Глава 6: Магия и опасность
Элайджа опустил глаза на свои изуродованные ноги. Крабы разделали его на совесть, и если он не поймет, как обуздать новое заклинание, дело примет скверный оборот. Даже если ему удалось победить рак — в чем пока не было ни малейшей уверенности, — на повестке дня стоял вопрос сиюминутного выживания.
Голени покрывала корка из запекшейся крови и грязи — худшие спутники в борьбе с заражением. Вдобавок не хватало целых кусков мышц: исполинские ракообразные выкусили их и с аппетитом пожрали. Ноги выглядели настолько растерзанными, что он сомневался, сможет ли сделать хотя бы шаг, когда адреналин перестанет хлестать по жилам.
Он протянул дрожащую ладонь и хрипло шепнул:
— Прикосновение природы.
Ничего не произошло. Элайджа почувствовал себя полным идиотом. Попробовав еще несколько заходов, в основном сводившихся к нелепому заламыванию пальцев на разный манер, он бессильно откинулся на ствол дерева и прикрыл глаза. Стоило немного успокоиться, как голени обожгло новой волной невыносимой муки. Мелких ссадин хватало по всему телу — крабы щелкали клешнями без разбора, — но на фоне пылающих адским огнем ног они казались сущими пустяками.
Однако за этой болью проступало нечто иное. Что-то баюкающее, почти умиротворяющее. Элайджа сосредоточился на этом странном тепле, погружаясь все глубже в себя, пока наконец не осознал природу ощущения.
Это была сама природа.
В памяти всплыло описание архетипа Друида, сулившее усиление глубинного «Единства с природой». Тогда эти слова казались пустой системной шелухой, но сейчас, привалившись к сосне посреди первобытного леса, он ощутил себя дома так полно, как не чувствовал ни разу в жизни.
Прежде дикие края чужими для него не были. Все детство прошло в палатках и походах с родителями, а выбор профессии морского биолога лишь укрепил эту связь. Сколько раз на горных перевалах или на палубе катера посреди бескрайнего океана он замирал в благоговейном восхищении перед первозданной мощью мира! Иногда замирало сердце от багрового заката над волнами, иногда — от грозового фронта на горизонте или ревущей реки, прорезающей скалистый каньон. За долгие годы картины смазались в единое полотно, но трепет остался прежним.
Теперь же это чувство выкрутили на максимум. Он больше не просто любовался пейзажем — между ним и лесом протянулись незримые нити. Он перестал быть сторонним наблюдателем, заглядывающим извне; он стал частью экосистемы, недостающим фрагментом единого живого узора. Проще говоря — он был здесь своим.
Элайджа протяжно выдохнул и надолго замер, купаясь в этом покое. Чувство единения накрыло с головой, оттесняя агонию на задворки сознания. Боль никуда не делась, но перед лицом этого всеобъемлющего родства сжалась до жалкого укола, едва заслуживающего внимания.
Затем накатившая благодать начала медленно рассеиваться, пока не обратилась в легкое фоновое присутствие — метафизический якорь, удерживающий его в гармонии с миром.
Но главное — это состояние приоткрыло завесу над его собственным естеством, распавшимся на четыре четкие грани. Там было физическое тело: изможденное, немощное, но звенящее скрытым потенциалом. Разум: клубок беспокойных мыслей и железного упрямства. Душа: призрачная паутина, пронизывающая каждую клетку на манер кровеносной системы, только неизмеримо сложнее и бесконечно глубже.
Но сильнее всего притягивала последняя деталь. В самом средоточии его существа пылала мерцающая сфера чистой энергии. Физически она покоилась прямо в центре груди; духовно же находилась на перекрестке путей души. Все каналы неизбежно сходились к этому пылающему шару, и самый широкий, мощный поток связывал его с разумом.
Все грани переплетались воедино, но именно это ядро оставалось главным двигателем жизни. Элайджа сфокусировал на нем внутренний взор — и со свистом втянул воздух сквозь зубы. Мощь, сокрытая внутри, не просто подавляла — она властно подчиняла себе все естество. Но даже мимолетного взгляда хватило, чтобы понять: здесь ключ ко всему. Собрав волю в кулак, он снова направил внимание в глубину ядра, удерживая в голове единственную мысль:
«Прикосновение природы».
По каналам души прокатился яростный вал силы. Энергия нарастала целую секунду, пока наконец тугой волной не выплеснулась в ладонь. Элайджа распахнул глаза: кончики его пальцев окутало мягкое изумрудное сияние.
Дрожащей рукой он потянулся к самой жуткой ране на голени, где краб выдрал добрых три дюйма мяса из икры. Если бы удалось смыть грязь и запекшуюся кровь, там наверняка белела бы кость. Стоило пальцам коснуться разорванной плоти, как зеленый свет вспыхнул ярче, заливая рану теплом. И плоть зашевелилась: волокна мышц и лоскуты кожи потянулись навстречу друг другу тонкими живыми нитями, срастаясь прямо на глазах и выталкивая наружу сор и запекшуюся сукровицу.
