Он был мертв.
— Помоги ему! — крикнула Кармен, резко обернувшись.
Но единственный Целитель, которого она взяла на зачистку штолен, разрывался в глубине пещеры, пытаясь спасти другого тяжелораненого воина. Вход в узкий штрек держали Кольт и Тиффани, сдерживая живой вал зубастых тварей. Их были сотни — круглые, размером с баскетбольный мяч бестии с бритвенно-острыми резцами. Поодиночке они не представляли угрозы ни для одного бойца с парой взятых уровней, но собравшись в стаю в тесных подземных тоннелях, эти твари превращались в сухопутных пираний, способных за считаные минуты обглодать жертву до белых костей.
Поначалу экспедиция по выкуриванию вредителей шла гладко. Первые дни четверка — Кармен, Кольт, Тиффани и Бретт — без труда выкашивала разрозненные группы. Но после недели блужданий по лабиринту выработок, с бесконечными возвращениями назад и короткими передышками на поверхности, они наконец наткнулись на главное гнездо.
Зрелище внушало первобытный ужас. В колоссальной каверне копошились тысячи зубастых монстров, и каждый при удачном раскладе мог уложить пятнадцатый уровень. Никто в ее штурмовой группе не был настолько слаб, но Кармен хватило одного взгляда, чтобы трезво оценить шансы: такой живой океан им было не переломить. Как грамотный командир, она немедленно скомандовала отход.
Они благополучно вернулись на базу, и следующие дни ушли на сколачивание ударного кулака. Заодно Кармен отправила гонца в Истон с мольбой прислать подкрепление и дополнительных лекарей.
Ответа от Романа пока не пришло, что в разгар зимы и по разбитым дорогам было ожидаемо: переход в стужу требовал времени, и возвращения курьера так быстро никто не ждал.
Вот только времени им не оставили: твари — как выяснил Бретт, чей класс Дружинника позволял идентифицировать монстров, они звались «наземными молаками» — полезли на поверхность. В первый же набег зубастики загрызли караульного на частоколе и тяжело изувечили прогуливавшуюся по окраине пару поселенцев. Медлить стало невозможно: реквизировав одного из двух городских Целителей и собрав всех способных держать оружие, Кармен повела отряд на тотальную зачистку.
Всё полетело к чертям.
Роковой ошибкой стало решение пустить в ход магию и выжечь логово дотла. Перед атакой забойщики заминировали и обрушили боковые проходы, надеясь запечатать орду в каменном мешке и превратить зал в крематорий. Поначалу задумка оправдывала себя: сотни визжащих тварей сгорали заживо в колдовском пламени Логана.
Системный апокалипсис переписал законы физики: обычное химическое горение стало куда слабее, отчего бензиновые двигатели и пороховое оружие превратились в бесполезный хлам. Зато магический огонь чувствовал себя превосходно, жадно пожирая рассеянный в воздухе Эфир в качестве топлива. Пламя чародея вспыхнуло яростно, за секунды затопив своды ревущим жаром.
Отряд уже праздновал легкую победу, когда троица молаков-переростков с грохотом пробила каменный завал, расчищая орде дорогу наружу.
А главное — открывая выжившим бестиям прямой путь к тем, кто пытался сжечь их заживо. Ополченцы бились насмерть, но перевес противника был абсолютным. Кармен организовала отступление с боем, сумев завести остатки отряда в крохотный боковой грот с узким, удобным для обороны лазом. С тех пор они непрерывно отражали накат за накатом, истекая кровью под градом укусов.
Штатный лекарь Кит делал всё возможное, но резерв Эфира таял на глазах, а число раненых росло быстрее, чем исцеляющие плетения успевали закрывать раны.
Кармен прижала пальцы к сонной артерии бойца — пульс молчал. И всё же в глубине души теплилась иррациональная надежда, что лекарь совершит чудо. Подхватив бездыханное тело за пояс, она рывком закинула его на бронированное плечо. Парень не шелохнулся. Пересекая грот, женщина убеждала себя, что он просто без сознания от болевого шока: Кит обязательно что-нибудь придумает. Он должен.
Опустив ношу перед заваленным стонущими бойцами санитаром, она с мольбой в голосе выдохнула: — Кит… скажи, что ты можешь его вытащить…
Лекарь мазнул взглядом по развороченной грудине, из которой толчками сочилась темная кровь, и безнадежно покачал головой: — Прости, — хрипло выдавил он. — Он ушел. Даже если б теплилась искра… у меня пусто в резерве. С такими ранами я бессилен.
