Ливень зарядил всего через час после того, как Элайджа углубился в материковые дебри. Впрочем, сквозь сомкнутый полог реликтового дождевого леса до земли долетали лишь редкие тяжелые капли. Но, как всегда в этих широтах, воздух стоял вязкий и душный, а с каждого листа сочилась влага. Друиду эта промозглая сырость ничуть не мешала: пусть чешуя грела не так надежно, как прежняя шелковистая шерсть пантеры, от капризов стихии она защищала превосходно.
Он бесшумно скользил под сенью ветвей, удерживая пассивное восприятие «Единства с природой» на переднем крае сознания. На родном острове, где каждый клочок мха и каждая былинка были знакомы до боли, столь предельная концентрация не требовалась. Но здесь, на диком континенте, в права вновь вступила та волчья настороженность, что некогда позволила ему выгрызть жизнь на самых беспощадных ярусах Башни.
Первым делом он обогнул «Железный берег» по широкой дуге — и чтобы поймать нужный боевой ритм, и чтобы лишний раз приглядеться к потенциальным союзникам. Вырубка леса вокруг фактории почти заглохла: судя по всему, поселок перерос этап бревенчатых лачуг. Деревянные времянки сменились основательными каменными постройками и монолитами из какого-то зачарованного бетона. В окрестностях по-прежнему рыскали охотничьи партии, что ничуть не удивляло: местная фауна отличалась скверным нравом и свирепо метила границы, зато исправно снабжала котлы свежатиной. Домашнего скота в городке Элайджа не приметил, так что колонисты всё еще целиком зависели от дичи. Впрочем, со временем морской промысел наверняка вытеснит лесную добычу.
Во всяком случае, именно по такому пути испокон веков развивались земные прибрежные города. Кто знает, быть может, в чужих мирах эволюция шла иными тропами.
Убедившись, что непосредственной угрозы в округе нет, Элайджа взял курс на единственное поселение, отмеченное на региональной карте алтаря. Без точных ориентиров отыскать эту точку на местности было задачей не из легких, но лучшей зацепки для выхода на Сиэтл — а через него и на Истон, где его ждала семья, — судьба всё равно не предоставила.
Впрочем, путь преграждала внушительная горная гряда, в которую упирались окрестности «Железного берега»: двигаться по прямой не выходило. Пришлось рыскать в поисках удобного перевала, на что ушли следующие трое суток. Почти всё время он держал «Облик хищника», охотясь на мелкую лесную живность, но строго заставлял себя возвращаться в человеческое тело хотя бы на час в день, дабы не угодить в тот же ментальный капкан, что едва не выжег в нем всё людское в Первобытных Джунглях Башни.
По большей части тайга вела себя смирно. Пару раз на пути попадались опасные хищники — вроде исполинского секача, неспешно пожиравшего тушу заваленного им реликтового оленя, — но друид благоразумно гасил охотничий азарт.
Впрочем, без крови не обошлось.
Отводить душу приходилось на Воксах, стоило лишь уловить их мерзкий след. Трижды чуткие ноздри ловили знакомый едкий смрад серы и гнили: нагнав тварей, он коротким броском срывал «Удар хищника», ставя в их чешуйчатых жизнях жирную точку.
Охота мало отличалась от островных рейдов, разве что хлопот доставляла чуть больше. Во-первых, материковые ящеры оказались заметно матерее диких проекций на острове: в двух случаях из трех после первого броска гадины еще трепыхались, требуя контрольного удара в основание черепа. Во-вторых, выслеживать их вслепую, без всевидящего ока родного Локуса, было куда сложнее. И все же добыча исправно отправлялась на тот свет.
На исходе третьего дня цепочка звериных следов наконец вывела его к глубокой тектонической расщелине, рассекавшей скальный хребет. Тропу протоптало стадо каких-то тяжелых копытных: без их пометок отыскать скрытый карниз в скалах было бы практически невозможно. Впрочем, прошли животные здесь достаточно давно — запах почти выветрился, не позволяя определить породу по остаточным эманациям.
Идти по чужой колее было всяко сподручнее, и кот уверенно затрусил по ущелью, пока впереди не открылась картина, заставившая его резко припасть брюхом к камням.
