Утреннее солнце робко пробивалось сквозь густые кроны, а опавшую листву на земле затягивало влажным бисером холодной росы. Где-то высоко в ветвях звенела ранняя птаха, а поодаль заливисто цокала белка, мазнув по просыпающемуся лесу скупыми мазками морозной, но на диво безмятежной идиллии.

Элайджа сидел, привалившись спиной к шершавому древесному стволу, чуть запрокинув голову и с тихим наслаждением впитывая редкие минуты покоя. На противоположном краю поляны, свернувшись уютным клубком под боком у сладко спавшего Исаака, на него не мигая таращилась Артемида.

Она оставалась смертельно опасной хищницей.

Он знал это каждой фиброй души. Даже без ядовитой скверны пространственного разлома кошка была непревзойденным охотником. По-хорошему, оставлять ее в этих лесах без присмотра казалось верхом беспечности: шансы на то, что зверь рано или поздно пустит кровь неосторожным путникам, были пугающе высоки. Забрать ее с собой на остров — пожалуй, самое здравое и ответственное решение, на которое он мог пойти.

И все же заставить себя сделать этот шаг друид не мог.

Во-первых, не поднималась рука разлучить пушистую фурию с ее хозяином. Или, скорее, в их тандеме хозяйкой выступала именно кошка. Как бы то ни было, порознь эта парочка существования явно не мыслила, а значит, утащив одного, пришлось бы волочь следом и второго.

А вот этого Элайдже не уперлось ни в малейшей степени.

Лишний двуногий на острове, топчущий тропы его священной рощи — сомнительное удовольствие. К тому же благоразумие такого шага трещало по швам: друид прекрасно понимал, что собеседник из него аховый, а обрекать мальчишку на ту же беспросветную изоляцию, через которую прошел сам, было неоправданной жестокостью.

Нет, по этой тропе он не пойдет.

Быть может, Артемида когда-нибудь и нападет на людей. А может, и обойдется. В конце концов, Элайджа не нанимался нести на плечах ответственность за весь бренный мир. Это не его головная боль. Он уже спас парня с кошкой, запечатал пространственную язву, и, если положить руку на сердце, куда больше жаждал вернуться на тракт, чтобы наконец отыскать сестру, Кармен и Мигеля.

В конце концов, трогательная привязанность Исаака к своей питомице лишь наглядно доказала: иметь рядом того, кому можешь безоглядно доверять — бесценно. Даже если этим доверенным лицом оказывается восьмидесятифунтовая зубастая мурка.

Больше всего на свете ему хотелось выговориться, сгрузить на кого-нибудь накопившийся ком переживаний, но профессиональные психотерапевты вряд ли пережили приход Древа Миров. Впрочем, как и большинство обычных людей. А вот родная сестра справилась бы с этой ролью идеально: до катастрофы они не раз подставляли друг другу плечо в тяжелые минуты.

Пока он не сбежал на Гавайи.

Разумеется, вслух он это так никогда не называл. На бумаге тот переезд выглядел логично: перспективный контракт по специальности, райский тропический уголок… Но в глубине души Элайджа признавал: ему просто хотелось сбежать как можно дальше от всего, что напоминало о родителях, ушедших слишком рано.

Трусливая ошибка, в которой он сам себе не раз признавался. Приговор врачей о неизлечимом раке отлично прочищал мозги, и, стоя на пороге смерти, он горше всего сожалел именно о том, что оборвал связь с сестрой.

Теперь судьба подарила ему второй шанс, и сейчас, когда в голове царил кавардак, поддержка близкого человека была нужна ему как никогда.

Лишь спустя час после рассвета Исаак сонно заморгал и сел на траве: — Глазам не верю, неужели я продрых всю ночь напролет? — пробормотал он, сладко потягиваясь и запуская пятерню в копну черных кудрей. Широко зевнув, парень оглянулся: — А ты разве не ложился? Я мог бы постеречь лагерь.

— Всё путем, — отмахнулся Элайджа. — Мне не привыкать дежурить до утра. К тому же с моими текущими характеристиками недосып переносится куда легче.

