Густая студенистая жижа мерно капала в дренажный коллектор. От одной лишь вони желудок скручивало спазмом, но куда больше Элайджу тревожили липкие капли, то и дело прилипавшие к чешуе. Большинство из них шлепались прямо на задранную морду, превращая подъем в сущее издевательство.

Ситуацию добивала непрекращающаяся боль: едкая слизь упорно прожигала защитный покров. Боль не могла сломить его волю — особенно после того ада, что довелось пережить в брюхе касатки-хранительницы, — но действовала на нервы как непрерывный, изматывающий зуд. Сжав зубы, Элайджа задавил раздражение железным усилием рассудка.

К счастью, здесь во всей красе раскрылась польза культивации Разума. Помимо солидного разгона характеристики Регенерации, прорыв к Кварцу аккуратно разделил его сознание на девять изолированных потоков. Это не заменяло девять полноценных мозгов, но позволяло изолировать отвлекающие факторы по ментальным ячейкам, удерживая кристальный фокус на главной задаче.

Один сектор непрерывно отслеживал эманации Домена на далеком острове, второй держал пассивное сканирование «Единства с природой», третий изолировал пожар боли в обожженной плоти. Остальные шесть были целиком брошены на ювелирный подъем по отвесной стенке коллектора к вертикальной шахте, ведущей на верхний ярус.

Дюйм за дюймом он полз наверх так медленно и расчетливо, что на каждый шаг уходили долгие минуты. Излишней такая осторожность не казалась: прикованный великан габаритами не уступал матерому слону, и привлекать его внимание не хотелось ни на гран. Одно неловкое движение — и эта гора мышц размажет лазутчика в лепешку, даже не заметив. А уж если спровоцировать ярость монстра… О таком исходе лучше было даже не думать.

Укрытый саваном «Облика незримого», кот упорно полз вперед, пока наконец не добрался до шестифутовой вертикальной трубы стока. В ширину лаз едва насчитывал пару футов, так что черной чешуйчатой пантере там предстояло протискиваться с великим трудом. Однако сбрасывать форму и возвращаться в человеческий облик друид не смел: это сорвало бы маскировку, обрекая рейд на мгновенный провал. Приготовившись к приступу клаустрофобии, он протиснулся в узкое каменное горло.

Продвижение давалось с боем: выпустить когти больше чем на дюйм-два в тесной трубе не выходило. Но упорства парню было не занимать, и сантиметр за сантиметром он преодолел подъем. К счастью, старая железная решетка на выходе почти сгнила от сырости, оставив узкий рваный пролом.

Правда, протиснуться сквозь него оказалось еще тяжелее, чем ползти по шахте: острые ржавые зубья обломков железа с противным скрежетом полоснули по чешуйчатым бокам. Пробить природную броню ржавчина не смогла, но ощущение вышло донельзя мерзким. Элайджа немедленно сослал эту вспышку боли в очередную свободную грань Кварцевого Разума.

Тем временем нарывы на шкуре зеленого исполина продолжали лопаться с глухими хлопками, отправляя новые порции новорожденных слизней в долгое падение к отстойнику. Несмотря на то что чудовище сидело всего в десяти футах, Элайджа заставил себя игнорировать великана, удерживая лишь фоновый контроль дистанции.

И эта крупица внимания спасла ему жизнь.

Элайджа так и не понял, что выдало его присутствие, но секунду назад громадина тупо таращилась в пустоту, а в следующее мгновение колоссальный пудовый кулак с воем обрушился точно на пролом шахты!

Рванув тело вперед, друид вырвал хвост из трубы — рывок содрал пару чешуек на крупе — и отчаянным прыжком метнулся в сторону из-под падающей тяжести.

Кулак врезался в пол с оглушительным грохотом; каменные плиты дрогнули, взметнув волну крошки и сбив кота с лап. Высокая Ловкость в тандеме со звериными инстинктами помогли мгновенно выровнять баланс и отскочить к стене. Зеленый исполин яростно взревел, вздыбив бугры мышц, и ринулся следом за нарушителем.

Элайджа влил каждую единицу Силы в бешеный спринт, но чудовищная мощь великана превосходила его параметры на голову. Исход казался предрешенным: кот спиной чуял, как неумолимо сокращается дистанция с каждой миллисекундой.

Но в последний миг спасение пришло со звоном натянутого металла.

Толстые цепи хищно звякнули и натянулись как струны, оборвав рывок великана на полушаге. Монстр зашелся бессильным хрипом и яростным ревом, судорожно загребая воздух грязными пальцами-сосисками, но Элайджа уже выскочил из радиуса поражения. Забившись в дальний угол камеры, кот развернулся мордой к беснующемуся пленнику.

Тяжелые кованые кандалы на запястьях и лодыжках держали намертво, но друид с опаской косился не столько на звенья цепей, сколько на древнюю каменную кладку, в которую были вбиты анкерные кольца. Впрочем, тревога оказалась напрасной.

Точнее — почти напрасной.

