— Какого черта ты шатаешься по ночам?! — рявкнул седой караульный. Смуглое лицо с оливковым отливом почти утопало в роскошной смоляной бороде — казалось, столь буйная растительность должна была с лихвой компенсировать блестящую лысину на макушке. В остальном перед Элайджей стоял коренастый крепыш в кожаной кирасе, сжимавший в руках тяжелый круглый щит и копье. — Жить надоело, парень? С твоим-то уровнем радуйся, что не нарвался на зверя!

— На зверя? — переспросил Элайджа, поправляя на плече массивный посох огра. Другим посохом — природным — он привычно опирался о брусчатку на манер клюки. — Что еще за зверь?

Он прочесал всю округу и никаких опасных монстров поблизости не чуял. Мысль о неведомом хищнике застала врасплох, хотя секундное размышление расставило всё по местам: матерый зверь попросту перебил или распугал всю остальную дичь в округе.

— Людоед, — негромко подала голос напарница караульного. Она была на полголовы выше бородача, с такой же смуглой кожей и темными волосами, но забрало глухого шлема скрывало черты лица. — Давай внутрь, живо. Нечего бродить под звездами: по ночам эта тварь особенно лютует.

— За вход платить надо?..

— Чего? Нет, конечно! — отмахнулся бородатый стражник. — Шевелись, мы ворота запираем.

Спорить Элайджа не стал: коротко поблагодарив дозорных, он перешагнул черту ворот. В ту же секунду над крепостными стенами протяжно запел сигнальный рог, разнося гулкий рев на мили вокруг, а за спиной с тяжелым скрежетом сомкнулись створки. Друид успел заметить узкую калитку в полотне ворот, но и ее тут же наглухо заперли на кованый засов. Город уходил в глухую ночную осаду, спасаясь от упомянутого людоеда.

Отправив эти мысли на анализ в отдельный мысленный поток, парень огляделся. Аргос встретил его классической средиземноморской застройкой: светлые оштукатуренные фасады и волны терракотовой черепицы на покатых крышах. От прежней технологической эпохи уцелело немногое: по мостовой сновали пешеходы да громыхали ручные тележки — ни одного автомобиля на улицах не виднелось. И все же электрические фонари разгоняли сумерки, а из распахнутых окон доносились хриплые басы уцелевших стереосистем.

Обитатели города щеголяли в дикой смеси эпох и стилей: старые спортивные джерси, синие джинсы и полинявшие футболки соседствовали с домоткаными рубахами, причудливыми штанами, длинными юбками и платьями грубого кроя. Мелькнуло даже несколько балахонов, словно сошедших со съемочной площадки фэнтези про магов. Посох в руках чужака никого не смущал: почти каждый встречный таскал на поясе как минимум кинжал, а многие сжимали мечи, топоры и копья.

Городских стражников на перекрестках хватало. Они буравили толпу цепкими, строгими взглядами, но открытого произвола или вымогательства, знакомого по Норкаслу, не наблюдалось. Приятное напоминание о том, что закон и порядок порой могут держаться на совести, а не на страхе. Хотелось верить, что это правило, а не исключение. И все же на каждом лице лежала печать глухой тревоги: нервные взгляды через плечо и торопливые шаги выдавали общее напряжение.

Элайджа неспешно шагал по мостовой, мерно постукивая подкованным концом Посоха природной гармонии о каменные плиты. Архитектурный контраст поражал воображение: колоритный средиземноморский городок то и дело перемежался безликими коробками современных торговых центров, словно телепортированных сюда прямиком из американской субурбии.

«Проклятие цивилизации», — хмыкнул он про себя.

Несколько часов ушли на бесцельные блуждания. Было чертовски приятно просто раствориться в толпе. В Норкасле он лишь слегка прикоснулся к людям, прыгая из одного пожара в другой и не успевая вдохнуть воздух цивилизации. В присутствии себе подобных крылось странное, глубокое утешение. Большинство обывателей этого не замечали: даже закоренелые интроверты черпали покой в знании, что они не одни на белом свете. Каким бы затворником ты ни был, сама возможность выйти за порог, окликнуть соседа, встретиться со старыми приятелями или навестить родню держала на плаву. Многие добровольно отказывались от этих благ, но само осознание доступности выбора значило куда больше, чем его реализация.

Главной жемчужиной центральной площади оказалась колоссальная мраморная статуя: судя по гравировке на постаменте, она изображала Геракла и являлась точной копией знаменитого Фарнезского Геракла. То, что античный титан пережил падение цивилизации, отозвалось в душе теплой благодарностью. Пусть это всего лишь реплика, ее незыблемость казалась гарантией: мифы и культура человечества не канут в Лету без следа.

