Роман стоял на балконе, заложив руки за спину, и мрачно вглядывался в горизонт. Внизу больше чем на милю раскинулся город Истон. Старую бревенчатую стену уже снесли, а кварталы вокруг его дворца — бывшего полицейского управления — методично перестраивали. Архитекторы, Строители и Ваятели успели реализовать новые чертежи лишь на площади в пару кварталов, но с каждым днем строительный фронт отвоевывал всё больше пространства.

— Поразительно, с какой скоростью люди справляются с работой благодаря этим новым классам, — негромко произнес он, тщательно взвешивая каждое слово.

Высокий статус обязывал держать марку: говорить как провинциальный шеф полиции больше не пристало. Роман упорно вытравливал из себя старые привычки, стараясь держаться властно и монументально — даже наедине с приближенными.

Обернувшись к Фионе — Магу, ставшей его доверенным советником, — он спросил:

— Сколько еще до завершения Королевского квартала?

Невзрачная женщина с мышиным лицом ответила с неизменной невозмутимостью:

— Виктор клянется, что к концу следующего месяца закончит чистовую отделку.

— А новая стена? — прищурился Роман, вглядываясь вдаль.

Рубеж обороны пролегал в двух милях от резиденции, но даже на таком расстоянии грандиозная стройка бросалась в глаза. Он лично утверждал генеральный план, и всё же в реальность подобного замысла верилось с трудом. Пока строители едва вывели фундамент, но по завершении каменный монолит взметнется ввысь почти на триста футов, взяв в глухое кольцо весь Истон вместе с предместьями.

— Со стеной сложнее, сэр, — покачала головой Фиона. — Полгода. Может, целый год.

— Недопустимо.

— Мы давим на мастеров, но Исследователи магии в один голос твердят, что…

Тяжелого, ледяного взгляда Романа хватило, чтобы советница осеклась и принялась лихорадочно сыпать оправданиями, от которых внутри у канцлера лишь сильнее закипала глухая злость. Костяшки пальцев побелели от напряжения, но голос он не повысил. Он выше банальных истерик. Настоящий лидер обязан быть скалой: невозмутимым, жестким, несгибаемым. Иначе порядок не удержать.

Слушая путаные объяснения Фионы о тонкостях наложения сложных защитных плетений, тормозящих кладку, Роман мысленно скрипел зубами. Корень проблемы лежал на поверхности: он зависел от кучки бесполезных Ученых. С тех самых пор, как Древо Миров перекроило Землю, само существование этих чистоплюев стояло у него поперек горла.

Поначалу неприязнь к их архетипу диктовалась чистым прагматизмом: в мире, где каждый восход солнца приходилось выгрызать зубами, бойцы и ремесленники приносили реальную пользу. Какой толк от человека, чьи навыки сводились к феноменальной памяти и чтению древних трактатов?

Конечно, формулировка грешила упрощением, но Роман искренне считал каждого, кто выбрал путь Ученого, в лучшем случае эгоистом, в худшем — малодушным трусом. Жалкие идеалисты, упорно закрывавшие глаза на то, что прежний мир сдох, а новые реалии требовали переломить хребет собственным предрассудкам.

Даже если это причиняло дискомфорт.

Даже если ради куска хлеба приходилось браться за грязную работу, которую кабинетные теоретики клеймили варварством.

Разумеется, дураком Роман не был: он прекрасно понимал долгосрочную ценность академиков для развития общества. Но когда в закромах шаром покати, а по периметру рыщут монстры, кормить теоретиков за счет рабочего люда было непозволительной роскошью. И он принимал жесткие решения. Закрыв ворота Истона перед беженцами с веткой Ученых, он косвенно обрек на гибель тысячи людей. Каждая смерть ложилась тяжким камнем на душу, но в этом и заключалась суть истинной власти: выбирать наименьшее из неизбежных зол.

Теперь за эти решения приходилось платить по счетам.

С тех пор как мораторий на прием академиков сняли, прошло несколько месяцев. Численность грамотеев выросла, но ярких талантов среди них кот наплакал. Советники не раз намекали на подмоченную репутацию: пусть цивилизация и распалась на изолированные островки, редкие караваны исправно разнесли слухи о дискриминации Ученых по всем соседним городам. В итоге толковые мыслители обходили Истон за версту, выбирая более лояльные поселения.

Развитие инфраструктуры закономерно забуксовало. У Романа имелись мысли, как переломить ситуацию, но требовалось время, а пока приходилось лепить из того, что было под рукой. Вот почему стройка века ползла черепашьими темпами.

И все же канцлер надеялся, что колоссальные вливания окупятся сторицей. На фундамент уже ушла уйма серебряного этериума — не говоря о каторжном труде сотен рабочих, — а смета грозила раздуться до заоблачных высот.

