Крупные хлопья снега плавно кружились в воздухе, оседая из свинцово-серого неба, пока Кармен мерно шагала рядом с пикапом. Нагруженная под завязку машина едва тащилась со скоростью пешехода, да и это жалкое подобие хода удавалось выжимать лишь благодаря титаническим усилиям горстки Инженеров. Электродвигатели после катастрофы работать не перестали, но их полезность рухнул до смехотворных величин. В итоге даже легковушки на электротяге — не говоря уже о тяжелых пикапах — превратились в немощные черепахи. И все же, пока экспедиции не удалось раздобыть нормальных тягловых животных — а попадись им табун лошадей или стадо волов, те наверняка оказались бы одичавшими системными мутантами, — грузовики оставались единственным способом перевезти горы инструмента, провизии и тяжелого горного снаряжения.

Сам пикап был одним из семи конфискованных для броска к руднику, хотя даже этой колонны катастрофически не хватало для обустройства полноценного шахтерского поселка на пустом месте. К счастью, дозорные Истона вместе с бригадами разнорабочих уже успели прорубить сквозь тайгу черновую просеку. Дорогой эту просеку назвать язык не поворачивался, но она хотя бы позволяла наладить регулярные поставки.

Разумеется, Роман и его клика продавливали строительство тракта вовсе не из заботы о рудокопах: мэрию волновало не то, что пойдет на рудник, а то, что потечет оттуда. У канцлера имелись грандиозные планы: холодное железо должно было вознести его зарождающееся королевство на самую вершину региональной пищевой цепи.

Кармен такой расклад вполне устраивал: после гибели Алиссы она всё сильнее отдалялась от города, у истоков которого когда-то стояла плечом к плечу с подругой. С тех пор Истон изменился настолько, что кузнец с трудом узнавала родные улицы. По всем формальным меркам поселение процветало: безопасность стояла на высоте, голодных смертей не случалось уже давно. Вот только от привычной человеческой культуры, растоптанной Системой, не осталось и следа — город превратился в чужой, пугающий мир.

С гражданскими свободами старого общества расправились без лишних сантиментов. Любая критика городского руководства — и уж тем более самого Романа — каралась мгновенно и беспощадно: изгнанием за стены. Логика канцлера была проста как топор: не согласен с курсом — выметайся в тайгу и выживай как знаешь.

Некоторые уходили сами, хлопнув дверью, но куда больше людей вышвыривали в дикие пустоши силой, под крики и рыдания. Кармен понимала подоплеку происходящего, причем с обеих сторон. В защиту Романа говорило то, что его железная рука превратила Истон в тихую гавань посреди кровожадного хаоса нового мира: канцлер обеспечил защиту и порядок в эпоху, когда и то и другое стоило дороже золота. С его колокольни выживание города было исключительно его личной заслугой, и любые сомнения в выбранных методах воспринимались как плевок в лицо.

И все же мысль о том, что человека можно отправить на верную смерть — а в тайге изгнание означало именно ее — всего лишь за неосторожное слово у костра, вызывала у Кармен глухое отвращение. Хуже всего было осознание: будь Алисса жива, она ни за что не позволила бы развязать подобный террор.

Единственным плюсом стало то, что Роман наконец сменил гнев на милость по отношению к Ученым и смежным веткам этого архетипа. Поначалу польза от таких специалистов меркла перед расходами на их охрану, прокорм и прокачку. Теперь же Истон накопил достаточный жирок, а разросшаяся инфраструктура отчаянно требовала людей, способных разгрести горы бюрократической рутины.

Носителей умственных классов по-прежнему не жаловали — во всяком случае, до почета ремесленников или боевиков им было как до луны, — но хотя бы перестали захлопывать перед ними ворота, что само по себе уже считалось прогрессом.

Как бы то ни было, влезать в политические дрязги Кармен не собиралась. Ее заботило лишь одно: добраться до жил, наладить добычу холодного железа, спокойно ковать собственную судьбу и растить сына. Правда, иллюзий она не питала: закручивание гаек в Истоне неминуемо ударит и по Мигелю, так что закрывать глаза на выходки Романа бесконечно не выйдет.

Но пока следовало сосредоточиться на том, что находилось в ее власти.

Она продолжала мерно шагать по колее рядом с ползущим пикапом. Первой линией обороны кузнец не являлась — обоз прикрывали десятки разведчиков и опытных мечников, — но ухо держала востро. С момента выхода из города Кармен почти не снимала латы: пусть броня сидела идеально по фигуре, женщина всей душой мечтала поскорее добраться до лагеря и сменить тяжелое железо на мягкую холщовую рубаху.

Дело было даже не в тяжести: заоблачная Сила позволяла таскать такой вес играючи. Но провести в глухом панцире двенадцать часов кряду по колено в мокром снегу — пытка не из приятных. Единственным утешением служило то, что этот изнурительный марш подсказал ей массу идей по доработке конструкции будущих доспехов.

Едва в голове сформировался очередной чертеж сочленений, как чащу на обочине с треском проломил один из головных дозорных, юзом затормозив прямо перед ней:

— Что там еще стряслось? — нахмурилась Кармен.

