Глава 7: Множество путей к силе

После беспокойной, рваной ночи Элайджа проснулся от дикой боли, скрутившей живот в тугой узел. Схватившись за ребра и содрогаясь от приступов спазмов, он вывернул скудные остатки содержимого желудка прямо на землю. Выходить было почти нечему — лишь мутная желчь и слизь, сразу давшие понять, что стряслось. Вода, которую он жадно пил накануне, оказалась отравлена заразой.

— Идиот… — прохрипел он, проклиная вчерашнее легкомыслие.

Впрочем, в свое оправдание он мог сказать лишь то, что развести костер было попросту нечем. Да и до того, как на пути попалась развалюха-хижина, прокипятить влагу не нашлось бы даже в чем. Здоровый мужик, возможно, отделался бы легким расстройством, но его иммунитет лежал в руинах после смертельной пляски рака, химиотерапии и радиации, и даже щедрый взлет характеристик не успел вернуть утраченное здоровье.

Когда спазмы немного отпустили, Элайджа сел ровнее и зажмурился. Боль никуда не делась, но с ней нужно было совладать. Опыта борьбы с собственным взбунтовавшимся телом за месяцы болезни накопилось с избытком, так что нащупать внутренним взором мерцающую сферу силы в груди труда не составило. Собрав волю в кулак, он мысленно ухватился за струящийся в ядре Эфир.

Ощущение походило на удар ледяной волны. Или поток расплавленного металла — чувства обострились настолько, что грань между жаром и холодом стерлась без следа. Превозмогая этот шок, он оплел ядро стальным кольцом воли и потянул силу на себя.

— Прикосновение природы, — сорвалось с пересохших губ.

Ладонь озарилась мягким изумрудным светом. Едва он прижал светящиеся пальцы к бунтующему животу, как зеленый ток магии хлынул под кожу, возвращаясь в глубь измученного тела. Лишь на краткое мгновение друид смог удержать внимание на пути целебного потока, прежде чем тот ускользнул от восприятия. Однако спустя пару секунд магия вступила в права, методично выжигая и залечивая последствия разгула неведомых паразитов.

Вспышка длилась недолго, но когда зеленое сияние растворилось в воздухе, Элайджа почувствовал себя лучше, чем за все время с того проклятого дня, когда врачи озвучили диагноз. Он не был настолько наивен, чтобы верить, будто простенькое заклинание исцелит рак: глядя на то, сколько возни потребовали растерзанные голени, было ясно — мощи на опухоль пока не хватит. Зато пришло кристально чистое осознание: очки характеристик, влитые в Телосложение, спасли ему жизнь.

Здоров ли он окончательно?

Понятия не имеет, но это предстоит выяснить. Пусть исцеление вышло неполным, первый шаг сделан. А для человека на краю могилы даже крошечный шажок вперед возвращает волю к жизни и пьянящий оптимизм.

Утренние лучи солнца пробивали густую листву вековых крон, когда Элайджа поднялся на ноги и со стоном потянулся, разминая затекшие мышцы. Какими бы щедрыми ни были дары «Прикосновения природы», от последствий сна на гнилом, сыром полу скрючившись в три погибели они не спасали. Впрочем, грех жаловаться: он не просто выжил — он держал в руках ключ к настоящему волшебству.

К тому же в воздухе по-прежнему разливалось то самое тонкое, едва уловимое покалывание, подпитывающее тело силой и дарующее чувство первобытного родства. Домом этот лес еще не стал, но панический ужас человека, брошенного посреди дикой глуши, отступил без следа.

Закончив короткую разминку, Элайджа вернулся к своему импровизированному плану выживания. Первым делом следовало провести ревизию находок в полуразрушенном срубе. Откровенный хлам, но для робинзона даже сор может оказаться на вес золота.