Выудив из мешка глиняную флягу с водой, он протянул ее спутнику. Мальчишка жадно припал к горлышку, сделал десяток крупных глотков и вытер подбородок рукавом: — Пора возвращаться в город. Сестра, наверное, уже с ума сходит от беспокойства.

— Сестра? — приподнял бровь друид. — Ты про нее словом не обмолвился.

Парень виновато повел плечами: — Из головы вылетело. Она была категорически против того, чтобы я шел в лес за Артемидой. Она у меня чересчур заботливая.

— Старшая, значит?

— Пожалуйста, даже не начинай.

— В смысле?

— Послушай, я бесконечно благодарен тебе за спасение. Правда! Но, умоляю, не надо клеиться к моей сестре, — паренек поморщился. — Она… просто держись от нее подальше, ладно?

— С чего ты вообще взял, что я…

— По твоему лицу всё видно. Я этот масляный взгляд сотни раз встречал. Делайла всегда пользовалась бешеным успехом у парней.

— Это из-за внешности или?..

Исаак лишь страдальчески покачал головой. Элайджа попытался неловко отшутиться — социальные навыки у него изрядно заржавели, но грань дозволенного он всё же чувствовал, — однако вместо внятных оправданий пустился в путаные рассуждения о том, какая у него огромная роща на острове. Диалог окончательно свернул не туда, и к моменту, когда они вышли на дорогу к городу, юный маг выглядел откровенно раздраженным.

Артемида неспешно трусила следом, но друида не покидало ощущение, что кошка буравит его спину таким же осуждающим взглядом. Впрочем, для ее племени подобный снобизм был в порядке вещей.

Но испортить настроение Элайдже было не так-то просто. В конце концов, поставленная задача была выполнена блестяще: пара уровней в кармане, в арсенале появилась новая способность, а на десерт — в Аргосе его ждала писаная красавица, наверняка готовая осыпать спасителя брата пылкими благодарностями.

Ну и парочку жизней он попутно спас — хотя на фоне предвкушения плотских утех этот подвиг почему-то казался сущим пустяком.

— Терпеть не могу твою дурацкую улыбку, — пробурчал Исаак, когда впереди замаячили крепостные стены. Элайджа демонстративно пропустил шпильку мимо ушей.

У ворот дежурила всё та же знакомая парочка караульных, сразу признавшая возвращенцев. Но если друида одарили лишь вежливым кивком, то вокруг юного мага караульные устроили форменные пляски: шумно хлопали по плечам, сыпали восторженными здравицами и наперебой восхваляли доблесть легендарного Героя. Артемида церемониться не стала: презрительно вильнув пушистым задом, рысью проскользнула под кованой решеткой и растворилась в лабиринте улочек. Оставалось надеяться, что никого из мирных обывателей она на ленточки не распустит. По крайней мере, без веской причины.

Вырвавшись наконец из цепких объятий восторженной стражи, спутники зашагали по мостовой. На балконах уже привычно восседали вездесущие кумушки, увлеченно перемывавшие кости прохожим. Исаак стоически терпел обрушившуюся на него славу, хотя друид отчетливо видел, как от неловкости деревенеют плечи подростка.

Впрочем, был в греческом менталитете один несомненный плюс: благодарность здесь предпочитали выражать едой. К моменту, когда они добрались до дома чародея, руки обоих ломились от спелых фруктов и пары увесистых, истекающих соком мясных пирогов. От одного аромата у Элайджи зверски свело челюсти, так что, когда паренек пригласил его к столу, друид с готовностью принял приглашение.

И перспектива столкнуться нос к носу с божественной сестрицей тут была совершенно ни при чем. Чисто совпадение.

Увы, когда последний кусок пирога скрылся в желудке, прекрасная дева на горизонте так и не материализовалась. Задерживаться дольше причин не оставалось: тепло распрощавшись с хозяином, Элайджа вышел на городские улицы. Пару часов он просто бесцельно бродил по кварталам, впитывая атмосферу. Он любил дикую природу, да и одиночество давно стало привычным, но блага цивилизации ценил не меньше прочих — особенно когда вокруг царило такое искреннее дружелюбие.