Парнишка-разведчик — коренастый новобранец, лишь недавно взявший начальный класс, — тяжело перевел дух:

— Гости. Обезьяны какие-то… — он махнул рукой назад по просеке: — Наши пытаются их придержать!

— Сколько? — пальцы Кармен привычно стиснули полированную рукоять «Разрушителя».

За недели, прошедшие с момента его ковки, молот сотни раз доказал свою смертоносную стать. Переход из «Кустарного» грейда в «Простой» стал качественным прорывом, потенциал которого кузнец научилась использовать на всю катушку.

— Десятка полтора. Может, пара десятков!

— К бою! — громовой голос Кармен взлетел над просекой.

Колонна среагировала как часы: грузовики замерли, бойцы мгновенно рассыпались в боевой порядок. Поскольку нападения в тайге редко шли с одной стороны, костяк ударной группы стянулся к кузнецу и разведчику, но и остальные секторы без прикрытия не оставили. В итоге выстроилась асимметричная фаланга, во главе которой встала закованная в сталь Кармен.

По флангам встали самые крепкие воины, хотя цвета истонской гвардии среди них не наблюдалось: почти все приданные ей бойцы были либо безусыми юнцами, либо посредственностями, от которых Роман с облегчением избавился при формировании экспедиции.

Как бы то ни было, Кармен оставалась самым высокоуровневым человеком во всем караване, и даже будучи ремесленником, обладала сокрушительной ударной мощью. Тяжелые латы и убойное зачарованное оружие делали ее несокрушимым щитом всего отряда.

Она встала так, чтобы принять на себя главный таран.

За ее спиной Ученые и подростки лихорадочно натягивали тетивы луков и заряжали пращи: урон от их стрел был копеечным, но когда на кону стояли жизни близких, в дело шла любая щепка.

За неделю пути обоз успел отразить десятки налетов: от плотоядных мутировавших оленей и подозрительно свирепых бобров до бродячих разведчиков Воксов. Механика обороны притерлась до автоматизма. И все же без крови не обходилось: несмотря на присутствие пары лекарей, нескольких спутников они уже похоронили у обочины.

Такова была цена жизни в новом мире.

Шум сечи накатил со стороны подлеска: мужские и женские выкрики оповещали караван о направлении отхода. Сквозь сплетения еловых лап вывалились первые дозорные, спешно встраиваясь в ряды копейщиков. Следом выскочила еще дюжина бойцов, а за их спинами наконец показался враг.

Твари напоминали шимпанзе, но как и все земные твари, хлебнувшие первородного Эфира, мутировали до неузнаваемости: плотные жгуты рельефных мышц бугрились под лоснящейся шерстью, а из пастей торчали острые кабаньи клыки.

Радовало одно: расти ввысь они не стали.

Обезьяна с повадками шимпанзе, но габаритами матерой гориллы стала бы сущим кошмаром наяву.

Впрочем, размышлять о тонкостях фауны времени не оставалось: первый оскалившийся примат с истошным визгом метнулся прямо на Кармен. Она встретила бросок колоссальным, сокрушительным взмахом молота. Глядя на ее перекошенный в Силу статус, легко было решить, будто в бою женщина неповоротлива. Заблуждение чистой воды: высокая Сила обеспечивала бешеную взрывную скорость рывка. Вот только без должной Ловкости контролировать траекторию удара на таких скоростях было задачей за гранью возможного — именно поэтому ее выбор пал на массивный боевой молот.

Широкий боек «Разрушителя» тонкой координации движений не требовал.

Тяжелая граненая сталь встретила оскаленную морду твари в воздухе, и страшная инерция удара швырнула мутанта назад по той же траектории. Обезьяна пролетела десяток ярдов и с треском впечаталась в ствол вековой сосны, осыпав сугробы градом хвои и шишек. Вот только насмерть не разбилась: зверь лишь тряхнул башкой, оглушенный ударом.

В этом и заключалась главная беда мутантов Системы: твари были не просто свирепыми — они обладали феноменальной живучестью. Даже с возросшими характеристиками людям приходилось вкладывать в удары столько мощи, сколько в старом мире хватило бы разнести грузовик.

Следом за вожаком на строй защитников лавиной хлынула остальная стая. Воздух взорвался активацией боевых навыков: у кого-то по лезвию меча побежали бледные искры Эфира, кто-то глухо рявкнул боевой клич. Но профессиональных боевых магов или чародеев Кармен не дали: Роман заявил, что волшебники жизненно необходимы для обороны стен Истона и слишком хрупки для диких лесов.

Поэтому сеча затянулась куда дольше, чем если бы поле боя накрыли площадные заклинания боевого пироманта.

И все же Кармен упрямо врубалась в свалку, зная: кованая броня выдержит любой кошачий коготь. Другим везло меньше: крики раненых бойцов смешивались с визгом умирающих обезьян. Но кузнец держала холодный фокус.

Прежде она попыталась бы метаться по всему фронту, спасая каждого зазевавшегося новобранца, но такой альтруизм быстро вел в могилу. Боевым универсалом она не была, полагаясь лишь на монолитную броню и сокрушительную Силу.

