— Ты уверен? — спросил Исаак, с опаской озираясь по сторонам в сгущавшихся сумерках.

— Всё нормально, я постоянно ночую под открытым небом, — отозвался Элайджа, усаживаясь у разведенного небольшого костерка.

Артемида развалилась прямо у него на коленях, крепко уснув. Из-за ее неестественно крупных для домашней кошки габаритов она едва на них помещалась, свешивая пушистые бока, но саму мурку этот факт явно ничуть не заботил. Да и Элайджа, если положить руку на сердце, был совсем не против.

— Я как-то целую зиму провел на улице в снегу. То еще удовольствие, врагу не пожелаешь. Хотя сейчас-то у меня есть отличный дом на дереве.

— Ты живешь на дереве?

— Я, пожалуй, слишком скромно выразился. Не просто «шалаш на ветвях», а полноценный дом, выращенный из самого дерева. Разница принципиальная, смекаешь? — уточнил Элайджа, машинально почесывая кошку за мохнатым ухом.

— Кто ты вообще такой? — тихо спросил Исаак, глядя на него с нескрываемым любопытством.

— Э-э… человек. Ну, насколько мы вообще остались людьми после всего этого дерьма, — пожал плечами Элайджа, склонив голову набок и поскребя колючую бороду. — Хотя с этой культивацией я уже сам не уверен, где граница. Внутри-то я чувствую себя человеком. Но вот «Тело древа» как-то не вяжется с нормальной анатомией гомо сапиенс. Скорее смахивает на Буратино или Пиноккио до того, как тот стал настоящим мальчиком.

— Я… вообще-то я про твой класс спросил, — смущенно пояснил Исаак.

— Ах, класс… Я Друид. Ну, технически это мой архетип, а класс — Анимист, но сути дела это не меняет.

— То есть ты вроде защитника природы? Или как те кельтские друиды из древности?

— Скорее первое, — ответил Элайджа, запустив руку в заплечный мешок. Почти на самом дне еще оставались дорожные пайки, и, погрузив руку чуть ли не по плечо, он нащупал сверток вяленого мяса в вощеной бумаге. Развернув его, отломил кусок и протянул парню: — Будешь джерки? Понятия не имею, из какого монстра это нарезали, но на вкус вполне съедобно. Как по мне, перца пересыпали, но это в любом случае лучше, чем давиться крабами каждый божий день.

— Крабами?

— Ага. Раньше обожал. Но забавный факт: когда жрешь этих членистоногих на завтрак, обед и ужин больше года без перерыва, вся кулинарная романтика улетучивается. Может, будь у меня нормальные приправы, всё сложилось бы иначе, но в глуши со специями туго. Максимум, что удавалось добыть, — выпаренная морская соль, дикий лесной чеснок да пара корешков, — затараторил Элайджа, ощущая, как язык развязывается сам собой. — В рот лезло, но с трудом. Да и повар из меня всегда был аховый. Отец в детстве шутил, что я умудряюсь даже кипяток сжечь, и, признаться, был недалек от истины.

Пока он болтал, Исаак оторвал зубами кусок жесткого мяса и придвинулся ближе к огню. Зима уже шла на спад, и воздух понемногу прогревался, но ночи в этих краях по-прежнему оставались обжигающе холодными.

— Я никогда не видел никого с такими способностями, как у тебя. Ты есть в списке лидеров? — спросил паренек, вглядываясь в лицо спутника сквозь круглые линзы очков.

Элайджа на миг задумался. Здравый смысл подсказывал соврать и не светить карты, но врать напропалую он никогда не любил — особенно парню, который всего пару часов назад прикрыл его в смертельной схватке. Да и бесконечные хороводы фальшивых личностей уже стояли поперек горла.

— Да, — ровно ответил он. — В первой десятке мирового рейтинга. А ты?

Сам он в список давно не заглядывал, но с учетом разрушительной мощи мага паренек вполне мог там оказаться.

— Я держался где-то в девятом десятке после зачистки Башни, — опустил глаза Исаак. — Но в последнее время почти не охотился. Я просто… не мог…

Парень запнулся и умолк. Элайджа не стал давить расспросами: дипломированным психиатром быть не требовалось, чтобы распознать симптомы глубокой душевной травмы.

— Всё нормально. Можешь не рассказывать, если тяжело, — мягко произнес он.

