Омерзительный смрад, пропитавший казематы, ничуть не ослаб, но Элайджа упорно игнорировал вонь, крадучись вперед. По обе стороны коридора тянулись решетчатые камеры, мало чем отличавшиеся от той, где он оставил тролля. Впрочем, большинство пустовало, а в остальных белели лишь иссохшие кости жутких тварей. Знакомыми казались разве что скелеты мелких сородичей зеленого великана, но болезнь истаяла их настолько, что признать в них родню единственного живого узника подземелья удавалось с трудом.

Конечно, парень вовсе не собирался проникаться сочувствием к монстру, но после увиденного в соседних клетках невольно пожалел бедолагу. Что бы тварь ни натворила при жизни, запереть ее в сырой могиле и обречь на заживо гниющую агонию — кара чересчур жестокая. Хуже всего было то, что, если верить рассказам ультхраков из Бах-Келеджа, под чудовищной шкурой вполне могло теплиться настоящее, живое сознание.

От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.

Шаг за шагом друид продвигался по мрачным залам, намертво врезая в память каждый поворот зловонных коридоров. Пару раз навстречу попадались тюремщики-огры, но ни один не тянул на Смотрителя, за чью голову Система обещала закрыть этап. Оставив клетку тролля и его странно внимательный взгляд позади, прятаться от неповоротливых громил в тенях труда не составляло.

Однако свежая память о схватке с толстяком настойчиво предостерегала: лезть на этих верзил в лоб — чистейшее безумие. Даже с сокрушительным бонусом «Удара хищника» пробить многопудовые пласты сала и монолитных мышц было задачей на грани возможного. В затяжном поединке он, быть может, и взял бы верх, но риск оставался запредельным: не сумей он оборвать жизнь огра с первого же выпада — вой тревоги поднимет на ноги всю цитадель. А при таком раскладе шансы на выживание стремительно умножались на ноль.

Оставалось делать ставку на предельную скрытность.

Пробираясь по лабиринтам, Элайджа раз за разом подстегивал пассивный импульс «Единства с природой» и наглядно подтвердил давнюю догадку: под крышей магия стихий работала куда слабее, чем под открытым небом. На «Железном береге» — а затем и на улицах Норкасла — этот спад уже давал о себе знать, но каменные своды Цитадели Разбойников окончательно расставили все на свои места: чары друида раскрывались во всей красе лишь в первозданной дикой глуши.

Впрочем, в ноль навык не уходил, исправно подкидывая скрытую прибавку к базовым параметрам. Остальные усиления работали без сбоев, щедро разгоняя Ловкость, Регенерацию и Телосложение. Это здорово облегчало задачу: скользя призрачной тенью, лазутчик методично нанес на мысленную карту каждый закоулок подземелья.

Вот только увиденное оптимизма не внушало.

Во-первых, выход наверх был всего один, и его наглухо перекрывали четверо огров в тяжелых вороненых латах — точь-в-точь как караульные у внешнего моста. Еще четверо тюремщиков лениво слонялись по коридорам. Но истинный мороз по коже драл вовсе не от них.

Смертный приговор его планам вынесла персона Смотрителя. Вместо очередного тупоголового великана в центре пыточной залы обнаружился незваный гость совсем иной породы. Затаившись в темном углу помещения, Элайджа во все глаза разглядывал пепельнокожего эльфа. Невысокий, сухопарый, с хищно заостренными ушами и гривой ослепительно белых волос.

Как и большинство местных стражей, он кутался в глухие черные латы, но его доспех покрывала тонкая вязь серебряных рун, переливающихся накопленным Эфиром. Друиду хватило одного взгляда, чтобы распознать зачарованную броню высшей пробы. Изящный клинок на поясе полыхал тем же грозным серебристым светом.

Но ужасала не броня и даже не раса палача — куда страшнее было то, с каким упоением этот выродок истязал распятого на дыбе гуманоида, похожего на переростка-гоблина. Эльф не задавал вопросов. Не выбивал признаний. Он пытал несчастного ради одной-единственной цели: насладиться предсмертными воплями жертвы.

Даже не виси на этой твари системное задание — Элайджа прикончил бы садиста прямо на месте. Убийство на войне неизбежно — такова цена выживания в новом мире. Допрос с пристрастием в глазах некоторых фанатиков еще мог сойти за суровую необходимость — поговаривали, будто толку от пыток чуть, но логику дознавателей хотя бы можно было понять. Но истязания ради чистой забавы вызывали удушливую волну отвращения, и спускать такое с рук друид не собирался.

И все же бросаться на зачарованный клинок без внятного плана было самоубийством. Бесшумно отступив по коридору, он вернулся в камеру, где оставил хладный труп убитого толстяка. Расправившись с тюремщиком, парень обратился чешуйчатым Стражем и бросил тушу великана в угол клетки — жирный кусок мяса отлично отвлек внимание узника. Пока один монстр с чавканьем пожирал останки другого, Элайджа вернул человеческий облик и быстро сотворил «Целебный дождь».