Парень уронил голову на грудь. Кармен не знала, чего в этом жесте было больше — смертельной усталости или жгучего стыда, но саму ее захлестнуло и то, и другое. Люди доверили ей свои жизни, а она завела их в могилу. Трое уже погибли, и бог весть, не прорвались ли твари сквозь заслоны наверх, в беззащитный поселок. Если зубастики вышли к домам…
«Нет».
Она силой оборвала эту паническую мысль. Она сделала всё, что могла, принимая решения по совести и обстановке. Тонуть в жалости к себе и чувстве вины — непозволительная роскошь. Мертвым это не поможет, живых не спасет.
Кармен ободряюще сжала костлявое плечо Кита. Парень был худым до прозрачности: он прибыл с партией беженцев, которых Роман долгое время держал в карантинном лагере за стенами Истона, отказывая во въезде. Их впустили совсем недавно, и следы голодных месяцев до сих пор читались на осунувшемся лице.
Она надеялась подарить ему новую, сытую жизнь в Сильверадо.
А теперь юноша смотрел, как на его руках умирают товарищи, не в силах сотворить спасительное чудо. Такой слом калечит душу навсегда.
— Ты делаешь всё, что в человеческих силах, — мягко произнесла она. — Держись.
Проведя ладонью по волосам — шлем потерялся еще при прорыве из главного забоя, — Кармен обнаружила на пальцах липкую бурую кровь. Плевать. На ногах стоит — значит, отвлекать лекаря из-за пустяковой царапины не станет. Не давая Киту заметить рану, она развернулась и зашагала к выходу из грота.
В проходе мелькал смертоносный клинок Кольта. В большинстве случаев ковбой методично шинковал прыгающих тварей выверенными, идеально точными ударами, но время от времени пускал в ход особый прием — и очередного молака-переростка разносило на куски.
Эту технику он звал «Бурей клинков»: взмах порождал тринадцать серповидных эфирных лезвий, кромсавших плоть цели в фарш. Прием сжирал прорву маны, но давал стопроцентную гарантию ликвидации.
Рядом отбивалась жилистая Тиффани: с ее разбитых в кровь костяшек сочились призрачные когти, при каждом прямом ударе распарывавшие жесткую шерсть и шкуры монстров.
Боевой арсенал девушки включал еще пару навыков, но в горячке схватки она их почти не использовала — общая беда бойцов гарнизона. Не имея за плечами реальной школы выживания, ополченцы привыкли полагаться на один-два базовых приема, которых хватало для рутинного патрулирования окрестностей. В затяжной мясорубке эта шаблонность выходила боком, обнажая зияющие дыры в боевой подготовке поселка.
Но разбирать ошибки предстояло потом. Шагнув вперед, Кармен настойчиво оттеснила плечом шатающуюся от бессилия Тиффани: — Моя очередь. Отойди.
Активировав «Призыв инструмента», она материализовала в ладони тяжелый кузнечный молот и встала плечом к плечу с самураем. Проверять инструмент на прочность пришлось без промедления: первый же напрыгнувший молак с хрустом сложился пополам от удара по позвоночнику. Анатомия у круглых бестий была причудливой, но за долгие часы схватки Кармен досконально изучила уязвимые точки. Опираясь на колоссальную физическую мощь, женщина превратилась в живой бастион.
Спустя какое-то время обессилевшего Кольта сменил другой воин, но Кармен едва обратила на это внимание, целиком уйдя в монотонную работу молотом. За долгие годы у наковальни тело привыкло к изнурительному труду, а отсутствие активных боевых навыков парадоксальным образом спасало: мана не тратилась, позволяя крушить черепа на чистой выносливости. Казалось, она способна махать пудовым бойком целую вечность.
Разумеется, это была иллюзия.
Рано или поздно предел наступит, пусть до него еще оставался запас.
К тому же от фатальных ран надежно берегли зачарованные латы. Будь у ее людей броня сопоставимого качества — большинства смертей удалось бы избежать. Но Кармен слишком держалась за достойную оплату своего труда, требуя честной цены за каждый заказ. Как и все ведущие мастера Истона, свято верившие, что худшие дни позади. Чудовищная, слепая ошибка: миру требовалось вернуться к принципам бескорыстной взаимовыручки первых дней интеграции. Тогда каждый отдавал всё на благо общины, не считая барышей. В мирное время рыночные законы естественны — любой труд должен кормить. Но Земля продолжала балансировать на лезвии бритвы, и долг ремесленников заключался в том, чтобы удержать соплеменников от падения в бездну.