Но давалось это нечеловеческим трудом. Удерживать мысленный фокус оказалось сложнее всего, за что он когда-либо брался в жизни. Не будь это вопросом выживания, он бы сдался в первую же секунду. Но отступать было некуда, и он упрямо гнал энергию — нет, Система называла ее Эфиром — сквозь душу прямиком в разум, каким-то непостижимым образом преображавший силу в заклинание.
Спустя пару мгновений концентрация надломилась. Элайджа судорожно всхлипнул: ядро глухо дрогнуло, и поток Эфира иссяк до капли. И все же, взглянув на ногу, он увидел гладкую розовую кожу там, где еще минуту назад зияла рваная рана. Подобных отметин на голенях и ступнях оставалось с избытком, но за считаные секунды ему удалось затянуть увечье, на заживление которого в обычной жизни ушли бы долгие недели!
С тихим стоном облегчения он сполз по стволу. Дерево встретило его спину с надежностью старого друга, раскрывшего теплые объятия. На миг мелькнула предательская мысль плюнуть на все, поддаться слабости и сомкнуть веки. Но воспоминание о том, как его едва не сожрали заживо морские твари, мигом выбило дурь из головы. Он остался сидеть неподвижно, мерно выравнивая дыхание и прислушиваясь к пустому источнику.
Ядро наполнялось медленно, но само энергию не вырабатывало. Рассудок Элайджи превратился в подобие воронки: он жадно втягивал рассеянный в воздухе Эфир, пропуская его через каналы души прямо в накопитель. Главным условием оставалась чистота мыслей — стоило отвлечься, как ток силы замедлялся до черепашьего шага. На восполнение резерва ушло добрых десять минут. Дождавшись, пока ядро нальется до краев, друид принялся за следующую рану, останавливаясь лишь тогда, когда запас иссякал.
На лечение ушел почти весь остаток дня, но к тому моменту, когда солнце покатилось к верхушкам сосен, Элайджа чувствовал себя здоровее, чем за все последние полгода. Слабость никуда не делась — тело по-прежнему дрожало от истощения, — но болезнь и раны больше не терзали плоть. Ушла ли опухоль насовсем, он не знал, но легкое дыхание подарило робкую надежду на завтрашний день. Может, он все-таки не сдохнет?
По крайней мере, не прямо сейчас.
Впрочем, радоваться было рано: пусть тело и исцелилось, он оставался один в дикой глуши, без припасов, инструмента и теплой одежды. А если гигантские крабы служили хоть каким-то ориентиром для понимания новой реальности, местная фауна мутировала вслед за всем остальным миром. Вполне вероятно, что за пределами пляжа природа стала куда опаснее, чем в тихих бухтах Гавайев.
И все же поводы для оптимизма оставались. Да, мышцы слабы, но он только что сотворил настоящее чудо, залатав травмы, гарантировавшие мучительную смерть. Без «Прикосновения природы» раны неизбежно загноились бы, а с его выжженным иммунитетом сепсис сожрал бы его за пару суток. Теперь же ему выпал второй шанс, и разбрасываться им он не собирался.
Собрав в кулак весь опыт детских походов и полевых экспедиций, Элайджа мысленно набросал список первоочередных задач, необходимых, чтобы протянуть дольше пары дней.
Первым делом он похлопал по карманам в поисках телефона, но карманы оказались пусты. Аппарат наверняка выскользнул при ударе о воду или пока волны тащили его к берегу. Ожидаемо, но остаться без связи было чертовски паршиво. Пришлось переходить к классическим законам выживания.
Сначала — питьевая вода. Затем — укрытие. Огонь. И наконец — пропитание. Судя по флоре, его занесло куда-то на Тихоокеанский Северо-Запад, а значит, с пресной водой проблем возникнуть не должно. С укрытием придется повозиться, но на дворе стояло теплое время года, так что ягоды и грибы помогут перебиться, пока не найдется что-то посущественнее. Да, диета не из приятных, но голодную смерть отсрочит.
Сложнее всего придется с костром — без огнива, сухого трута или хотя бы копеечной зажигалки. Добывать искру трением он когда-то пробовал, но влажность здесь стояла чудовищная: леса Северо-Запада по факту являлись настоящей дождевой тайгой. Придется уповать на слепую удачу.
Пока же требовалось обследовать окрестности и выйти на чистую воду. Еще раз осмотрев затянувшиеся ноги, Элайджа поднялся на ноги. Внезапный прилив бодрости оказался настолько непривычным, что его качнуло, и он поспешно уперся ладонью в шершавый ствол сосны.
Он просто отвык от ощущения… здоровья.