Какое-то время Исаак молча буравил взглядом танцующие угли. Затем хриплым, надтреснутым шепотом заговорил: — Я остался единственным выжившим. И вообще не должен был выйти оттуда живым. Меня срубили первым же ударом. Я был слишком медленным. Магический щит просто лопнул. Эта тварь… вроде оборотня или чего-то подобного… двигалась с безумной скоростью и набросилась прямо на меня. «Хранилище души» вытащило меня с того света, а когда я наконец очнулся от комы — вокруг лежали одни трупы. Но тот монстр был тяжело ранен моими товарищами. Едва дышал. Я просто добил его и забрал системную награду, — парень горько, сухо усмехнулся. — Дурацкий меч, который я даже поднять толком не мог.

— Я видел его в лавке у Аттикуса.

— Нелепая бандура, правда? — покачал головой Исаак. — А после этого в городе меня вдруг окрестили героем. Кто-то ляпнул, будто я как мифический Атлас, держащий на плечах весь мир, и прозвище прилипло намертво. Я! Какой из меня титан?! Это еще смешнее, чем тот меч. До конца света я был полным ничтожеством. Хуже некуда: днями напролет резался в онлайн-игры, избегая… вообще всего. А теперь от меня ждут подвигов. Хотят, чтобы я был спасителем. А я даже не знаю, как им быть!

— Я тоже, — честно признался Элайджа.

— Да брось! Ты вытащил меня из комы. Ты спас Артемиду. Ты и есть настоящий герой, — горячо возразил юноша, подавшись вперед с блестящими глазами.

Элайджа лишь покачал головой: — Ты сильно во мне ошибаешься, малый. Очень сильно.

Осторожно поднявшись на ноги, чтобы не потревожить дремлющую кошку, он переложил пушистую тушу на траву рядом с Исааком. Артемида недовольно приоткрыла один глаз и тихо мявкнула, но друид уже не обращал внимания: — Я отойду, разомнусь. Заодно проверю периметр, чтобы к нам никто не сунулся.

— Стой… Я что-то не то сказал?..

Не слушая оправданий, Элайджа шагнул под сень вековых деревьев и на ходу активировал «Облик хищника». За пару шагов тело затянуло чешуей, превращая его в смертоносного драконида, а следом плечи окутал невидимый саван «Облика незримого». Уходить далеко он не стал: запрыгнув на толстую ветку сосны, замер в тенях, глядя сверху вниз на мальчишку, который у костра казался совсем крохотным и беззащитным.

И до пугающего наивным.

То, что этот паренек искренне считал его образцом благородства, вызывало горькую усмешку. Особенно на фоне того, что совсем недавно он без колебаний хладнокровно прикончил четверых людей за то, что те завалили дикого зверя и срезали редкий мухомор.

Впрочем, сводить всё к примитивной жестокости тоже было бы ошибкой. Накопившийся стресс от бесконечной резни и привычка одушевлять зверей наложились на нечто более масштабное и глубинное. Был ли этот первобытный эгоизм следствием его друидического архетипа? Или внутри него ворочалось нечто более древнее и темное? Одичал ли он окончательно за годы изоляции или просто искал благовидный повод выпустить наружу накопившуюся кровожадность?

Он не знал ответов, и эта неизвестность откровенно пугала. Без жестких внутренних рамок и моральных тормозов он рисковал превратиться в такое же чудовище, как порождения Воксов — живое стихийное бедствие в человеческом облике. Покинув Норкасл, он втайне гордился тем, как легко внял совету Джесс и не стал разносить мэрию в ответ на негласный вызов. Но теперь, оглядываясь назад, понимал: он ушел не из великодушия, а просто потому, что судьба того городка была ему глубоко безразлична.

Гордыня никогда не была его пороком.

Зато кипящая внутри обида и ярость вырвались наружу в самый неподходящий момент, стоило наткнуться на изувеченную тушу медведя.

Остальное стало историей — кровавой и не знающей оправданий.

Пока Элайджа препарировал собственные ошибки, размышляя, как не сорваться в эту пропасть снова, паренек у костра свернулся калачиком и уснул. Артемида сделала вид, что спит рядом, но сквозь призму звериного восприятия драконида было видно, как ее уши вздрагивают от каждого шороха: кошка чутко стерегла покой хозяина.

Это зрелище вновь всколыхнуло воспоминания о пантере, павшей в битве на острове целую вечность назад, а следом в мыслях всплыл медведь. Ни тот, ни другой не заслуживали смерти, но теперь Элайджа трезво понимал охотников. Мир стал беспощадной ареной, и если люди не будут выгрызать силу и уровни любой ценой, они попросту вымрут — не от клыков лесных тварей, так от клинков чужаков вроде наемников с Железного Берега. Не все расы под сенью Древа Миров отличались миролюбием.