Пленник даже не шелохнулся. За время действия заклинания пузырящиеся язвы начали заметно усыхать: скверна не исчезла под корень, но мучительная агония явно отпустила хватку. Новые нарывы вскрывались всё реже, а выпадающие из них слизни едва шевелились — лечебная терапия приносила плоды.

Да и звериная ярость в глазах гиганта поутихла, что было жизненно важно для задуманной авантюры.

Вернув человеческий облик, Элайджа примирительно поднял открытую ладонь и сделал осторожный шаг вперед. Тролль повел тяжелой головой, провожая человека настороженным взглядом, но бросаться не стал. Шаг. Еще один. Никакой агрессии. Оказавшись на дистанции верного охвата, друид сотворил очередной «Целебный дождь» и плавно отступил к противоположной стене.

Пока благодатные прохладные капли мерно омывали истерзанное тело, парень замер на корточках в дальнем углу. Он не питал пустых иллюзий: приручить дикую бестию одной порцией мяса и парой заклинаний было невозможно. Поэтому чутье оставалось натянутым до предела. Параллельно он в деталях сканировал саму камеру — фокус, ставший возможным лишь благодаря формированию Кварцевого Разума. Попытайся он удерживать в фокусе столь разрозненные потоки — Домен, сканирование леса, геометрию стен и поведение чудовища — до качественного прорыва, рассудок давно свернулся бы в клубок. Теперь же грани кристалла легко раскладывали мысли по полочкам.

Впрочем, даже этот режим выжимал резервы сознания на девяносто процентов: для более сложных логических операций граням кристалла требовался следующий качественный скачок. Пока же детальная обработка сенсорных данных требовала предельной отдачи.

Сама камера представляла собой глухой прямоугольный мешок из грубого камня, наглухо заросший склизким зеленым мхом, ползущим вверх по стенам. Самые жирные колонии водорослей жались к железной решетке сточной шахты, делившей пол пополам.

Зеленая громада держалась на толстых кандалах, намертво сковывавших запястья и лодыжки, а от них к каменной кладке тянулись пудовые черные цепи. Взгляд парня прикипел к массивным навесным замкам на звеньях: после обыска карманов убитого надзирателя в его руках звенела связка ключей.

По крайней мере, теоретически он мог подарить чудовищу свободу.

Покрутив в пальцах тяжелый железный стержень, Элайджа прикинул расклады. Поначалу теплилась надежда, что лечебные чары и сытный обед пробудят в твари крупицу благодарности, но надежды таяли на глазах. Монстр терпел чужака лишь до тех пор, пока цепи не пускали дотянуться до шеи. Стоит сбить оковы — и первым блюдом на пиру освобождения станет сам спаситель.

Неужели дополнительное задание Системы — чистейшая ловушка для дураков?

Неужели шансов на спасение узника нет вовсе?

Элайджа помнил: данжи Башен рассчитывались на рейдовые группы до шести бойцов. Лезть в пекло в одиночку считалось безумием именно потому, что испытания требовали не просто грубой силы, но колоссального спектра взаимодополняющих классовых навыков. Наверняка среди сотен веток развития существовали дрессировщики или менталисты, способные подчинить волю великана одним щелчком пальцев.

Но у него подобных чар в арсенале не водилось. Будь перед ним обычный дикий зверь — подход нашелся бы мгновенно: с медведем у мухомора друидская магия сработала идеально. Но тролль зверем не был. До разумной расы он не дотягивал, но и тупой скотиной не являлся, напрочь игнорируя мягкие манипуляции «Единства с природой».

Пока «Целебный дождь» выжигал остатки язв, парень лихорадочно перебирал варианты. Едва облако рассеялось, он подскочил ближе и накатил заклинание повторно. Монстр терпел, хотя друид кожей чуял: задержись он на секунду дольше положенного — костей не соберут.

К третьему заходу в голове зашевелился циничный червячок сомнения: зачем вообще тратить силы на эту тварь? Иллюзия данжа не настоящая. Стоит зачистить ярус — и тролль сгинет вместе со всей Цитаделью при перезагрузке системы. Но переступить через чужую агонию парень не мог. Следующие несколько часов он методично обновлял купол исцеления еще четыре раза, пока тело гиганта окончательно не очистилось от скверны.

И лишь когда выздоровевший исполин натужно потянул за цепи, заставив вбитые в стену анкерные пластины жалобно застонать, в голове щелкнул спасительный план. Рискованный. Чреватый сотней смертельных провалов. Но без сокрушительного тарана в лице этой горы мяса пробить четверку стражей у ворот — не говоря уже о дуэли с зачарованным эльфом — шансов не оставалось вовсе.

