Острая боль пронзила грудь Элайджи, когда зачарованное лезвие с сухим треском пропороло чешую, вошло глубоко в плоть и мгновением позже вырвалось из спины. Чудовищная сила выпада отбросила его назад: тело с глухим стуком врезалось в стену, от точки удара паутиной брызнули трещины. Каменная крошка и вековая пыль посыпались на голову — меч намертво пригвоздил друида к кладке.
В панике он взмахнул когтистой лапой, метя в лицо эльфа, но до темной кожи когти так и не достали. Палач лишь презрительно скривил тонкие губы, навалился всем весом на эфес и жестоко провернул клинок в ране.
— Скотина, — прорычал он; мелодичный голос сочился неприкрытой яростью: — Ты посмел поднять на меня лапу?!
Элайджа зашипел, захлебываясь слюной и пытаясь сорваться с лезвия, но сталь держала намертво. Вырваться не удавалось, сколько бы сил он ни вкладывал в рывок. Но куда страшнее было другое: из тела что-то неумолимо вытягивали. Не просто Эфир — нечто куда более сокровенное. Саму жизненную силу: с каждой секундой слабость накатывала всё тяжелее.
В отчаянной попытке разорвать эту связь Элайджа метнул вперед длинные лапы: когти сомкнулись на тонком запястье эльфа в стальном захвате. И рванул на себя.
Такой прыти дознаватель явно не ожидал — его качнуло вперед. Смещение вышло крохотным, но этого хватило, чтобы голова надзирателя оказалась в пределах досягаемости клыкастой пасти. Челюсти Стража сомкнулись с неумолимой мощью — и невидимый магический щит эльфа разлетелся в пыль.
Смотритель отшатнулся назад, смягчив удар, но когда секундой позже он вскинул голову, с разорванного лица клочьями свисала окровавленная плоть. Элайджа воспользовался заминкой: обеими руками ухватившись за торчащий из груди клинок, он напряг каждую жилу и с хрустом выдернул сталь из тела.
И огласил каземат яростным ревом.
В то же мгновение искалеченный тролль, только что добивший последнего огра сокрушительным ударом, ринулся в бой. Зеленая туша на полной скорости неслась на шатающегося эльфа, занося пудовый кулак для добивания. Но едва дистанция сократилась до минимума, палач совладал с шоком и резко вскинул раскрытую ладонь навстречу монстру.
Из его пальцев алыми всполохами вырвались ленты чистой энергии, мгновенно оплетая конечности несущегося великана. Эльф резко дернул кисть на себя — и многотонная туша легко оторвалась от пола, пролетела через всю залу и с колоссальной силой впечаталась в противоположную стену. Каменная кладка не выдержала: проломив перегородку, монстр с грохотом рухнул в соседнюю камеру под градом кирпичей.
Элайджа ринулся на врага, сжимая в руке трофейный клинок. Но фехтовальщиком он никогда не был, да и тяжелые лапы чешуйчатого колосса для тонкого оружия не годились вовсе. Замах вышел топорным и обреченным на промах. И все же элемент внезапности сыграл свою роль — лезвие просвистело в волоске от шеи врага. Эльф скользнул в сторону гибкой змеей: несмотря на тяжелые на вид латы, он разминулся с ударом с ювелирной точностью.
Вот только погасить чудовищную инерцию несущейся туши маг уже не успел: бронированное плечо Стража со всего размаха впечаталось в сухопарого дознавателя. Эльф пушечным ядром отлетел на десяток футов и заскользил по каменным плитам, пока не затормозил о дальнюю стену. Отшвырнув бесполезный клинок, Элайджа прыгнул следом.
И не долетел.
С яростным шипением Смотритель взмахнул рукой, и с его пальцев вновь сорвались багровые ленты. На сей раз плети метили точно в друида. Он попытался уйти перекатом, но алые жгуты будто обладали собственным разумом: выгнувшись в воздухе, они мгновенно спеленали лапы и корпус зверя.
Секундой позже он уже летел через зал ровно так же, как и зеленый гигант. Проломив остатки разбитой перегородки, чешуйчатый колосс кубарем пронесся по соседнему каземату и замер в двух десятках футов от точки броска.
