Фиолетовые молнии вспороли чужое небо, а ноздри Элайджи заполнил приторный смрад близкой смерти. Он ковылял к неподвижному телу Исаака, пока в груди в ледяной узел сплетались ужас и отчаяние.

Сбросив «Облик стража», парень шагнул вперед на сломанной ноге — острая боль прошила бедро до самого паха, но он заставил себя не обращать внимания. Едва завершилась обратная метаморфоза в человека, друид призвал «Целебный дождь»: над каменистой плешью собрались низкие тучи, обрушив спасительные потоки живительной влаги на обоих бойцов.

Но мальчишка не шевелился. Рухнув перед ним на колени, Элайджа с замиранием сердца прижал пальцы к шее — дыхания не было. Пульс молчал.

— Нет… только не это…

Опустив ладонь на изодранную грудь юноши, он влил «Прикосновение природы». Волна целительного Эфира толчком ударила по меридианам, тело Исаака дернулось в конвульсии, но друид с леденящей ясностью понял: магия ушла в пустоту. Нельзя вдохнуть жизнь в труп. Мертвец остается мертвецом.

Но признавать это он отказывался наотрез.

Элайджа ударил заклинанием снова. И еще раз. При каждом импульсе тело чародея вздрагивало, словно под разрядами медицинского дефибриллятора, но стоило потоку маны иссякнуть, как паренек вновь опадал безжизненной куклой. Стиснув зубы до скрипа эмали, парень продолжал кастовать заклинание за заклинанием, выгребая резерв Ядра досуха, напрягая Разум и Душу на пределе прочности.

Бесполезно.

Горячие слезы прочертили дорожки сквозь слой копоти и запекшейся крови на щеках друида. Запрокинув голову к расколотому небу, он сорвался на яростный, бессильный крик.

Это тоже не помогло.

Мир был чудовищно, беспросветно несправедлив. Проклятая Система превратила Землю в бойню, где вчерашнего школьника назначили на роль несокрушимого Героя. Он был всего лишь ребенком, но безропотно шагнул в пекло, когда город воззвал о помощи. А теперь лежал на камнях бессмысленной жертвой — просто потому, что Элайджа не сумел его прикрыть.

Не сумел защитить.

С той самой ночи, когда он вырезал отряд охотников в тайге, внутри не утихало скверное, тревожное предчувствие: моральный компас дал сбой. Он отомстил за зверя, хладнокровно прикончив людей, которых сам же назначил злодеями.

Но были ли они злодеями на самом деле?

Элайджа не знал. По правде говоря, им двигали накопившаяся злость и фальшивая иллюзия дружбы. После долгих месяцев глухого одиночества рассудок легко наделил дикого хищника человеческими чертами. Вот только тот медведь при первой же встрече переломал бы ему хребет, не носи он зверю свежую рыбу корзинами. То же самое касалось и пантеры на острове, образ которой память идеализировала куда сильнее, чем стоило.

Он не раз тешил себя мыслью, будто обзавелся броней от посттравматического синдрома. Самообман: он был уязвим ничуть не меньше остальных, просто психика выстроила кривую защиту. И этот сбой завел его на скользкую тропу, закончившуюся расправой над охотниками, которые, возможно, и не заслуживали смертной казни.

Грызла ли его вина?

Нет. Искреннего раскаяния не было. Но на будущее требовалось зарубить себе на носу: нельзя рубить с плеча на поводу у искалеченных эмоций. Нельзя терять связь с реальностью: звери остаются зверями, а люди — людьми. И в перевернутом мире наивно винить людей за то, что они убивают монстров ради уровней. Иначе в этой мясорубке попросту не выжить.

Поступок браконьеров по-прежнему вызывал омерзение — эту неприязнь из души не вытравить. Но заслуживали ли они смерти? Большой вопрос.

Эти мысли кружили в Кварцевом Разуме, пока друид упрямо выцеживал из окружающего пространства крохи Эфира для новых попыток вернуть мальчишку. Рассудок твердил, что всё тщетно. Но, как и в случае со зверем, он успел привязаться к юному чародею куда сильнее, чем позволяла обстановка: они едва перекинулись парой слов, но в глазах Элайджи паренек уже занял место младшего брата.

Или племянника.

Оставалось лишь молиться, что если маленький Мигель когда-нибудь окажется на краю могилы, рядом найдется тот, кто будет так же отчаянно драться за его жизнь.