Конечно, системная интеграция унесла миллиарды жизней — и тысячи продолжали гибнуть ежедневно, — так что мир изменился навсегда. Но теплилась надежда, что связь времен не оборвется окончательно.

В конце концов петляющие улочки вывели путника к широкой лавке. Вывеска над кованым крыльцом гласила: «Арсенал Аттикуса» — идеальное место, чтобы закрыть висящий пункт в списке дел. Трофеи из Башни требовали грамотной оценки, а оружейный магазин подходил для этого как нельзя лучше. С легким нетерпением Элайджа толкнул массивную дверь.

Внутри тянулся длинный зал, заставленный добрым десятком стоек со всевозможным оружием: от откровенно бросовых железок, не заслуживавших даже базового грейда, до великолепно сбалансированных зачарованных клинков. Но взгляд друида приковал один-единственный меч: он покоился в застекленной витрине, и даже сквозь толстое стекло ощущалось, как вокруг полированной стали кружит и вибрирует плотный Эфир.

— Глаз-алмаз, друг, — раздался сбоку приятный мужской голос.

Элайджа обернулся: в дверном проеме, ведущем в подсобку, небрежно привалился к косяку рослый плечистый атлет. Густая копна черных кудрей венчала смуглое лицо с тем самым средиземноморским оттенком, но крупный хищный нос с горбинкой придавал чертам острую, почти агрессивную выразительность. Мужчина был гладко выбрит, с мощной волевой челюстью и чуть заостренным подбородком. Скомкав замасленную ветошь и сунув ее в карман жилета, лавочник с гордостью кивнул на клинок: — Моя прелесть. Настоящий башенный трофей! Клинок для истинного полубога, под стать самому Гераклу.

— Ты лично зачистил Башню? — с искренним уважением приподнял бровь Элайджа.

Сам он покорил уже две цитадели, но в глубине души всё еще тешил эго мыслью о собственной исключительности. Впрочем, хватило секунды, чтобы осадить гордыню: мир вокруг него не крутился. На планете хватало монстров, способных на подобные подвиги. Достаточно вспомнить глобальный рейтинг: над ним в первой десятке маячили еще восемь титанов с уровнем повыше его собственного, так что считать себя пупом земли было верхом глупости.

Торговец весело, раскатисто расхохотался: — Я?! Боги упаси! Я простой, скромный купец. Воин, добывший эту сталь, сгинул через пару недель после штурма Башни, — кудрявый посерьезнел и сокрушенно мотнул головой: — Великий был боец. Колоссальная утрата.

— Как он погиб?

— А ты не из здешних краев, верно?

Элайджа усмехнулся: — И что меня выдало?

— Да буквально всё! Блондинов в Аргосе — раз-два и обчелся, городишко маленький, я всех наперечет знаю. Да и мужика, разгуливающего по морозу босиком с парой жердин наперевес, трудно не заметить.

— А, ну да. Логично.

— Так откуда путь держишь?

— Если из последних мест — из Норкасла, — не стал юлить друид.

Врать не хотелось: прятать сущность при необходимости он умел, но плести паутину лжи на пустом месте претило. Рано или поздно выдумки трещат по швам в самый неподходящий момент, так что проще принять последствия правды. — А до того жил в лесах неподалеку от городка Железный Берег.

— Норкасл… Слыхал краем уха пару раз. Сам не бывал: путешествия нынче не те, что прежде, согласись, — вздохнул лавочник. — Жаль, конечно. Куковать безвылазно в нашей глуши — совсем не та жизнь, о которой я мечтал. Но к делу! Чем могу служить? Без обид, парень, но на рубаку ты мало похож. Системный ярлык Целителя тоже сбивает с толку, хотя в наши дни кого только не встретишь — может, ты в паладины метишь?

— Ах да. Точно.

Элайджа совсем позабыл про Кольцо анонимности. Впрочем, прошлых ошибок он не повторил: фамилию сменил вовремя, так что статус гласил скромное: «Элайджа Смит, Целитель, 19 уровень». — Мечи — не мое оружие. Просто клинок показался на редкость мощным.

— От твоих дубин тоже фонит прилично. Та, что побольше, пожиже витой, но обе хороши: верхний Необработанный ранг, а может, и нижний Простой, — прищурился торговец и шагнул вперед, протягивая широкую мозолистую ладонь: — Прошу прощения за манеры. Я Аттикус, как на вывеске. Аттикус Арити.

Элайджа крепко пожал руку: — Элайджа Смит.

— Ну да, конечно, — хохотнул оружейник.

— Что?

— Уж не знаю, какую дурилку ты нацепил на профиль, но я съем свои носки, если в тебе всего девятнадцатый уровень! А раз уровень липовый — то и фамилия наверняка из воздуха. Но всё путем, Элайджа. Я в чужие тайны нос не сую: любой толковый купец ценит конфиденциальность клиентов.

