дамочки, что щедро отсыпала мне драконье ядро?
— Системные барьеры непреодолимы. Переброска хотя бы одного высокоуровневого бойца после закрытия первой волны миграции обойдется в астрономическое состояние. Возможно, когда Земля окончательно закрепится в структуре Древа Миров, могущественные фракции и обратят взор на эту брешь, но к тому моменту от вашего мира останется лишь выжженная костями пустыня, — отрезал Нертус.
Купленный в Аргосе справочник довольно подробно расписывал механику первичной интеграции. На короткий период после прихода Древа низкоуровневым чужакам позволялось практически за бесценок проникать на фронтир. Но стоило шлюзам захлопнуться, как пошлины на межмировой транзит взлетали до небес, делая путешествия уделом избранных богачей. Более того, порог жестко ограничивал гостей двадцать пятым уровнем: сущности с заоблачным рангом были слишком могущественны и своим присутствием попросту разорвали бы неокрепшую ткань зарождающегося мира.
Вечно этот карантин длиться не будет: едва эфирный фон планеты устаканится, включится обратный отсчет до полного открытия границ перед остальной мультивселенной. Порой на это уходил век, порой — тысячелетия. Сколько отмерено Земле, не знал никто, но скорого снятия барьеров ждать точно не приходилось.
Палка о двух концах: с одной стороны, никакой межзвездный тиран не мог заявиться на Землю и разом обратить выживших в рабов; с другой — дружественные кланы не могли протянуть руку помощи в войне с орочьей чумой. Система защищала планету ценой ее полной изоляции, и радоваться этому правилу или проклинать его, Элайджа решить так и не смог.
Одно было ясно наверняка: драться придется своими силами.
— Есть еще два вопроса, в которых мне не помешает твой совет, — друид сменил тему и максимально нейтрально поведал историю стычки с браконьерами, закончив демонстрацией трофеев: медвежьей шкуры и завязанного куля с ядовитой мякотью мухомора.
Нертус брезгливо покосился на мешок и покачал замшелой головой: — Гриб для нашей рощи бесполезен и даже вреден. Разве что толковый алхимик сумеет выварить из него ядовитую вытяжку. А вот шкура… Любопытно. Позволь взглянуть поближе?
Элайджа кивнул и полез в мешок. Шкура лежала на самом дне, так что пришлось вытряхнуть наружу добрую половину пожитков, прежде чем расстелить густой мех на траве перед духом.
— Могучий был зверь, благородный, — уважительно протянул древесный старик, проводя сучковатыми пальцами по шерсти. — Что намерен с ней делать?
— Как раз хотел спросить твоего мнения. Грешным делом думал предать земле, — признался парень. — Вроде дани памяти…
— С ума сошел?! Ни в коем случае!
— Чего? Я думал, ты как хранитель леса только поддержишь такие ритуалы.
Нертус укоризненно мотнул головой: — Гибель столь величественного создания печальна, спору нет. Но слезами мертвому зверю не поможешь. Нет ни греха, ни бесчестья в том, чтобы пустить его бренную плоть на благо выживших. Хотя слабаку отведать такое мясо смерти подобно: избыток концентрированного первозданного Эфира попросту разорвет неподготовленные жилы.
— Серьезно? Настолько ядреная штука?
— Именно так.
Элайджа задумчиво поскреб подбородок: — Ну, раз закапывать не велишь… сошью себе теплый боевой плащ.
— Понимаю, — кивнул Нертус. — Коль скоро ты выбрал этот путь, советую оставить шкуру здесь на пару недель. Пусть как следует напитается плотным Эфиром рощи, а затем обработай ее точно так же, как напитывал свой посох. Тогда любая вещь из нее выйдет в разы могущественнее и будет идеально подогнана под твои нужды.
— Любопытно… — протянул друид. — А с другим сырьем такой фокус провернуть можно?
— Только с органикой, — остудил пыл Нертус. — И лишь с тем, что некогда дышало и обладало искрой жизни.
Даже с такими жесткими рамками перспектива вырисовывалась многообещающая. Правда, как и в случае с созданием Посоха природной гармонии, вымачивание и выделка шкуры требовали прорвы времени и редких ингредиентов, которых под рукой не имелось. К счастью, браконьеры успели грамотно отмездрить трофей, так что шкура могла спокойно повисеть в доме на дереве до лучших времен.
Перекинувшись с духом еще парой дежурных фраз, Элайджа поднялся по спиральным ступеням в свое деревянное жилище и наконец скинул дорожный мешок. С каким же неземным блаженством он смыл грязь в теплом душе, прежде чем рухнуть на простыни!
Но сон, вопреки свинцовой усталости, не шел. Парень лежал на спине, уставившись в потолок на мягко фосфоресцирующие лепестки ночных цветов, а в голове кружили мысли о грядущей бойне. Все девять граней Кварцевого Разума лихорадочно тасовали варианты обороны, но фактов катастрофически не хватало: строить стратегию вслепую было верхом легкомыслия.
Оставалось надеяться, что завтрашний визит на Железный Берег расставит точки над «i».
В конце концов мягкий матрас и тепло родных стен сделали свое дело: напряжение отпустило мышцы, и Элайджа провалился в глубокий, целительный сон.