Монстр внушал неподдельный ужас, но вырваться на свободу явно не мог — иначе давно разнес бы эти стены по камушку.

И все же проблема встала ребром: маскировка слетела. Пока тварь буравила его налитыми кровью глазами, вернуть спасительный «Облик незримого» не представлялось возможным. Скрепя сердце оторвав взгляд от хрипящей бестии, парень торопливо огляделся по сторонам.

Радовало одно: помещение было достаточно просторным. Скованный цепями исполин не доставал даже до середины зала. Но на этом хорошие новости заканчивались: комната точь-в-точь походила на глубокую тюремную камеру. Это лишь подтверждало догадку о том, что зеленая туша и есть тот самый пленник из системного задания, но одновременно означало одно — Элайджа угодил в ловушку.

Единственный выход из каземата — массивный проем, в который без труда протиснулся бы даже этот тролль, — перекрывали тяжелые двери из вековых дубовых брусьев, окованных коваными железными полосами. Сбросив «Облик хищника», парень вернул человеческое тело. Босые ступни бесшумно ступили на холодный, осклизлый камень пола; подойдя к двери, он ухватился за тяжелое железное кольцо.

Толкнул, затем потянул на себя — створка стояла насмерть. Заперто снаружи на массивный засов.

— Приплыли… — глухо выдохнул он, уверенный, что голос утонет в яростном рыке пленника.

Опустившись на корточки у стены, он принялся за монотонное залечивание кислотных ожогов. Как и прежде, едкая дрянь яростно сопротивлялась исцелению, выжирая из резервуара куда больше Эфира, чем требовали обычные раны.

Великан за спиной продолжал хрипеть и брызгать слюной, но друид перестал обращать на него внимание: на цепи зверь был безопасен. Впрочем, проявлять преступную беспечность парень не собирался, выделив одну из девяти граней Разума под непрерывную слежку за поведением пленника.

И именно этот холодный анализ вскрыл важную деталь: монстр бесновался не от слепой природной свирепости.

Его терзала невыносимая боль: налитые кровью белки глаз и надрывный, мучительный вой, сопровождавший каждый новый лопнувший нарыв, кричали об этом без слов.

Опершись подбородком на лежащий на коленях посох, Элайджа задумался. Природа Башен оставалась загадкой: с одной стороны, локации строились искусственно, подталкивая рейдеров к шаблонным путям решения. С другой — Система никогда не запрещала находить обходные тропы. Пленник фигурировал в списке целей, а значит, мог послужить ключом к финалу первого этапа.

Размышления грубо оборвал сухой щелчок проворачивающегося в скважине ключа. Или это сработало предчувствие «Единства с природой»? В боевой обстановке чувства смешивались в единый ком. Времени на раздумья не оставалось: пружинисто вскочив на ноги, друид в воздухе принял форму чешуйчатой пантеры.

И успел в последнюю долю секунды: тяжелая створка со скрипом распахнулась, впуская нового гостя. Это был огр, но разительно отличавшийся от караульных у моста. При том же исполинском росте его сложение меньше всего походило на атлетическую мощь силовиков: великан страдал чудовищным, патологическим ожирением. Сальные складки водопадами стекали по туше, громоздясь друг на друга бесформенной горой плоти.

Элайджа успел лишь мазнуть взглядом по засаленной меховой набедренной повязке, перехваченной толстым кожаным ремнем, и сорвался в атаку.

Когти сверкнули во тьме, распарывая брюхо монстра. Жир и кожа поддались без сопротивления, выплеснув на пол волну темной сукровицы, но распороть брюхо до кишок не удалось — пласт сала оказался слишком толстым.

Хуже того: толстяк среагировал с пугающей, неестественной для такой туши прытью. Тяжелый пудовый кулак с маху перехватил летящую в прыжке пантеру точно под ребра! Страшный удар выбил дух и швырнул кота через всю камеру.

Спина с треском врезалась в каменную стену. Кости хрустнули под чешуей, но друид мгновенно изолировал вспышку невыносимой боли в отдельную ментальную ячейку: секунда промедления стоила бы жизни — огр уже летел следом для добивающего удара.

Перекатившись по полу, кот чудом разминулся с опустившейся пятой колосса, выбившей из плиты фонтан каменного крошева. Понимая, что глухая оборона приведет к гибели, Элайджа резко вильнул под опорную ногу врага и со всей яростью вспорол когтями подколенное сухожилие. Мясо лопнуло, и туша покачнулась.

Этого мига хватило, чтобы взлететь на широкую спину и намертво впиться когтями во вздыбленную холку. А затем, словно бросившаяся кобра, челюсти чешуйчатой пантеры сомкнулись на затылке чудовища у самого основания черепа.

Влив в хватку каждую кроху доступной Силы, зверь сжал челюсти. Секунда бешеного сопротивления кости — и в уши ударил сухой, хрустящий звук дробящегося черепа.