Сможет ли он завалить Смотрителя один на один?

Теоретически — да. Практически — вряд ли.

Поэтому план с троллем, при всей своей дикости, выглядел куда привлекательнее прямой лобовой атаки на мага в зачарованных латах.

Едва шкура узника разгладилась, Элайджа опустился на камни, восполняя резервуар Эфира. Задействовав все девять граней Кварцевого Разума, он потянул девять плотных жгутов маны сквозь Душу в Ядро, ощутимо взвинчивая темп Регенерации. Процесс требовал железного контроля, но при должном фокусе давал потрясающую отдачу.

Наполнив сосуд под завязку, парень привычно обновил боевой каскад: «Сущность обезьяны», «Сущность вепря», «Аура обновления», «Единство с природой» и финальная «Сущность волка». Затем распахнул «Облик стража», обратившись чешуйчатым бронированным колоссом. Медлить не стал: вложив каждую каплю разогнанной Силы в толчок лап, он сорвался с места.

С чудовищным разгоном Стража тело выстрелило вперед, словно гоночный болид, и с оглушительным треском впечаталось точно в каменную кладку вокруг анкерного кольца! Опешивший тролль даже сообразить ничего не успел, как Элайджа оттолкнулся от крошащегося монолита и рыбкой метнулся к противоположной стене камеры, затормозив боком о гранит.

Сбросив боевую форму, парень судорожно затряс изувеченной кистью и тут же наложил «Прикосновение природы». Защита Стража была непробиваемой, но анатомия рогатого зверя предназначалась для вспарывания плоти когтями, а не для кувалдоподобных ударов по граниту: кости пальцев треснули от чудовищной отдачи.

Два импульса целебного Эфира вернули суставы на место. Осмотрев результаты тарана, друид испытал сложную смесь досады и сдержанного торжества: от титанического удара по каменной кладке побежала лишь тонкая паутина волосяных трещин. Крохи.

Но сам факт того, что вековой камень дрогнул, доказывал: безумная идея жизнеспособна!

Вот только теперь гигант проснулся и сверлил гостя налитыми кровью бельмами. Эффект неожиданности исчерпал себя, повторить рывок под носом у гиганта казалось самоубийством… Погодите. Что он делает?

Тролль натужно подался вбок. Скованный цепями, он смог сместиться всего на пару футов, но посыл читался яснее ясного: монстр освобождал траекторию для повторного удара! Неужели до примитивного рассудка дошло, что творит двуногий наглец? Похоже на то…

Дареному коню в зубы не смотрят. Залечив синяки и восстановив потраченный Эфир, друид вновь принял форму Стража и с грохотом обрушился на расшатанный анкер. На сей раз удар пришелся массивной плоской ладонью — бронированная чешуя держала отдачу куда надежнее нежных костяшек пальцев. Удар вышел чуть смазанным, но первой трещины хватило, чтобы раскрошить породу глубже.

Раз за разом, с упорством осадного тарана, Элайджа вбивал бронированное плечо в кладку, пока первое железное кольцо со скрежетом не вывалилось из раскрошенного гнезда! Воодушевленный успехом, он без передышки переключился на оставшиеся три точки крепления.

Времени ушла прорва: то и дело приходилось возвращаться в человеческий облик, чтобы заливать трещины в собственных костях лечебными чарами. Попытка аккуратно отомкнуть кандалы ключом закончилась закономерно: стоило протянуть руку к волосатому запястью, как тяжелая оплеуха впечатала спасителя в дальний угол. Впрочем, крушить кладку оказалось куда надежнее, и вскоре последний крепеж жалобно хрустнул.

И как раз вовремя: едва Ядро восстановило баланс маны, ржавые петли входной двери протяжно взвизгнули. Времени на раздумья судьба не оставила: финальная часть плана стартовала без предупреждения. Элайджа рыбкой нырнул в сточную шахту в полу за долю секунды до того, как тяжелая створка распахнулась. Впившись пальцами в скользкие водоросли на каменных стенах лаза, он намертво зафиксировал тело, слушая тяжелую поступь кованых сапог прямо над головой.

— Гляди-ка, не подыхает больше, — прогудел сверху густой утробный бас.

— Да такой же вроде.

— Глаза разуй, дубина!

— Сам дубина!

— От дубины слышу!

Секундой позже до ушей донесся смачный звук, будто мясник со всего размаха огрел кулаком коровью тушу, а следом — сиплый выдох лопнувших кузнечных мехов. Второй огр прорычал:

— Еще раз дубиной назовешь — в табло пропишу, усек?!

Обиженный верзила уже открыл рот для сиплой перепалки, но его слова утонули в грохоте рухнувшей каменной кладки, звоне сорванных цепей и оглушительном реве разъяренного тролля.

Для ушей Элайджи этот рев прозвучал слаще любой симфонии.