— Стена стоит каждого медяка, сэр, — тихо заметила Фиона.

Она оставалась его правой рукой и понимала ход мыслей шефа лучше всех в городе. Особенно теперь, когда Алиссу постигла ее неизбежная участь.

— Когда контур замкнется, мы забудем о спонтанных прорывах Воксов. Не говоря уже о диких мутантах из тайги.

В этом и заключалась главная суть проекта: защита от внешнего штурма была классической задачей укреплений, но отсечение системных прорывов стояло на порядок выше. Каждую неделю на стол канцлера ложились сводки: ящеры материализовались прямо в спальнях горожан, в мастерских, на базарных площадях. Городская стража реагировала мгновенно, но редкая стычка обходилась без пары невинных жертв.

— Знаю. Потому и дал добро, — сухо бросил Роман, отворачиваясь к парапету. Скользнув взглядом по циферблату наручных часов, он недовольно нахмурился: — Где его носит? Давно должен был явиться.

— Я здесь, — раздался тихий голос из тени за спиной.

В ту же долю секунды клинок Романа с шипением покинул ножны: три боевых усиления взорвались в мышцах, меч рассек морозный воздух свистящей дугой. Сверхчеловеческий контроль заставил острие замереть в полумиллиметре от кадыка незваного гостя. Трейс даже глазом не моргнул.

Разбойник знал шефа достаточно хорошо, чтобы верить в филигранную точность его удара. Роман оценил выдержку, лишь слегка оцарапав кожу на шее наглеца. То, что сталь вообще оставила след при заоблачном уровне и Телосложении лазутчика, говорило о скрытой мощи пассивного навыка «Заточенное лезвие». Класс Разбойника отличался редкой универсальностью: при явном уклоне в скрытность и прикладные трюки Трейс мог заткнуть любую брешь в строю.

Особой сокрушительной силы в нем не водилось, зато смертоносность в ближнем бою зашкаливала. Он доказывал это делом десятки раз, и Роман рассчитывал, что клинок головореза продолжит исправно служить интересам Истона.

— Не самый теплый прием, шеф, — протянул Трейс с ленивой усмешкой, кончиком пальца отводя острие от горла.

Стерев выступившую каплю крови, он с интересом посмотрел на палец: секундой позже крохотный порез затянулся сам собой — сработал защитный рефлекс класса. Наглец осклабился:

— А я-то думал, мы друзья.

— Я предупреждал: не смей подкрадываться ко мне со спины, — холодно процедил Роман. — Еще раз выкинешь подобный фокус — и нарвешься на несчастный случай.

Трейс негромко хохотнул:

— Вы это каждый раз повторяете. И всё равно зовете именно меня. Со стороны наши отношения выглядят чертовски токсично, шеф. Впрочем, кто я такой, чтобы читать морали?

Роман загнал меч в ножны чуть резче обычного. Клинок славился отменной ковкой — лучший в арсенале города, — но держал лишь «Кустарный» грейд. Ни один оружейник Истона так и не сумел повторить успех Кармен и выковать вещь «Простого» ранга. И дело было не в лени: высокоуровневые ремесленники были напрочь лишены божьей искры, одаренным самородкам не хватало системных методик, а редкие мастера, сочетавшие оба качества, страдали отсутствием дисциплины и бросали начатое на полпути.

Лишнее напоминание: подавляющее большинство людей безнадежно посредственны. Даже магия Системы не способна вытравить из человеческой породы серую серость.

Именно поэтому отправка Кармен на рудник отзывалась в душе досадой. Но оставлять ее в Истоне было сродни хранению бочки с порохом у камина: женщина рано или поздно докопалась бы до правды о той злополучной Башне. Роман принял все меры, чтобы заткнуть рты свидетелям, но Кармен обладала слишком острым умом, чтобы проглотить нелепую байку о гибели подруги. Рано или поздно шальная мысль запустила бы цепную реакцию — и мозаика сложилась бы сама собой.

Канцлер в этом не сомневался.

Поэтому он и сплавил кузнеца подальше с глаз долой: заботы о руднике должны были наглухо забить ее голову, выиграв время до момента, пока он не решит, как устранить угрозу окончательно.

Проще всего было бы перерезать горло и ей, и всей ее свите прямо в городе. Но до слепой резни без разбора Роман еще не скатился. Устранение Алиссы было суровой политической необходимостью: девчонка пользовалась бешеной популярностью среди черни. Вокруг нее уже формировался культ спасительницы, и бунт против власти канцлера оставался лишь вопросом времени.