Контраст с Норкаслом разил наповал. Там, где один осколок цивилизации скатился в удушливое кумовство, бандитизм и жадность, другой сплотился перед лицом апокалипсиса единым фронтом. Само существование Аргоса вселяло в душу друида крепкую надежду на то, что человечество еще не потеряно окончательно.

В конце концов ноги сами привели его к лавке «Арсенал Аттикуса». За стеклом витрины кудрявый торговец как раз ударял по рукам с дородным клиентом в тяжелом пурпурном балахоне. Элайджа сразу признал посох огра, переходивший в руки покупателя, и весело показал лавочнику большой палец.

Подслушивать парень не собирался, но звон монет и чеканный голос купца донесли финальную сумму сделки — цифра оказалась в разы солиднее тех грошей, что выручил за дубье сам друид. Стоило новоиспеченному «магу» покинуть лавку, как Элайджа с порога прищурился: — Скажи на милость, ты мне вчера про этот посох хоть слово правды сказал?

— О, с возвращением, друг мой!

— Только давай без этих твоих «друзей». Ты всучил мне за эту дубину два серебряных этериума, а сейчас загнал ее за четырнадцать!

— Парень просто переплатил, друг!

— Или ты мне бессовестно недоплатил!

— Да как ты мог такое подумать?! — трагично схватился за сердце оружейник, словно его только что пронзили копьем.

Элайджа закатил глаза: — Проехали. Что значат пара серебряных между добрыми приятелями, верно? Лучше помоги мне опознать еще пару трофеев.

— Уже новые сокровища?! Ты что, успел еще одну Башню на зуб попробовать?

— Нет, — мотнул головой друид. — Просто старые завалы, до которых руки не доходили. Сам толком не знаю, куда их пристроить. Надо бы для начала выяснить, что за добро у меня в мешке.

Они прошли на знакомый захламленный склад. Пошарив на дне заплечного мешка, Элайджа вытащил два интересующих его предмета. Первой на тяжелый верстак легла лоснящаяся медвежья шкура.

— Шкура свирепого медведя, — с неподдельным удивлением протянул Аттикус, ощупывая густой мех. — Чистый Простой ранг. И где тебя угораздило ее содрать?

— В лесу подобрал. А вот с этим что? — Он опустил рядом зачарованный тюк с мякотью ядовитого мухомора: — Мешок зачарован, но внутри лежат останки редкого природного сокровища. Открывать не советую: надышишься спорами — костей не соберешь.

— Тогда оценить нутро не смогу. Сама сумка — нижнего Необработанного грейда, именуется сумкой консервации. С таким добром тебе прямая дорога к алхимику, вот только в черте городских стен эти умники не водятся.

— То есть за пределами стен кто-то всё же сидит?

Аттикус кивнул: — Есть один отшельник. Держит общину милях в сорока к югу, у самых границ топей. Лично я с ним дел не имел, но слухи о нем ходят прескверные.

— Какого рода?

— Сектантского толка. Подробностей не выпытывай — горожане его на дух не переносят. Звать Константиносом. Больше ничего не знаю, да и, видит бог, знать не горю желанием.

— Понял тебя, — кивнул Элайджа. — Да, кстати: с вашим людоедом вопрос закрыт. Оказалось, под боком открылся пространственный разлом. Я его запечатал.

Услышав это, Аттикус буквально вцепился в гостя, требуя подробностей. Элайджа не растерялся и быстро выторговал себе сытный ужин за счет заведения, куда они немедленно и отправились. К моменту, когда друид завершил свой рассказ — старательно сглаживая углы и всячески принижая собственный героизм, — тарелки опустели, а стол уверенно оброс батареей глиняных кувшинов с крепким элем.

Именно поэтому приближения незнакомки парень попросту не заметил, пока на плечо не легла тяжелая женская ладонь. Слишком резко крутанувшись на лавке, Элайджа едва не впечатался носом в пышную женскую грудь. Вовремя затормозив, он торопливо прогнал по меридианам «Прикосновение природы», выжигая хмель из крови.

Осознав, куда именно уперся взглядом, он смущенно поднял глаза — и обомлел: перед ним стояла та самая богиня из его утренних фантазий. Черты лица выдавали родство с Исааком, но здесь не было и следа мальчишеской угловатости — сплошная зрелая, магнетическая женственность. Впрочем, на хрупкую барышню незнакомка не походила ни единым изгибом: перед ним возвышалась статная амазонка с литыми плечами и великолепной мускулатурой бывалой воительницы.