Ржавый тесак, закопченный котелок да горка полусгнивших досок. Еще в углу сиротливо валялся моток ветхой веревки, но волокна истлели настолько, что не выдержали бы даже его исхудавшее, изможденное тело. Улов более чем скромный, но выбирать не приходилось. Котелок так и вовсе обещал стать спасением, едва удастся раздобыть огонь.

Перехватив поудобнее ржавый клинок, он принялся методично срезать разлохмаченную снизу ткань штанин, аккуратно рассовывая сухие лоскуты по карманам — быть может, сойдут за сносный трут. Затея так себе, но в этом лесу любая веточка сочилась влагой. В голове бродили и другие мысли, как обойти вечную сырость, но пока оставалось довольствоваться тем, что есть, уповая на удачу.

Закончив с лохмотьями, он осмотрел поляну вокруг лачуги в поисках посоха. К счастью, недавняя буря наломала немало сучьев, и друид без труда присмотрел крепкую, прямую ветвь, способную служить одновременно надежной опорой при ходьбе и оружием против голодного зверья. Разумеется, всерьез драться с крупными хищниками палкой он не собирался: максимум, на что годился деревянный дрын, — выиграть пару спасительных секунд дистанции перед тем, как броситься наутек.

Вот только пока он бродил вокруг сруба, затылок жгло неотвязное, тревожное чувство чужого взгляда. Но сколько бы он ни вглядывался в зеленую чащу и как бы резко ни оборачивался через плечо, среди стволов никого не было. Игра воспаленного воображения?

Или по его следам уже крадется матерый альфа-хищник, мутировавший вместе со всей планетой?

От этой мысли мороз пробежал по коже. Дикая природа Тихоокеанского Северо-Запада и прежде не отличалась кротостью: медведи, волки, пумы — с ними шутки были плохи задолго до того, как Землю накрыло приливной волной Эфира. А если их разнесло так же, как тех береговых крабов? Встретить на узкой тропе бурого медведя размером с микроавтобус Элайдже хотелось меньше всего на свете.

Как бы там ни было, сидеть сложа руки не вариант. Если он хочет выжить — а может, и твердо встать на ноги, — прятаться в сыром углу гнилого сруба нельзя. Нужен сухой трут, дрова для костра и нормальная еда. Иначе можно просто лечь на мох и покорно ждать конца.

Собрав остатки храбрости, Элайджа шагнул под свод вековых елей. Острые сучья и мелкая галька то и дело впивались в босые подошвы, но друид упрямо шел вперед, не обращая внимания на саднившую кожу. Крови не было, а со ссадинами к вечеру без труда разберется «Прикосновение природы».

На ходу он высматривал сухие ветки, подбирая каждую мало-мальски пригодную деревяшку. Искал глазами березы, надеясь разжиться берестой для костра, но здесь удача от него отвернулась.

Зато под ноги попались алые гроздья съедобного дерна и здоровенный, мясистый гриб-лисичка. Завернув лесную добычу в подол рубахи, Элайджа продолжил путь. Тяжелое ощущение чужого незримого присутствия тянулось за ним по пятам, пока плотная стена кустарника неожиданно не расступилась, открывая путь на просторную поляну.

Округлая луговина тянулась ярдов на двести в длину и была чуть ли не вдвое шире. Посреди идеального зеленого ковра, свободного от подлеска, в небо взмывал исполинский дуб, уходящий кроной ввысь на добрую сотню футов. Но как ни поражало это величественное древо, взгляд Элайджи тут же приковали тысячи белых шапок одуванчиков, усыпавших луг.

На лице сама собой расплылась широкая улыбка: трут для костра найден! Не идеальный материал, и этих пушистых зонтиков придется нащипать целые сотни, но поляна буквально ломилась от них. С ликованием в душе он шагнул в высокую траву и принялся набивать карманы белым пухом.

Эйфория от легкой находки захлестнула настолько сильно, что он не сразу заметил: чувство глубинного родства, витавшее над лесом, здесь превратилось в плотный, осязаемый гул. А поняв это, мгновенно вычислил источник. Глаза сами собой поднялись к зеленому куполу древесного великана.