Первым порывом было пойти в отказ, но друид сам только что поклялся себе не плодить ложь: — И как ты раскусил? Я про уровень.

— Две вещи, друг. Во-первых, по пустошам в одиночку нормальные люди не шастают — только со сбитой ватагой за спиной. Да и вообще от стен далеко не отходят. Это раз. Во-вторых, ты буквально светишься от зачарованного шмота. Даже штаны твои — крепенький Необработанный грейд, а уж про фонящие артефакты я молчу: эти посохи, два перстня на пальцах, зачарованный мешок за спиной, боевой наруч… От парня с моим классом такое не спрячешь.

— С твоим классом?

— Ну да. Профессиональная специфика.

— И что за класс?

Аттикус хитро прищурился: — Мы едва знакомы, парень. С какой стати мне выворачивать душу наизнанку? Давай лучше о деле. Раз оружие тебе без надобности…

— Справедливо, — кивнул Элайджа. — Мне нужно опознать несколько редких вещей. Ну и продать кое-что из добычи. Поможешь?

— Друг мой, ты зашел точно по адресу! Прошу в мою святая святых, — расплылся в улыбке лавочник.

Будь у друида хоть тень сомнений в том, что в случае заварушки он раскатает хозяина в лепешку, он проявил бы осторожность. Но уверенность в собственных силах позволяла не дергаться, и он спокойно шагнул вслед за оружейником на склад.

Просторное помещение до потолка ломилось от ящиков. В центре стоял тяжелый дубовый верстак, заваленный диковинными безделушками, на краю которого покоился громоздкий амбарный гроссбух. Аттикус обогнул стол и с пушечным грохотом захлопнул фолиант. Элайджа даже глазом не моргнул.

— А нервишки-то железные!

— Бывает, — сухо отозвался гость.

— Ну, выкладывай сокровища, — широким жестом пригласил хозяин.

Первым на стол лег тяжелый посох огра. Древесина едва уместилась: массивные концы фута на полтора свешивались с обеих сторон верстака. Аттикус склонился над трофеем, близоруко прищурился и цокнул языком: — Посох парных форм. Нижний Простой ранг. Усиливает чары огня и льда на восемнадцать процентов. Отличная находка! И привязка не требуется.

— Привязка?

— Ну да. Пользуешься свойствами без ритуала духовной связи. Оттого и ценится дороже: вырос из шмотки — спокойно продал следующему владельцу. Или владелице, чтоб никого не обидеть, — пояснил купец.

— Э-э… А как привязывать вещи?

Аттикус уставился на него так, словно услышал самую эпическую глупость в своей жизни. А затем заржал в голос: — О боги, только не говори мне, что ты рассекал по свету с непривязанным арсеналом! — Он покачал головой, вглядываясь в ауру гостя: — Нет, витой посох точно привязан. И кольца на пальцах тоже, это я вижу. Но остальное твое барахло… Ой, беда, парень. Сплошная беда! Неужели тебя ни разу не кольнуло, почему пассивки не работают на полную мощь?!

— Просто скажи, как их привязать. Пожалуйста.

— С превеликим удовольствием! — осклабился лавочник. — Я для дорогих клиентов готов на всё. Ты ведь мой клиент, верно? Будет чертовски обидно слить бесценную информацию и остаться без гешефта.

Элайджа тяжело вздохнул: — Посох я точно продаю, без базара. Главное — дай честную цену.

— Хм-м… — Аттикус снова склонился над массивным бревном, задумчиво постукивая пальцем по полированному дереву: — Два серебряных этериума. Дал бы больше, но бандура слишком здоровая для нормального человека. Привяжи ты ее — она бы усохла под руку владельца, но тогда прощай перепродажа. Честно говоря, я вообще не уверен, что найду на нее купца: разве что местным ремесленникам на слом или как образец зачарования толкнуть. Да, точно — пустят на щепки. Но слово сказано: два серебра. Цена чисто по дружбе.

Элайджа прекрасно понимал, что его безбожно надувают, но к этому куску дерева он привязан не был. Диковинка забавная, но в бою абсолютно бесполезная. — Ладно. Два серебряных этериума. Вексель выпишешь?

— Понятия не имею, что за вексель такой, но рассчитаемся у городской Ветви Древа, как закончим, — деловито отмахнулся купец, сноровисто убирая посох в угол. — А теперь, как и обещал — таинство великой привязки чисто для любимого покупателя: капаешь на вещь свежей кровушкой и прогоняешь сквозь зачарование импульс Эфира.

— И всё? Серьезно?

— И всё, друг мой. А теперь рискну предположить, что экипировку с плеч ты сбывать не планируешь? Хотя вон тот вихревой кушак выглядит чертовски любопытно… Чертовски!

— Кушак не продается. Но есть кое-что другое, — друид сбросил заплечный мешок.