Огр взвыл, забившись в агонии и пытаясь сбросить наездника, но толстые короткие руки попросту не доставали до затылка. В слепом бешенстве монстр с размаху приложился спиной о каменную стену! Многотонный таран всей массой расплющил тело кота о гранит: под шкурой Элайджи с треском лопнули ребра.

Но хватки он не разжал, понимая: отпустит — и его втопчут в камень. Терять было нечего, тело и так превратилось в месиво. Он продолжал сжимать челюсти, пока огр снова и снова вбивал его в стену. Хруст перешел в треск, костяная коробка окончательно раскололась, открывая доступ к податливой массе мозга.

Во рту разлился горький металлический привкус соли и железа. Зубы рвали нервные узлы; гигант конвульсивно дернулся раз, другой — и рухнул мордой вперед. Падение многопудовой туши сотрясло каземат, отшвырнув изувеченного кота в угол.

Элайджа попытался подняться, но переломанные кости отказались служить. Ментальный барьер в Разуме треснул под лавиной запредельной боли; на секунду мир померк. Собрав остатки воли, друид железной хваткой загнал агонию обратно в ментальную клетку и вернул человеческий облик.

Осознание масштаба катастрофы навалилось сразу. В столь плачевном состоянии он не бывал со времен переваривания в брюхе касатки. Опустив глаза, парень едва сдержал стон: левая нога была неестественно вывернута в сторону — тяжелейший оскольчатый перелом, осложненный вывихом коленного сустава. При таком смещении пережатые сосуды грозили омертвением тканей за считаные часы.

Вдобавок левый бок провалился внутрь от переломанных ребер, а в поясницу будто вогнали раскаленный штырь. По всему телу расползались багровые гематомы. Единственным чудом было то, что осколки ребер каким-то чудом не пробили легкие.

— Могло быть и хуже… — прохрипел он сквозь зубы, криво взглянув на затихшего великана в цепях. По крайней мере, его самого не облепили гнойные пузыри.

Задыхаясь от боли, друид направил поток Эфира сквозь душу, сотворив «Целебный дождь». Прохладные струи принесли минутное облегчение, но залечить столь тяжелые увечья одними каплями было невозможно. Даже «Прикосновение природы» не помогло бы, пока кости оставались смещенными.

Пришлось браться за дело вручную.

Схватившись за вывернутую голень, он осторожно потянул кость на себя. Бешеная вспышка боли обожгла ногу снизу доверху, к горлу подкатила тяжелая тошнота. С первой попытки кость не поддалась: мягкое натяжение здесь не работало, требовалось грубое насилие.

Зажмурившись до кровавых кругов и прикусив губу, Элайджа с криком рванул ногу на место. В глазах потемнело от болевого шока, сознание на мгновение угасло. Вынырнув из обморока, он, хрипя и обливаясь холодным потом, принялся методично вправлять обломки костей один за другим.

Растворяться в желудочном соке морского чудовища было адом, но осознанно ломать и вправлять собственные кости на живую оказалось едва ли не страшнее: сказывался факт абсолютного контроля над процессом. Таких мук он не пожелал бы и злейшему врагу.

И все же он довел экзекуцию до конца.

Дальше оставалась рутина: непрерывно вливать «Прикосновение природы», пока не опустеет резервуар Ядра, выжидать короткую паузу на регенерацию маны под Кварцевым Разумом — и повторять цикл. Час за часом боль отступала, уступая место зуду срастающихся тканей, пока тело наконец не восстановилось полностью.

Тяжело привалившись к стене, Элайджа перевел дух и взглянул на зеленого великана. За долгие часы исцеления чудовище успело попривыкнуть к незваному гостю. Дружелюбием монстр не пылал, но утробный рык наконец стих.

Парень рассеянно разглядывал узника, когда в голове внезапно щелкнула догадка.

Радиус «Целебного дождя» составлял добрых тридцать футов — а значит, край купола всё это время непрерывно омывал массивные лодыжки прикованного великана. И о чудо: там, где последние сутки струилась благодатная целебная влага, жуткие гнойные нарывы сошли на нет!

Не поэтому ли тролль перестал бросаться на цепи? Верхняя половина его туши по-прежнему утопала в сочащихся слизью язвах, но ноги… ноги выглядели абсолютно здоровыми!

Элайджа перевел взгляд с тяжелой дубовой двери на прикованного узника.

Первая задача Системы оставалась невыполненной — требовалось сокрушить Смотрителя. Значит, убитый толстяк был всего лишь рядовым тюремщиком — неприятное открытие, учитывая, с каким трудом далась победа. Конечно, бой вышел смазанным: маскировка слетела, застать врага врасплох «Ударом хищника» не вышло, но факт оставался фактом: Башни затачивались под прохождение слаженными отрядами.

Смотритель этого яруса вполне мог оказаться той силой, с которой в одиночку не совладать.

Вот только кто сказал, что он обязан драться один? Потенциальный союзник сидел буквально в десятке футов.

Элайджа снова посмотрел на зеленого исполина, и в его глазах блеснул азартный огонек дерзкого плана.