Оно звало его.

Прежде чем рассудок успел осмыслить происходящее, ноги сами понесли его вперед через поляну. Доковыляв до подножия, Элайджа нерешительно протянул руку и опустил дрожащую ладонь на шершавую кору могучего ствола. Тело мгновенно наполнилось целительным, баюкающим покоем. Напряжение в мышцах спало, туман в голове рассеялся, а тяжелая дорожная усталость, скопившаяся с самого рассвета, слетела без следа.

А затем он ощутил присутствие чужого разума.

— Приветствую, — раздался тонкий, скрипучий голосок.

Элайджа вскинул голову и обомлел: прямо на нижней ветви что-то шевелилось. Сперва он принял это за обычный сук, узловатый и скрюченный. Но приглядевшись, разглядел фигурку крошечного человечка дюймов шести от силы. Создание целиком состояло из тонких, плотно сросшихся древесных побегов. Лица у него не было вовсе, а одна деревянная ручка намертво сжимала ствол исполина.

— Я напугал тебя? — поинтересовалось древесное создание.

— Э-э… н-нет, — с трудом выдавил Элайджа охрипшим от долгого молчания голосом. — Что… то есть… кто ты?

Человечек склонил голову набок, словно взвешивая вопрос. Помолчав пару секунд, он зашелестел:

— Я — древо, а древо — это я. Я принял этот малый облик лишь для того, чтобы говорить с тобой на твоем наречии.

— Но зачем? В смысле… я не против, — торопливо поправился Элайджа. — Просто мне еще никогда не доводилось беседовать с деревьями.

— Друид, не умеющий говорить с древами? Как такое возможно? — скрипуче удивилось создание. Затем подалось вперед, не отрывая руки от коры. — А-а… вижу. Ты немощен. Твоя сила лишь едва пробилась сквозь почву. Печально. Мой защитник не может быть столь слаб.

— Защитник?

— Истинно так, — подтвердило древо. — Ты — друид, а эти земли — твоя Роща. Следовательно, твой долг — беречь мой покой.

Элайджа опешил. Ситуация отдавала настолько диким сюрреализмом, что мысли путались.

— Я решил помочь тебе, — прервал его размышления голосок.

— Чем? И как?

— Знанием, — отрезал дух. — А теперь сядь. Я проведу тебя к твоему первому прорыву. Это лишь малая крупица, но она поможет тебе выжить.

— К прорыву? О каком прорыве речь? — спросил Элайджа, в который раз проклиная собственную беспомощность. Неведение в этом диком мире было верной дорогой на тот свет, и он твердо решил выжать из древесного собеседника максимум информации.

— Разумеется, о культивации, — проскрипел дух. И хотя на деревянном лице не было черт, Элайджа готов был поклясться, что создание смотрит на него как на законченного тупицу.

— Я понятия не имею, что это значит, — признался он. — Видел это слово в своем статусе, но…

— В Небесном Статусе, — строго поправило древо.

— Ладно, в Небесном Статусе, — покладисто согласился Элайджа. — Слушай, не знаю, в курсе ты или нет, но наш мир только что вывернуло наизнанку, и к нему не приложили никакой инструкции!

— Новоинтегрированный мир? — протянуло создание. — Ну конечно. Теперь память возвращается ко мне. Вот почему окружающий Эфир столь разряжен. Все встает на свои места.

Крошечный древесный дух опустился на сук и подпер подбородок деревянным кулачком:

— Хм-м. Значит, о законах Системы тебе ничего не ведомо? Что ж, это одновременно и великий дар, и тяжкое бремя. Перед тобой открыт путь к сокрушительной мощи, но власть потребует своей платы. — Фигурка вскинула незримый взгляд. — Если ты выживешь, разумеется.