Издали казалось, будто скалы и сосны на сотни ярдов вокруг затянуло толстым слоем серебристого инея. Столь резкая смена пейзажа мгновенно взвинтила бдительность: застыв на месте, зверь принялся вглядываться в белое марево и секундой позже осознал истинную природу феномена. Плотный, тончайший шелк паутины сплошным ковром укутывал камни, ветви и дно прохода.
Но куда тревожнее было другое: на белых нитях неподвижно замерло несколько темных туш размером с доброго ретривера каждая. Восемь суставчатых мохнатых лап, чутко готовых сорваться на любого глупца, дерзнувшего ступить в эти владения. В глубине расселины взгляд выхватил пару десятков огромных белых коконов — судя по всему, остатки того самого стада, чью тропу он так опрометчиво выбрал.
Укрывшись за замшелым валуном, Элайджа прижался к земле: толстый, похожий на крокодилий хвост нервно ходил ходуном из стороны в сторону от охотничьего предвкушения. Минуты текли в безмолвии, пока тишину не нарушило хлопанье крыльев: крупная птица, напоминавшая лесного воробья-переростка, спикировала на камни за жуком. Схватив добычу, пернатая попыталась взмыть в воздух, но лапы намертво увязли в липкой нити. Птица испуганно заверещала, отчаянно молотя крыльями, но с каждым взмахом путы лишь сильнее пеленали перья.
Секундой позже на жертву лавиной обрушился выводок из полудюжины пауков. Птица затихла уже через пару мгновений. Членистоногие — темно-зеленые, с мохнатыми сочленениями на манер ядовитых птицеедов — деловито заволокли свежий трупик вглубь паутины, упаковали в плотный шелковый саван и подвесили к остальным трофеям.
Элайджа продолжал наблюдение. Проскочить паутинный ковер на скорости он, пожалуй, сумел бы, но проделать это, не потревожив стражей гнезда, было из области фантастики. А значит, соваться в лоб не имело смысла.
Универсальность — вот главное оружие его класса. Он мог сносно латать раны (пусть и с оглядкой на резерв Эфира), разить сокрушительной стихийной магией, а благодаря двум звериным метаморфозам — мгновенно обращаться то в незримого убийцу, то в несокрушимую крепость. До узких специалистов высшего ранга ему пока недоставало отточенности, но с Драконьим Ядром, взвинчивающим мощь способностей в разы, этот разрыв сглаживался сам собой.
А богатый арсенал позволял подбирать к любой тактической задаче идеальный ключ. Лезть в паучье логово на кошачьих лапах было верхом безумия. Зато никто не запрещал выжечь выводок дотла в человеческом обличье.
Припав к камням за валуном, друид сбросил звериную шкуру. Перехватив зачарованный дубовый посох, он осторожно выглянул из-за укрытия.
Ущелье оставалось прежним, но без обостренных органов чувств хищной формы выцепить затаившихся в паутине тварей стало сложнее. Впрочем, для задуманного хирургическая точность не требовалась вовсе.
Не тратя лишних секунд, Элайджа вычерпнул порцию Эфира из Ядра, пропустил сквозь каналы души и щедро наполнил энергией заклинание «Бедствие».
Бедствие
Похороните врагов под гневом первозданной природы. Призовите стихийный катаклизм, соответствующий окружающему ландшафту. Доступно только в форме заклинателя.
И выпустил сокрушительную мощь на волю.
Пауки уловили всплеск концентрированной магии в воздухе, но сбежать от надвигающегося рока было поздно: само основание ущелья содрогнулось в глухом стоне, а над головой закружились свинцовые тучи. Скалы треснули по швам: земля разверзлась гигантскими провалами, затягивая гнездо в бездну ровно в тот миг, когда небосвод разорвали ослепительные ветви молний! Членистоногие забились в паническом визге, корчась в эпицентре бури из шквальных ветряных клинков, электрических разрядов и дробящейся породы. Противостоять ярости стихии они не могли, один за другим обращаясь в прах.
Буйство длилось считаные секунды, оставив после себя лишь едкий запах озона, гари и паленого хитина. Впрочем, горстке изуродованных тварей удалось выкарабкаться из завалов. Выйдя из-за валуна, Элайджа вскинул посох и серией прицельных залпов заклинания «Ярость бури» методично добил уцелевших.
В ущелье вновь воцарилась звенящая тишина.
Стоило сразу насторожиться, но друид был слишком увлечен системным сообщением о взятии очередного уровня, чтобы вовремя заметить шевеление в глубине прохода. Лишь когда гигантская тень отделилась от дальней скалы, сердце пропустило удар от ледяного ужаса.