Эти мысли монотонно сменяли друг друга под непрерывный грохот молота, дробившего панцири и кости. Лишь когда гул за спиной окончательно стих, а рядом не осталось ни одного клинка, Кармен с леденящей ясностью осознала: она держит проход в абсолютном одиночестве.
Бой тянулся часами. Соратники ловили рану за раной, пока один за другим не рухнули на камни. Обернуться и проверить, живы они или испустили дух, женщина не могла, но чутье рисовало худшую картину.
Осознание ударило под дых, и внутри словно лопнула невидимая пружина. Силы не прибавилось, свинцовая тяжесть в плечах никуда не делась, но рассудок затопила бешеная волна слепого адреналина — того самого материнского инстинкта, под действием которого женщины голыми руками поднимают многотонные машины, спасая придавленных детей.
Каждый взмах молота превращал налетающих тварей в кровавые ошметки. Ярость и отчаяние взлетели до небес, выплескиваясь на зубастую лавину с сокрушительной беспощадностью.
На краткий миг показалось, что победа возможна.
Но адреналиновый шквал выгорел без остатка, и мышцы налились свинцом. Движения замедлились, удары потеряли дробящую мощь, а заставить одеревеневшие руки двигаться быстрее не выходило.
Тварь вцепилась зубами в плечо. Пока Кармен пыталась стряхнуть ее о скалу, второй молак с хрустом сомкнул челюсти на голени. Пнув гадину ногой, женщина получила взамен еще двоих на бедро. Она продолжала яростно махать молотом, срывая голос в хриплом крике. Откуда-то из глубины пещеры донесся предсмертный стон и слабый всполох угасающего навыка, но повернуть голову она не смела.
Когда очередной зубастик сомкнул клыки на ее шее, и горячая кровь хлестнула в ненасытную пасть, перед мысленным взором Кармен вспыхнул образ Алисы. Верила ли она в загробный мир? В реальности, где правили магия и монстры, идея бессмертия души уже не казалась сказкой. И пусть оставить Мигеля сиротой было невыносимо, где-то на самом дне истерзанного сердца шевельнулась предательская мысль о покое — о шансе вновь обнять любимую женщину.
Осознание этой слабости обожгло ядовитым стыдом. Она не имела права сдаваться! Мигелю нужна мать — сильная и живая!
С яростным ревом Кармен оторвала вцепившуюся в горло тварь от шеи, с размаху впечатала ее в скалу и всем телом навалилась на стену, раздавив повисших на боку бестий. Следом повторила таран другим плечом. Снова и снова женщина превращала собственное тело в молот, а гранитные своды забоя — в наковальню. Под ее весом хрустели десятки хребтов, но и ее броня трещала по швам: зачарованный металл не закрывал тело целиком, а силы таяли с каждым ударом сердца.
Краткая вспышка ярости подарила лишь пару лишних мгновений. Этого было ничтожно мало.
Обессиленная кровопотерей, Кармен рухнула на колени. Собрав последние крохи воли, она заставила себя подняться, но запал иссяк окончательно.
Ноги подогнулись, и она тяжело повалилась в каменное крошево. Но даже лежа на боку, женщина продолжала слепо молотить кузнечным молотом по камням, отказываясь сдаваться.
Пока тьма не начала затягивать зрение.
Острые зубы скользнули по затылку, но в следующее мгновение мир вокруг изменился.
Пещеру затопило испепеляющим, невыносимым жаром. Пассивное свойство «Сопротивление огню», дарованное кузнечным ремеслом для работы у магического горна, спасло ее от ожогов, чего нельзя было сказать о молаках: удушливая гарь паленой шерсти заполнила ноздри. С трудом разлепив веки, Кармен увидела сущий ад наяву.
Твари вспыхивали факелами: температура взлетела настолько, что некоторые бестии буквально плавились в воздухе, растекаясь дымящейся жижей. Посреди бушующего инферно высился долговязый сухопарый силуэт в красно-белой мантии мага. Лицо показалось смутно знакомым, но в тумане беспамятства вспомнить имя не удавалось. Зато спутницу чародея она узнала мгновенно — вернее, тяжелый моргенштерн на ее поясе.
— Верин… — сорвалось с запекшихся губ.
Та самая целительница, что была рядом с Алисой в ее последний час. В этом крылась какая-то тайна, но стоило угрозе отступить, как спасительное беспамятство накрыло Кармен с головой.