Элайджа тяжело сглотнул. Догадка подтверждалась: мир стал смертельно опасен. Если магию дали ему, значит, ею владеют и другие. А судя по крабам-переросткам, твари в лесу тоже не собираются оставаться безобидными зверушками.

— Я сделаю всё, что потребуется, — твердо произнес он.

Он успел смириться с неизбежной смертью от рака, но это вовсе не означало, что он готов сложить лапки и добровольно шагнуть в пасть первому встречному монстру. Судьба подарила ему второй шанс, и выпускать этот подарок из зубов он не собирался.

— Достойно, — в скрипучем голосе прозвучало одобрение. — Однако закон связывает мне уста. Система не запрещает милосердия, но для передачи мудрости жителям новоинтегрированных миров существуют строгие правила.

— Я приму любую крупицу, какую сможешь открыть.

— Хорошо, хорошо. Дух в тебе силен, — кивнул дух. — Твоему хилому телу это ох как пригодится. С него-то мы, пожалуй, и начнем.

— Хочешь исцелить меня? Я тяжело болен, и…

— И да, и нет, — туманно отозвался собеседник. — Всё куда сложнее. Считай, я лишь вложу в твои руки инструмент, которым ты сумеешь спасти себя сам.

— Как «Прикосновением природы»? — предположил Элайджа.

— Нет. С помощью культивации.

— Ты повторяешь это слово так, будто я обязан понимать его суть! — вспылил друид. — Если ты хочешь, чтобы я вырастил здесь огород, у меня нет ни лопаты, ни…

Древесный дух издал протяжный вздох, похожий на шелест осеннего ветра в листве:

— Культивация — это путь, на котором разумное создание превосходит собственные пределы. В ней есть четыре грани: Тело, Разум, Ядро и Душа. Они сплетены воедино, но раздельны. Зависят друг от друга, но способны расти обособленно.

— Так… уже понятнее…

— Закалка Тела — простейшая из ступеней, но в твоем плачевном положении она станет решающей. Без нее ты протянешь от силы месяц-два.

— Из-за рака?

— Из-за хвори, да. Тонкостей твоего недуга мне не дано узреть.

Элайджа ошеломленно покачал головой. Выходит, все очки, влитые в Телосложение, лишь отсрочили приговор, а утренний прилив сил был всего лишь обманчивым всплеском? Он вовсе не исцелился!

Впрочем, ничего нового: во время химиотерапии тоже случались краткие дни ремиссии, когда болезнь словно отступала, стоило увлечься интересным делом. Видимо, шок от падения лайнера и крушение мира просто сыграли роль очередной встряски.

— А остальные грани? За что отвечают они? — спросил он, собираясь с мыслями.

— Твой Разум определяет, с какой скоростью ты способен втягивать рассеянный Эфир и направлять его в душу. Вкупе со свойством Регенерации он задает скорость восполнения твоих энергетических запасов. Душа же служит проводником: от ее закалки зависит, насколько быстро и послушно Эфир воплощается в заклинания, навыки и техники.

Дух выдержал паузу и продолжил с особым нажимом:

— Но Ядро — священная основа культивации. В самом простом понимании это твой резервуар Эфира, и взращивая его, ты делаешь саму энергию чище и смертоноснее. Но что важнее — именно Ядро предопределит весь твой дальнейший Путь.

— Так почему бы нам не начать с него? — выпалил Элайджа.

— Потому что ты не готов, — отрезал древесный наставник. — Кроме того, не укрепив Тело, ты попросту сгниешь заживо, каким бы чистым ни было твое Ядро. И наконец — этот незрелый мир пока не в силах дать энергии, необходимой для такого прорыва.

— Но как же…

— Сказать больше — значит навлечь на себя кару Системы, — жестко оборвал его дух. — Я могу лишь указать тропу. Впитывай каждое слово, друид, ибо от этого урока зависит твоя жизнь.

Элайджа глубоко вздохнул и кивнул:

— Я понял.

— Славно, — зашелестела фигурка. — А теперь начнем.