— Пауки… такими здоровыми быть не должны, — ошарашенно пробормотал он себе под нос.
Тварь, с оглушительным скрежетом когтей несущаяся по камням, превосходила любые мыслимые рамки приличий: от вздувшегося мохнатого брюха до извивающихся хелицер в ней было добрых десять футов чистой длины! А с учетом растопыренных суставчатых лап чудовище казалось еще монументальнее.
Была ли это матка выводка, мстящая за истребленное потомство, или самостоятельный элитный монстр — гадать времени не оставалось: дистанция таяла на глазах.
Мысли лихорадочно закружились в вихре: волевым усилием друид начал стягивать рассеянный Эфир сквозь душу прямо в Ядро, пытаясь выжать максимум энергии для боя. Вскинув навершие посоха, он без заминки сорвал заклинание «Опутывающие корни».
Прямо под мохнатыми лапами исполина из скальной крошки с сухим треском взметнулся частокол узловатых лоз, оплетая суставы чудовища. Вот только то ли заклинание оказалось недостаточно плотным, то ли паучиха обладала запредельной физической мощью: мощным рывком махина с мясом вырвала лапы из капкана. На смену лопнувшим побегам мгновенно хлынула свежая поросль, но Элайджа прекрасно понимал: этот барьер задержит тварь от силы на пару драгоценных секунд.
Оставалось надеяться, что этого хватит.
Маны на «Облик хищника» в Ядре не набиралось: быстрая кошачья форма сжирала больше половины полного резервуара. Зато «Облик стража» требовал в разы меньше энергии, и на эту метаморфозу крох сил хватало впритык.
И все же он на миг заколебался.
Здравый смысл настойчиво советовал развернуться, припустить со всех ног прочь, восстановить резервы в тишине и вернуться во всеоружии: неспешно расстрелять громадину серией молний «Ярости бури» или всадить в сочленения ядовитый «Удар хищника» из невидимости.
И тем не менее Элайджа остался стоять на месте. Отчасти взыграло желание проверить боевой потенциал «Облика стража»: он часами отрабатывал балансировку и маневры на поляне, но реальной проверки боем новая туша еще не видела. Но главное — отступать не хотелось чисто по-человечески. Он не сомневался, что сдюжит: спасительное «Обновление стража» гарантировало полный сброс смертельных ран, а пассивная прибавка к скорости от «Сущности волка» позволяла держать дистанцию в критический момент.
Хотя проверять эти козыри на собственной шкуре очень не хотелось.
В единое мгновение Эфир затопил каналы, запуская метаморфозу. Тем временем паучиха с яростным шипением в клочья разорвала последние сдерживающие побеги корней, прорываясь к добыче.
Пока хитиновые жвала тянулись к его горлу, тело друида с влажным треском перекроилось: навстречу монстру шагнул тяжелый, бронированный гибрид рептилии и колоссального примата, чья колоссальная масса начисто отрицала законы гравитации.
Элайджа сорвался в разгон на четырех конечностях, опираясь на длинные передние лапы для устойчивости: перехватить тварь требовалось до того, как она наберет полный ход после растительного капкана. Удар плечом на полном скаку обрушился на паучиху подобно тарану: многотонная туша со скрежетом отлетела назад, покатившись по каменным осыпям.
Впрочем, одного столкновения — пусть даже усиленного большим весом Стража — для гиганта оказалось мало: яростно взвизгнув, паучиха мгновенно восстановила равновесие и метнулась в контратаку. Друид встретил ее свирепым апперкотом снизу вверх, вложив в удар всю мощь бронированного корпуса. Голова монстра дернулась ввысь, но у твари нашлись собственные козыри: из прядильных бугорков на конце брюха со свистом выстрелил тугой канат паутины, намертво влепившись Элайдже прямо в широкую чешуйчатую грудь!
Инерция отлетающей туши сработала противовесом: дернув канатом, паучиха буквально сбила исполина с ног! Прежде чем друид успел сгруппироваться и подняться, тварь спружинила от отвесного скального склона и снарядом рухнула сверху на распластанного противника.
Секундной заминки хватило с головой: бритвенные хелицеры с хрустом вспороли базальтовые пластины чешуи, глубоко войдя в плоть и щедро впрыскивая в кровь порцию смертоносного яда.