— А ты мельче, чем я думала, — насмешливо изогнула бровь дева, окидывая его оценивающим взглядом. — И симпатичный. Исаак об этом умолчал.

— Э-э… Делайла?

— Значит, он успел проболтаться. Славно.

Прежде чем парень успел вставить хоть слово, мощные руки сгребли его в охапку, прижав к груди в сокрушительном объятии. Ребра натужно затрещали под чудовищной Силой воительницы, но с учетом того, что лицо друида оказалось аккурат между пышными округлостями ее декольте, жаловаться на судьбу он не стал.

Когда она наконец разжала тиски, изрядно захмелевший Аттикус прокашлялся и заплетающимся языком выдал: — А мне… мне обнимашки положены? Что бы он там ни совершил, я совершил в два раза больше!

Делайла даже бровью не повела в сторону торговца, чего купец, впрочем, ничуть не огорчился, тут же уткнувшись обратно в свою кружку. Элайджа тем временем жадно окинул девушку взглядом с ног до головы.

На ней была ладная кираса из вареной кожи и короткая юбка из наборных кожаных ремней. От колен и ниже ноги защищали полированные бронзовые поножи, оставляя на всеобщее обозрение крепкие загорелые бедра.

И, если судить глазами всё еще слегка пьяного друида, бедра эти были просто монументальными.

Собственно, в ней великолепно было абсолютно всё — даже то, что ростом она превосходила его едва ли не на фут, да и по весу дала бы фору. Ни малейшего смущения этот факт у него не вызывал. Напротив, в душе разгорался самый живой интерес.

В свое оправдание парень мог сказать лишь одно: если не считать Джесс, которая держала его на пушечный выстрел, нормального женского общества он был лишен больше двух долгих лет.

Разумеется, завязать диалог он решил самым идиотским образом.

— Да уж, теперь понятно, почему за тобой мужики табунами бегают.

Девушка недоуменно сощурилась: — Что? В каком еще смысле «табунами»?

— А, это твой братишка обмолвился.

— Вы что, обсуждали меня с Исааком?

— Ну естественно! Он, кажется, вовсю пытался нас сосватать. Я отнекивался как мог, но парень настаивал. Уверял, что из нас выйдет идеальная пара.

— Вот как, значит?

— Плюс-минус.

— Сдается мне, в этой байке куда больше «минуса», чем «плюса», — фыркнула амазонка.

— Я слишком пьян, чтобы переварить такие сложные математические метафоры, — осклабился Элайджа. — Короче, номера в гостинице у меня пока нет, но тут неподалеку есть трактир, хозяйка от меня без ума. Уверен, мы сможем…

— Думаешь, сдюжишь меня, малец? — в ее глазах вспыхнули лукавые искры.

— Однозначно, — осклабился в ответ друид.

В следующую секунду Делайла без лишних разговоров сгребла его в охапку, перекинув через могучее плечо, словно куль с овсом. С Кушаком вихря Элайджа, пожалуй, успел бы вывернуться, но в слабом человеческом облике параметров Ловкости и Силы не хватало, чтобы раскрыть потенциал артефакта на полную мощность.

Впрочем, протестовать против внезапной смены диспозиции он не спешил: с этой позиции открывался великолепный вид на упругие округлости воительницы.

И всё же для приличия он пару раз брыкнул ногами: — Эй, я же пошутил!

— А я нет.

Твердой поступью амазонка зашагала прочь из таверны, держа курс прямиком к дому, где они утром оставили Исаака. Прохожие на ночных улицах даже бровью не вели при виде откровенного похищения человека: как Элайджа узнает позже, подобные замашки Делайлы для Аргоса были делом привычным. Она была прямой женщиной и никогда не стеснялась брать то, что ей приглянулось.

И прямо сейчас ее добычей стал Элайджа.

И пусть начало вышло далеким от рыцарских канонов, друид не видел ни единой причины возражать против ночи, обещавшей стать исключительно бурной и столь необходимой для снятия затянувшегося стресса.