Удивительно, насколько гибка человеческая натура: он ведь как-то умудрялся существовать в непрерывном кошмаре угасания все эти месяцы. Но теперь этот груз спал с плеч.
Хорошо бы насовсем.
Вздохнув, он тряхнул головой, напоминая себе, что судьба переменчива. Прежде он был бессилен что-либо изменить: рак считался смертным приговором, и он смиренно ждал конца. Сейчас забрезжил шанс на борьбу, но эта свобода могла оказаться иллюзией. Если зараза вернется — он снова ничего не сможет поделать. А значит, надо заниматься тем, на что он способен повлиять прямо сейчас — задачами из своего списка.
Набрав полную грудь влажного воздуха, он оттолкнулся от дерева и зашагал вглубь острова. Из-за густого подлеска продвигаться приходилось медленно, но продираться сквозь бурелом ему было не привыкать. Шаг за шагом он пробивал дорогу, пока лесную тишину не разрезал знакомый переливчатый рокот.
К этому моменту лес уже затопили густые вечерние сумерки, превратив поиск ночлега в задачу столь же неотложную, как и поиск воды. Прибавив ходу, друид наконец вывалился к крошечному ручью. Поток шириной едва в пару футов стремительно несся по гладкой каменистой россыпи.
Элайджа без сил опустился на колени, зачерпнул ледяную влагу пригоршнями и жадно припал к воде. Рассудок твердил, что сырую воду положено кипятить, но он надеялся, что крепкое Телосложение и сила целительных чар справятся с любыми кишечными бактериями. Выбора все равно не было: каждый прут в этом сыром лесу пропитался моросью и туманом, и развести костер без инструмента нечего было и мечтать.
Напившись вволю, он откинулся назад и вновь прислушался к «Единству с природой». К его удивлению, здесь отклик мира ощущался иначе, чем на каменистом пляже. Гуще, отчетливее. Но в то же время — мягче. Словно над этой глухоманью витало незримое, умиротворяющее присутствие, хранившее покой чащи.
И чутье подсказывало: чем глубже в остров, тем сильнее будет этот незримый покров.
Любопытство разгоралось с новой силой, но сил на поиски тайн не оставалось. Ночь наступала на пятки, и остаться без крыши над головой под моросящим дождем в темноте было верным способом слечь с пневмонией. С трудом поднявшись, он побрел вверх по течению ручья.
На ходу Элайджа высматривал вывороченные корни вековых елей или скальный козырек, способный защитить от непогоды. Но судьба приготовила ему куда более щедрый подарок: спустя двадцать минут подъема среди замшелых стволов показалось нечто совершенно невероятное для этих диких мест.
Хижина.
Старая, полусгнившая, с провисшей крышей, готовой рухнуть от первого сильного порыва ветра. Но для промокшего до нитки, измотанного человека посреди надвигающейся ночи эта развалюха показалась даром небес. Спотыкаясь о выступающие корни, он доковылял до замшелой бревенчатой стены.
Сруб сложили из круглых бревен, законопатив щели засохшей глиной. Кровлю выстелили толстым слоем мха и древесной коры. Из стены сиротливо торчал ржавый металлический патрубок — судя по всему, остатки печной трубы.
— Эй! Есть кто живой? — хрипло позвал он, заранее зная ответ: жильем здесь не пахло уже не один десяток лет.
Обойдя лачугу по кругу, он убедился в догадке: задняя стена вместе с половиной крыши давно обрушилась внутрь. Элайджа озадаченно покачал головой. Сколько лет этому брошенному приюту? Почему хозяин бросил его на произвол стихии? Где он теперь? Вопросы роились в голове роем, но отвечать на них было некому.
Осторожно перебравшись через трухлявые обломки и бережно ставя босые ноги, чтобы не напороться на ржавые гвозди, он заглянул внутрь. Поживиться было нечем: старый закопченный котелок — сгодится для кипячения воды, — тупой ржавый тесак, которым сейчас даже щепку не срезать, да останки истлевшей мебели. По сути, немногим лучше сырой пещеры.
Но на сегодня сойдет и это. Завтра предстоит озаботиться едой и обустроить более надежный ночлег, чтобы восстановить силы и подготовиться к будущему. Он пока так и не решил, стоит ли пробиваться вглубь суши в поисках цивилизации или оставаться на месте и терпеливо ждать спасателей.
Доводы находились в пользу обоих решений. Любые инструкции по выживанию предписывали оставаться у обломков и ждать помощи. Но катастрофа лайнера и странные системные сообщения говорили об одном: привычный мир треснул по швам. Надеяться на спасательные вертолеты в таких условиях было верхом наивности.
Свернувшись калачиком в самом сухом углу под уцелевшим навесом, Элайджа решил, что утро вечера мудренее. Выбирать дальнейший путь лучше на свежую голову.