Он продолжал кастовать даже тогда, когда надежда окончательно умерла. И вдруг веки Исаака распахнулись. Ладонь чародея рефлекторно метнулась вперед — друид в последний миг уловил всполох маны и кувырком ушел в сторону, разминувшись с летящим в лицо шаром пламени души!

Впрочем, обиды не было и в помине: — Ты живой!..

— Чего?.. — тяжело захрипел Исаак, пытаясь сфокусировать взгляд. — В смысле? Конечно живой.

— Но как?!

— Это… эм… способность такая. Пассивное плетение, удерживает душу в теле. Называется «Хранилище души». Вроде второй жизни: если активировать до боя, спасает от смертельного удара. Правда, потом впадаешь в кому на какое-то время… Короче, трижды шкуру мне спасало. Но откат долгий — целый месяц теперь перезаряжаться будет, — слова сыпались из парня сплошным потоком.

Элайджа хмыкнул, утирая пот со лба: — Не стоит трепать о таких козырях первому встречному.

— Ты не первый встречный. Ты меня спас.

Друид пожал плечами: — Тогда мы в расчете: ты мне тоже жизнь сберег.

— Ну да, точно! — на бледном лице Исаака проступила слабая улыбка. Он дернулся было сесть, но тут же скривился от боли: — Ой… похоже, до конца я еще не оклемался. А сколько мы тут провалялись? Обычно я после такого навыка неделю пластом лежу.

— Час от силы. Может, полтора с момента, как сдох босс, — прикинул Элайджа. Всё сходилось: непрерывный поток «Прикосновения природы» выдернул мага из системной комы в разы быстрее обычного. Поднявшись на ноги, парень скомандовал: — Не дергайся, надо закрыть раны до конца.

— Э-э… По-моему, нам лучше убираться отсюда. Прямо сейчас.

— С чего вдруг? Тварей больше нет.

Исаак молча ткнул пальцем вверх. Элайджа задрал голову — и похолодел: фиолетовый купол карманного измерения пошел глубокими зигзагообразными трещинами, сквозь которые сочилась первозданная, леденящая бездна Пустоты. Казалось, они застряли внутри разбитого стеклянного шара, который вот-вот схлопнется внутрь.

— Да уж… Пожалуй, ты прав.

Подхватив шатающегося чародея под мышки, друид помог ему подняться. Припадая на поврежденные ноги, напарники доковыляли до точки входа, где посреди мерцающего воздуха зависла пара молочно-белых кристаллов. Элайджа коснулся одного, Исаак перехватил второй.

Перед глазами развернулась золотистая системная вязь:

Поздравляем! Запечатав Малый пространственный разлом, вы оказали неоценимую услугу своему миру. Ваша награда: Малое зелье омоложения.

— Обалдеть… — выдохнул Исаак, благоговейно разглядывая хрустальный фиал на ладони. — Это же… просто невероятно!

Элайджа энтузиазма не разделил: — Ура, блин… — пробурчал он себе под нос.

Навыков исцеления у него хватало с избытком, так что практической ценности в лечебном зелье он не видел. Для обычных бойцов склянка стоила целое состояние, но друид куда охотнее забрал бы эликсир на характеристики, выпавший за закрытие первого разлома. Сунув фиал в карман куртки, он вздохнул: — Дареному коню в зубы не смотрят.

Сделав шаг сквозь пелену, спутники вывалились обратно в земной лес. За спиной с тихим хлопком схлопнулась червоточина, а расползшиеся по поляне черные жилы скверны мгновенно рассыпались серым прахом. Но оценить пейзаж парень не успел: из подлеска с яростным шипением вылетела пушистая торпеда!

Оттолкнув Исаака за спину, Элайджа принял таранный удар взбесившейся кошки прямо на собственную грудь. Острые когти успели пару раз полоснуть по голой коже, прежде чем друид перехватил верткую тушу за шкирку и с силой отшвырнул прочь: весила Артемида добрых восемьдесят фунтов, но с Силой, далеко перешагнувшей пределы человеческих возможностей, совладать с ней было куда проще, чем до интеграции.

Мейн-кун отлетел в сторону, спружинил лапами о сосновый ствол и снарядом понесся на обидчика. Элайджа встретил прыжок коротким замахом древка — удар выбил из зверя дух, припечатав к мху. Не давая хищнице опомниться, друид бросил посох и навалился сверху, намертво блокируя лапы предплечьями.