Форма Стража славилась невероятной прочностью. Элайджа на собственном опыте знал, какой чудовищный урон способно поглотить это бронированное тело: монолитная чешуя, плотные кости и разогнанное Телосложение превращали его в живой танк. Но сейчас даже эта защита дала трещину: сквозь звон в ушах он отчетливо ощущал раздробленные ребра и раскрошившиеся пластины брони.
Не говоря уже о тяжелых внутренних повреждениях.
Он попытался опереться на лапу, но из горла вырвался хриплый стон чистой агонии: нога подломилась в ту же секунду. Суставы и кости были сломаны сразу в нескольких местах.
Подняв затуманенный взор, друид увидел, как эльф подобрал оброненный клинок и принялся методично рубить хрипящего в руинах тролля. Битва с караульными и яд системных паразитов лишили зеленого великана последних сил, и садист безжалостно добивал беспомощную жертву.
Хуже всего было то, что каждый взмах серебряного клинка рождал завихрение Эфира: темная дымка обвивала клинок и впитывалась в тело мечника. С каждым ударом рваные раны на лице эльфа затягивались прямо на глазах.
Позволить этому продолжаться означало подписать себе смертный приговор. Да, он мог прожать «Восстановление стража», залечить переломы и вновь броситься в бой либо попытаться уйти в скрытность. Но к тому моменту Смотритель полностью восстановит здоровье.
А одолеть исцелившегося мага даже из засады было задачей почти нереальной. К тому же эльф вряд ли позволил бы лазутчику сбежать: багровые энергетические путы били без промаха. Кто знает, какие еще смертоносные козыри прятались в рукавах этого палача?
Нет. Нужно ставить на кон всё и сразу, иначе со Смотрителем не совладать, а о зачистке Башни можно забыть навсегда.
Приняв решение, друид мысленно сорвал печать «Восстановления стража». По телу прокатилась живительная теплая волна: раздробленные кости мгновенно встали на место, разорванное мясо срослось, чешуя восстановила стальной блеск. За считаные секунды он вернул абсолютную боеспособность. Однако оставаться в чешуйчатом панцире парень не стал: грубая сила и броня против магии эльфа оказались бессильны. Настало время иного расклада.
Сбросив боевую трансформацию, Элайджа вернул человеческий облик. Едва стопы коснулись плит, он зачерпнул солидную порцию Эфира из Ядра и бросил перед собой «Рой». Заклинание отъело приличный кусок резерва, но благодаря росту культивации и раздавшемуся вместилищу маны отток уже не казался фатальным. И едва первые кусачие мухи соткались из воздуха, он активировал следующее плетение:
Заклинание: Бедствие
Похороните врагов под сокрушительной мощью первозданной природы. Призывает стихийный катаклизм, соответствующий окружающему биому. Доступно только в формах заклинателя.
Эфир бурным потоком хлынул из Ядра, до краев наполняя матрицу заклинания. Элайджа выпустил мощь на волю — и в казематах разверзся сущий ад. Каменный пол пошел глубокими трещинами, спертый подземельный воздух взорвался бритвенно-острыми порывами ураганного ветра, сдирающими плоть с костей, а под сводами заплясали слепящие ветвистые молнии. Сам же друид уже плел следующую нить.
Превентивно накрыв залу «Целебным дождем», он на последних каплях маны нырнул в «Облик хищника». Едва черная чешуйчатая шкура сменила человеческую плоть, кот стрелой метнулся к выходу. Зажатый в буре эльф — как и хрипящий тролль с почти отсеченной головой — были слишком заняты выживанием, чтобы заметить бегство лазутчика.
Система сработала безупречно: стоило скрыться за дверным косяком, как в статусе вспыхнуло ускорение «Сущности волка», оповещая о выходе из боя. Не теряя ни доли секунды, зверь активировал «Облик незримого» и бесшумной тенью скользнул обратно в залу.
Ни «Бедствие», ни «Рой» долго не держались, но с момента удара прошли считаные мгновения: противники всё еще барахтались в эпицентре шторма. Эльф с удвоенным остервенением кромсал умирающего тролля, отчаянно пытаясь перекрыть вампиризмом входящий площадной урон.
И поначалу это ему удавалось.