И всё же сама идея вырезать живое создание исключительно ради строчки системного опыта вызывала у друида глухое омерзение. Охота ради пропитания была законом природы. Ради самообороны — священным правом. Даже бой за доминирование укладывался в первобытную логику. Но бессмысленное истребление ради циферок в профиле отдавало гнилью.

Стряхивая мрачные думы, Элайджа переключил внимание на то, о чем запрещал себе думать в присутствии Исаака: со времени ухода из Норкасла его статус пополнился тремя новыми уровнями. Первый пришел за резню на поляне браконьеров, а еще два отсыпал запечатанный пространственный разлом. Обычный прирост уровней его уже давно не будоражил — распределять свободные очки характеристик вручную Система больше не требовала, — но на сей раз цифра перешагнула заветную отметку сорок пять.

А это означало открытие новой способности.

Сущность льва

Взывает к первозданной мощи льва, увеличивая показатель Силы на десять (10) единиц. Применимо к союзникам.

Привычная формула: заклинание гармонично дополняло линейку усиливающих чар, закрывая недостающий физический параметр. Единственной характеристикой без профильного усиления оставался Эфир, и друид сильно сомневался, что подобная магия вообще существовала в природе. Зато вариантов применения новой ауры в голове всплыли десятки: лишняя десятка Силы под «Когти чревоугодия» или сокрушительные замахи лап Стража могла переломить исход любого боя. Единственным минусом оставался жесткий лимит активных усилений.

Зато в группе он мог гибко настраивать усиления под соратников, подбирая нужные параметры под конкретные боевые роли: танкам накидывать выносливость, бойцам ближнего боя — сокрушительную мощь, а стрелкам — ловкость и скорость.

Да и кто знает? Возможно, на пятидесятом уровне откроется дополнительный слот под пассивные ауры.

Закончив разбирать механику нового плетения — благо оно работало по единому шаблону с остальными «Сущностями», — Элайджа впервые за долгое время развернул перед мысленным взором полную системную панель:

Имя: Элайджа Харт

Уровень: 45

Архетип: Друид

Класс: Анимист

Специализация: отсутствует

Мировоззрение: отсутствует

Сила: 67 (57)

Ловкость: 79 (49)

Телосложение: 57 (47)

Эфир: 55

Регенерация: 69 (49)

Сродство: Природа

Ступень культивации: Культиватор

Тело: Древо

Ядро: Детеныш

Разум: Кварц

Душа: Неофит

Базовые характеристики стабильно росли на единицу за каждый взятый уровень, а в связке с зачарованной экипировкой и активными баффами выдавали чудовищную боевую мощь. В ипостаси драконида эти цифры взлетали еще выше.

Но глядя на статус, он невольно задавался вопросом: какими параметрами щеголяли те, кто стоял выше него в глобальном списке? Да, его архетип был уникален, класс Анимиста встречался крайне редко, а Драконье Ядро разгоняло потенциал магии до заоблачных высот. Он был уверен, что сможет на равных сцепиться с любым бойцом из первой десятки.

Но ведь и остальные монстры рейтинга не сидели сложа руки: наверняка у каждого за плечами имелись свои невероятные счастливые билеты, легендарные артефакты и продвинутая культивация — возможно, превосходившая его собственную. Ответов на эти вопросы у него не было.

И вряд ли они появятся в ближайшее время.

Мир был огромен. Каковы шансы столкнуться нос к носу с кем-то из титанов верхушки списка?

Ничтожно малы, трезво рассудил Элайджа.

И все же чутье подсказывало: рано или поздно эти пути пересекутся. Сила неизбежно притягивает силу, а выдающиеся бойцы ищут равных соперников. Было бы верхом глупости надеяться, что между верхушкой рейтинга не вспыхнут территориальные или личные конфликты — человеческая натура слишком амбициозна, не говоря уже о тех, кто видел в чужих жизнях лишь топливо для собственного системного роста.

Столкновение неизбежно. Оставалось лишь встретить его во всеоружии.

Но до тех пор хватало насущных забот. Поиски Алисы оставались главным ориентиром, и хотя за минувшие месяцы он прошел сотни миль по диким пустошам и прорубил дорогу сквозь две Башни, желанная цель пока не приблизилась ни на шаг.

Но он найдет ее. Обязательно.

Иного исхода он не допускал даже в мыслях. С этой непоколебимой уверенностью Элайджа сбросил чешуйчатую стать, бесшумно спрыгнул с ветки на мерзлую хвою и вернулся к лагерю, чтобы до рассвета беречь чуткий сон израненного мальчишки и его пушистой спутницы.