Заметив, с какой жадной завистью торговец пожирает взглядом сам мешок, он полез внутрь и выложил на дубовую столешницу арсенал эльфийских клинков, увенчав гору зачарованным мечом Смотрителя: — Вот это всё идет с молотка.

Глаза Аттикуса полезли на лоб: перед ним лежала коллекция стали, на голову превосходившая половину витрин его лавки. С такой партией оборот капитала взлетал ракетой.

— Откуда дровишки? — пробормотал оружейник, благоговейно касаясь рукояти кинжала.

— Из разных мест. У тебя свои секреты, у меня свои. Что по свойствам?

— Все как на подбор — верхний Необработанный ранг, — выдал вердикт эксперт. — Буквально на пороге Простого. Именуются грубыми стальными клинками и мечами. Но закалка феноменальная — наши местные кузнецы и близко так не скуют. Беру по одному серебряному этериуму за штуку.

— Хм-м…

— И накину сверху по два медных за каждый!

— По рукам. Но вот этот меч идет отдельно, — Элайджа указал на клинок Смотрителя. — Он явно посерьезнее.

— О да, этот хорош. Чистый Простой ранг, имя ему — Каратель, — оживился Аттикус. — При духовной привязке вливает две единицы в Ловкость. И несет вторичный эффект: «Шип боли». Что конкретно делает — черт знает, но название говорит само за себя. Дам за него десять серебряных монет, но это мой железный потолок за единичный ствол. До моего витринного фаворита он не дотягивает, но вещица убойная.

Элайджа кивнул: — Добро, плюсуй к общей сумме. С продажей закончили, — он пододвинул мешок ближе. — Теперь перейдем к опознанию.

Аттикус с готовностью согласился, запросив за каждую оценку чисто символическую плату в пару медных монет. Первым на стол лег странный кастет — Когти чревоугодия. Реакция торговца не заставила себя ждать:

— Опять Простой грейд! Причем средний сегмент! Клянусь богами, это лучшее оружие ближнего боя, что мне попадалось на глаза! — выдохнул он с благоговейным придыханием. — Тут… тут мощная пассивка. Раскрывается только после привязки. Ой…

— Что такое?

— Извини, парень, но если ты не уличный мордобоец без правил — вещь для тебя бесполезна. А выкупить ее у меня просто духу не хватит, разве что за гроши отдашь, — сокрушенно развел руками торговец.

— Какой у них эффект?

— Накидывает девять процентов к любому безоружному урону, — отчеканил Аттикус. — Плюс вешает статус «Антикоагулянт». Похоже на лютое кровотечение или прогрессирующую слабость от незаживающих ран.

Элайджа задумчиво хмыкнул: — Звучит грозно.

— В правильных руках — форменная мясорубка, — подтвердил оружейник. — Вот только кулачных бойцов нынче днем с огнем не сыщешь. Все хватаются за мечи да дубины, а наши караульные поголовно на копья налегают — кровь предков сказывает. Хотя местному Герою оружие без надобности.

— Какому еще Герою?

— Кличут Атласом. Сильнейший боец нашего городка. Прямо сейчас рыщет по лесам, выслеживает того самого людоеда. Жаль беднягу: сгинет ведь ни за грош.

— С чего такая уверенность?

— Да потому что все остальные охотники уже сгинули! — отрезал Аттикус. — Но пустой треп делу не поможет. Есть еще что на опознание, или идем к Ветви за расчетом?

Трофеи еще оставались. Следом торговец осмотрел Серебряный наруч ярости: выяснилось, что привязка пробуждает скрытое свойство под говорящим названием «Ярость». Точных цифр Аттикус назвать не смог, но суть обрисовал доходчиво: классический берсерк — взрывной разгон характеристик или чистого урона ценой потери контроля над разумом.

Финальным пунктом программы стал Кушак вихря. Скрытых пассивок в нем не нашлось, но механизм ускорения времени оказался эффектом «Спешка». В непривязанном виде он срезал восприятие всего на два процента, но после ритуала крови и маны разгон подскакивал до полноценных пяти процентов при сохранении бонусов к статам!

— Любопытно… — протянул друид, снова затягивая кушак на поясе.

— Сдается мне, парень, ты самый упакованный сукин сын из всех, кого я встречал, притом что на тебе даже нормальных лат нет, — покачал кудрявой головой оружейник. — За твоей спиной явно стоит занятная история.

Элайджа лишь усмехнулся: — Когда мир перевернулся, меня занесло к черту на кулички, пришлось выгрызать жизнь зубами. В этом есть свои плюсы. Если, конечно, удастся выжить.

Аттикус весело грохнул ладонью по плечу гостя: — В точку, друг мой! Выжить — это самая заковыристая часть квеста! Ну что, пошли за твоими денежками?