Но карты палача спутала смерть жертвы: не выдержав наслоения стихийных ударов, изувеченный гигант наконец испустил дух. Поток чужой жизненной силы мгновенно оборвался — мертвое тело для выкачивания жизни не годилось. И ровно в этот миг, активировав «Удар хищника», черная пантера сорвалась в бросок.
Вместо изматывающих уколов по сухожилиям Элайджа всем весом обрушился на спину эльфа: мощные челюсти намертво сомкнулись на затылке врага у самого основания черепа. И сжали клыки.
После эволюции звериной формы друид не раз изучал обновленную анатомию кошачьего облика. Зверь сохранил черты гибкого хищника, из-за чего Элайджа по привычке звал его чешуйчатой пантерой, но это название грешило неточностью — особенно в строении черепа.
Обычные крупные кошачьи выдавали силу укуса около тысячи фунтов на квадратный дюйм. Даже до качественного скачка друид превосходил земные мерки, особенно под множителем «Удара хищника». Но прежде это было лишь усилением стандартной биологии.
Пасть новой чешуйчатой формы походила скорее на капкан гигантского крокодила, позволяя развивать поистине запредельное механическое давление. А уж помноженное на бафф профильного боевого навыка, это сжатие переходило из разряда выдающихся в категорию абсолютной катастрофы для жертвы.
Элайджа знал эту силу. Полагался на нее. И все же вздрогнул, когда черепная коробка эльфа лопнула с глухим треском спелой виноградины. Обезглавленное тело Смотрителя безвольным мешком осело прямо на тушу тролля, которого тот так яростно добивал секунду назад.
Пантера спрыгнула на пол, ошарашенная тем, как легко и внезапно оборвалась жизнь врага. Друид морально готовился к долгой позиционной дуэли на износ, где придется кружить по залу и выматывать палача до седьмого пота. А получил мгновенную, почти обыденную развязку.
Впрочем, жаловаться на легкую победу было бы верхом глупости.
Секундой позже открылась и истинная причина столь быстрой гибели: на уцелевших обрубках шеи эльфа отчетливо проступила черная ядовитая сетка системного заражения. «Рой» основательно подточил запасы живучести палача, а «Бедствие» довершило размягчение обороны. Чары, задуманные всего лишь как отвлекающий маневр, отработали на все двести процентов.
Шумно выдохнув от нахлынувшего облегчения, Элайджа вновь набросил покров «Облика незримого» и настороженно огляделся. Все обитатели нижнего яруса были мертвы, но риск подхода подкреплений из верхней цитадели никто не отменял. Выждав пять напряженных минут в тишине и не дождавшись гостей, он наконец позволил себе выдохнуть.
После срабатывания «Восстановления стража» тело оставалось в идеальном состоянии. Сбросив звериную форму, парень погрузился в короткую медитацию, восстанавливая потраченные капли Эфира. Заполнив Ядро под завязку, он принялся за мародерство.
С караульных огров поживиться почти не удалось: циклопические секиры и пудовые доспехи были слишком громоздкими для походного мешка, а в поясных кошелях звенели лишь жалкие медные этериумы. Сгреб мелочь и переключился на эльфа.
Здесь добыча оказалась приятнее: зачарованный серебряный клинок отлично поместился в перевязи. А вот снять зачарованные латы не вышло при всем старании: черное железо будто срослось с телом хозяина. Потратив на бесплодные попытки вскрыть сочленения четверть часа, друид плюнул и бросил эту затею. Зато в карманах нашлась увесистая связка резных ключей, сулившая немало пользы на верхних ярусах, и пара полновесных серебряных этериумов, перекочевавших в кошель.
Первый этап был закрыт — системное задание яруса числилось выполненным. Но прежде чем сделать шаг к лестнице и забрать причитающуюся награду, следовало разобраться с куда более важным системным событием.
Энергия поверженных врагов — или «опыт», как выражались геймеры в Норкасле, — наконец перевалила за критическую отметку, вознеся его на тридцать пятый уровень. И на этом рубеже Система наконец-то одарила культиватора долгожданным новым заклинанием.
Вчитываясь в строки вспыхнувшего перед глазами свитка, Элайджа не смог сдержать широкой, хищной улыбки триумфа.