И плевать толпе, что город стоял исключительно на его, Романа, горбу! Это он принимал непопулярные решения. Он брал на себя грех жертв, благодаря которым поселение не сгинуло в первые кровавые месяцы. Без его жесткой руки люди перемерли бы с голоду. Захлебнулись бы в собственной анархии и пустых разговорах о свободе личности, повторив судьбу десятков вымерших общин.

Алисса же рядилась в белые одежды народной героини. Благородный рыцарь на белом коне, бросающийся грудью на амбразуру ради спасения слабых, пока грязную административную работу за кулисами разгребал другой.

Было бы проще, веди она подрывную деятельность умышленно. Но Роман знал: в ней не было корысти. Алисса просто поступала по зову сердца, даже не понимая, что каждым своим шагом вбивает клин в единство города.

А уж ее привычка открыто спорить с канцлером на площадях делала ситуацию абсолютно нетерпимой.

Впрочем, если заглянуть в самые темные закоулки собственной совести, Роман понимал: приговор был подписан в тот день, когда Алисса не уберегла Триш. Из-за ее промаха погибла его жена. Прошел год, но пустота в груди саднила так нестерпимо, что в редкие минуты одиночества отчаяние едва не сводило его с ума.

Его вина в той трагедии тоже имелась: следовало запереть жену под замок. Но Триш упрямо рвалась приносить пользу, и он уступил, слепо понадеявшись на защиту Алиссы. Он был уверен: эта воительница костьми ляжет, но сбережет его женщину.

Триш погибла. И эта кровь толкнула Романа на тропу, в конце которой он хладнокровно отдал приказ на ликвидацию лучшего друга.

Единственного настоящего друга во всем проклятом мире.

Вокруг вились десятки прихлебателей вроде Фионы, готовых расшибиться в лепешку ради крупицы власти. Он видел их гнилое нутро насквозь, но терпел ради пользы делу. Вот только заменить Алиссу они не могли: она единственная не боялась резать правду-матку в глаза. В этом крылась великая ценность, но в этом же таился яд раскола.

Двоевластия допускать нельзя.

Не сейчас.

Раскол похоронит Истон — в этом Роман был убежден железобетонно. Именно поэтому Трейс стоял на балконе: этот тип идеально подходил для деликатного поручения.

— У меня к тебе деловое предложение, — ровным тоном начал канцлер.

— Без обид, шеф, но замуж я за вас не пойду, — осклабился Трейс своей фирменной кривой ухмылкой. — Ничего личного: вы мужчина видный, статный, но я предпочитаю…

— Хватит паясничать, — оборвал Роман.

— Мир сдох, шеф. Вокруг магия, упыри и чертовщина. Если вы до сих пор относитесь ко всему этому со звериной серьезностью — вы явно свернули не туда.

Пальцы канцлера предупреждающе сжали эфес меча. Трейс намек уловил мгновенно: вскинув ладони, он изобразил на физиономии подобие смирения:

— Всё-всё, включаю режим примерного гражданина. В чем суть замуты?

— Я предлагаю тебе карт-бланш. Возглавишь новое закрытое ведомство при канцелярии, — отчеканил Роман. — Твоя задача: сбор внутренней информации и, при необходимости, тихое купирование угроз общественному порядку.

Решение далось нелегко, но кандидатура была безупречной: специфика класса Разбойника в тандеме с полным отсутствием моральных тормозов делали Трейса идеальным псом режима. А обширные связи среди городского отребья избавляли от необходимости выстраивать агентурную сеть с нуля.

— Пахнет классической тайной полицией, шеф, — протянул лазутчик. — Если полистать историю — конторы с таким профилем обычно плохо заканчивают.

Роман даже бровью не повел:

— Ты получишь неограниченные ресурсы. Лучшую экипировку, проверенных людей, зеленый свет на прокачку. И, разумеется, более чем щедрое содержание.

Трейс плотоядно оскалился:

— Вы купили меня на слове «содержание».

— Это буквально последнее слово в его фразе, — холодно вставила Фиона, впервые подав голос.

— Зато единственное, имеющее реальный вес, дорогая, — парировал наглец. — Я парень приземленный: платите по тарифу — и я сверну шею любому, на кого укажет ваш царственный перст.

— Чистейший наемник, — с брезгливой миной процедила волшебница. — Ни капли патриотизма. На благо общества тебе плевать?

— За правильную цену я готов искренне любить хоть всё человечество разом, крошка.

— Какая мерзость…

— Практичность, детка.

— Довольно, — оборвал перепалку Роман, обращаясь к Разбойнику: — По рукам?

— Считайте, договорились, шеф. Вычищу всю гниль из ваших рядов до последнего яблочка, — подмигнул Трейс. — А теперь давайте предметно обсудим премиальные. Полагаю, за каждого вскрытого предателя мне причитается отдельный бонус?..