Под пальцами отчетливо вибрировала ядовитая скверна.

— Не убивай ее! — взмолился чародей.

— Да не трону я ее! — прорычал Элайджа, едва удерживая извивающуюся фурию. Первые царапины обильно сочились кровью, но зверь был надежно спеленат: — Я собираюсь ее вылечить. Попытаюсь, по крайней мере. Но будь готов ко всему, если магия не возьмет…

Над поляной зашелестел «Целебный дождь»: заклинание почти не тратило маны, зато щедро затягивало раны на обоих бойцах и самой кошке одновременно. Но главной задачей оставалось выжечь порчу.

Сконцентрировав Кварцевый Разум, Элайджа направил вглубь кошачьего естества концентрированный поток «Прикосновения природы». Артемида забилась с удвоенной яростью — шипела, плевалась и полосовала когтями воздух, но без опоры под лапами вырваться не могла.

Он повторил каст, пытаясь направить изумрудную энергию прямо в черные узлы заразы. Но стоило плетениям соприкоснуться, как стало ясно: природная магия бессильна. Эта скверна не являлась болезнью, ядом или вирусом в привычном понимании. Даже само слово «скверна» не передавало сути: чужеродная энергия была настолько фундаментально чужда законам их мироздания, что рассудок буксовал, не в силах подобрать земной аналог.

Слово «чужой» подходило ближе всего, но даже оно подразумевало существование в пределах общей вселенной. Эта же дрянь просочилась из совершенно иной реальности — из темной бездны по ту сторону моста.

Природные чары соскальзывали: кошка не была больна в биологическом смысле. Она просто стала иной.

Понимая, что время уходит, Элайджа гаркнул: — Исаак! В правом кармане зелье! Доставай и заливай ей в глотку! Справишься, чтобы руки не оттяпала?!

Паренек кивнул, торопливо бормоча про защитный щит, подскочил ближе и выдернул фиал из куртки друида. Стоило сорвать сургучную печать, как в воздухе разлилась чистейшая, плотная эманация первозданной жизни. Превозмогая страх, Исаак ухватил кошку за морду и силой разжал челюсти: оскаленные зубы и когти вязли в мерцающей лазурной броне его щита. Ловким движением маг опрокинул содержимое склянки прямо в шипящую пасть.

Эффект последовал незамедлительно: эликсир действовал на ином, недоступном друиду качественном уровне. Стоило каплям коснуться горла, как черные жгуты скверны дрогнули и начали спешно сворачиваться.

Но одной дозы не хватило.

Элайджа почувствовал, как тьма внутри зверя перегруппировалась, готовясь вернуть утраченные позиции, едва угаснет первая волна: — Второе зелье! Свое давай, живо!

Исаак не колебался ни доли секунды — наглядное доказательство того, насколько сильно он дорожил питомицей. Выхватив собственный фиал, чародей влил вторую порцию лекарства следом, пока Элайджа непрерывно накачивал тело зверя новыми импульсами «Прикосновения природы».

И чудо свершилось.

Медленно, со скрипом.

Кошачьи вопли постепенно сошли на нет, конвульсии утихли. Под непрерывным напором маны черная паутина потускнела, истончилась и окончательно развеялась без следа, оставив после себя обычную чистую ауру живого создания. Едва резерв Эфира у друида подошел к нулевой отметке, последний клочок потусторонней скверны растворился в воздухе.

Обессиленный мейн-кун безвольной тряпкой обмяк в руках человека, провалившись в глубокий сон.

Элайджа с удовольствием последовал бы его примеру, но нашел в себе силы устало улыбнуться спутнику: — Будет жить твоя охотница. Вроде обошлось.

— Спасибо тебе… Ты хоть понимаешь, ЧТО это были за зелья? — Исаак сиял до ушей, как счастливый ребенок.

— В логе написали — Зелья омоложения. А что в них такого особенного?

— Это же панацея высшей пробы! Мне один следопыт с навыком оценки хвастался описанием: «Ни одна зараза или недуг не устоит перед каплей Зелья омоложения». Да им цены на черном рынке нет!

Элайджа лишь усмехнулся и осторожно почесал спящую кошку за мохнатым ухом. В ответ из пушистой груди донеслось тихое, сытое урчание.

— Оно того стоило, — подытожил друид.

И по сияющим глазам Исаака было ясно: тот согласен с ним на все сто процентов.