Остальные действовали слаженно: одиночный боец не имел шансов против свирепого мутанта, но дисциплина и строй взяли свое. Обезьяны превосходили людей в мощи, но оставались безмозглыми животными, неспособными на тактическое мышление. И эта разница решила исход схватки.

Лишь спустя два часа бесконечной резни на поляне остались единицы. Дозорные быстро добили раненых, пока перед Кармен не замер последний, самый матерый самец. Вожак стаи, покрытый шрамами ветеран, ощерился в предсмертном оскале. Кармен шагнула вперед, с разворота вбивая молот ему под ребра: тварь попыталась уйти кувырком, но от добивающего замаха увернуться не успела.

Тяжелый удар раскроил череп примата, поставив кровавую точку в бою.

Оглядевшись, кузнец увидела несколько окровавленных бойцов, но погибших, по счастью, не оказалось: лекари оперативно штопали раны, да и боевой опыт каравана сказывался — после недели стычек в тайге даже вчерашние клерки научились держать щит прямо.

Кармен обернулась к пикапу. В кузове стоял Мигель с зажатым в руке луком и почти пустым колчаном на поясе. Своего архетипа мальчик пока не получил, но природная меткость уже давала о себе знать. Кармен такой расклад радовал: пусть лучше держится в тылу и разит врага стрелами, чем лезет под когти в рукопашную. Главное — чтобы парень научился выживать, когда мир вокруг окончательно сойдет с ума.

С этой целью он дневал и ночевал с разведчиками, перенимая приемы у ветеранов. Беда заключалась в том, что большинство этих «ветеранов» пару лет назад были обычными прорабами да бухгалтерами — много ли боевой премудрости они могли передать подростку?

И все же за два с половиной года апокалипсиса Мигель сносно освоил базовый арсенал выживания. Он продолжит тягать оружие, пока в четырнадцать лет Система не распахнет перед ним выбор архетипа. До заветной даты оставалось еще несколько лет, но Кармен надеялась, что сын успеет заложить крепкий фундамент для достойного выбора пути.

Она быстро нашла глазами командира боевого охранения. Формально Кольт обладал равным с ней статусом, но с первого дня похода открыто признал ее верховное руководство. Отчасти сказывалось безграничное уважение, которое мечник питал к покойной Алиссе, отчасти — его фанатичная сосредоточенность на личном воинском совершенствовании. Кармен была благодарна ему за эту уступку: двоевластие в диких землях неминуемо вело к катастрофе.

Сам Кольт был мужчиной чуть выше среднего роста, узкоплечим, с густой смоляной бородой и бритой наголо макушкой. В его руке покоилась катана, выкованная самой Кармен: клинок держал лишь «Кустарный» грейд, но оставался одной из лучших ее ранних работ, и в руках мастера пел смертоносную песню.

По голому уровню Кольт входил в пятерку сильнейших практиков Истона, а по реальному фехтовальному навыку и вовсе считался опаснейшим клинком города. Именно поэтому Роман и сплавил его подальше: как и Алисса, мечник имел дурную привычку лезть в самое пекло и спасать простых людей, зарабатывая бешеный авторитет среди горожан.

Случись Алиссе выжить — канцлер наверняка нашел бы повод выставить за ворота и ее.

Сняв широкополую ковбойскую шляпу — свою неизменную слабость, — Кольт вытер предплечьем мокрый лоб:

— Могло быть и хуже.

— Это уж точно. Долго нам еще ползти? — спросила кузнец. — Вечно этот марш продолжаться не может.

— Сутки. Может, двое, пока авангард выйдет на рубеж. И еще пара дней на подтягивание основных повозок.

Кармен покачала головой:

— Подумать только… Когда-то мы преодолевали это расстояние за пару часов на машине. Хоть бы эти корыта ползли чуточку резвее.

Кольт сплюнул на окровавленный наст:

— Не моя епархия. Если надо кого-то надвое разрубить — зови меня. А как заставить эти телеги ехать по-человечески — это скорее по твоей части.

— Я кузнец, а не Инженер: мое дело — плющить горячее железо кувалдой, — отрезала Кармен, наблюдая, как мечник чистой ветошью счищает с клинка ошметки мяса и темную кровь. — Был бы обычный карбюратор, я бы еще поковырялась. Но эти электрические навороты?.. — она сокрушенно вздохнула: — Слышала, в городе пара технарей пытается скрестить проводку с Эфиром. Без понятия, что у них выйдет, но, видит бог, пусть сделают это побыстрее.

— Тут я с тобой спорить не стану, — хмыкнул боец.

Оставив разговоры, караван принялся за перевязку раненых и погрузку трофеев. Вскоре багровое солнце коснулось макушек елей, и Кармен скомандовала привал. Спустя час обустройства лагеря она опустилась у трещащего костра рядом с Мигелем.

После смерти Алиссы мальчик замкнулся в себе, почти перестав разговаривать. Оставалось надеяться, что рудник подарит им обоим долгожданный чистый лист.