Элайджа ушел на глубину, рассекая воду с привычной легкостью. Но стоило отмахать пару сотен футов, как гравитация вывернулась наизнанку: вектор тяги резко сменился, и он внезапно полетел головой вперед в прямо противоположную сторону. Внезапный приступ паники сковал тело; отчаянно загребая руками, друид вглядывался в непроглядный мрак бездны. Внизу царила сплошная чернильная тьма. То же самое слева и справа. Но стоило задрать голову, как наверху забрезжил слабый проблеск света. Не имея иных ориентиров, он устремился к нему. Сияние приближалось, пока наконец голова не пробила водную гладь прямо посреди яростного шторма.

После Моря Скорби с его странно упорядоченными подводными просторами контраст ошеломлял.

Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: условия третьего яруса разительно отличались от прежних. Для начала — жить под толщей воды больше не требовалось. Над головой клубилось свинцовое небо, затянутое грозовыми тучами, а вдали, от горизонта до горизонта, тянулась сплошная стена непролазных джунглей.

Барахтаясь в волнах, Элайджа прекрасно помнил, чем грозит шторм в открытом море, и изо всех сил погреб к полосе прибоя. Давалось это с каторжным трудом: мало того что свирепое отбойное течение тянуло обратно в пучину, так еще и дали о себе знать недели скитаний в условиях пониженной гравитации. Мышцы не атрофировались окончательно, но основательно отвыкли от полной массы тела. Каждый гребок выходил корявым и бесил до зубовного скрежета.

И все же упорство взяло свое: спустя вечность он вывалился на вязкий илистый берег.

Рухнув в грязь, друид жадно, с хрипом хватал ртом воздух, пытаясь заново привыкнуть к родной стихии. На акклиматизацию ушло немало времени, но в конце концов он заставил себя подняться на четвереньки, а еще через несколько минут встал в полный рост и огляделся.

Первое, что бросилось в глаза — небольшая металлическая шкатулка, каким-то чудом появившаяся прямо перед ним на песке. Догадаться было несложно: системная награда за покорение второго яруса Башни Келедж. Дрожащими пальцами он откинул защелку. Внутри тускло поблескивало еще одно кольцо. Едва кубик растворился в воздухе, перед глазами вспыхнула системная строка:

Награда за завершение Уровня 2 Башни Келедж:

Кольцо анонимности

— И что, мать твою, делает «Кольцо анонимности»? — пробормотал он вслух, натягивая темно-зеленый ободок на мизинец.

Металл сжался, подогнав размер под палец, а затем просто растаял в воздухе. Под кожей прикосновение ободка ощущалось вполне отчетливо, но визуально рука оставалась абсолютно чистой. Секунду спустя развернулось меню:

Экипировано: [Кольцо анонимности]. Выберите режим:

Анонимный

Ложная личность (Не выбрано)

Отключено (Активно в данный момент)

Что всё это значило, оставалось лишь гадать. Элайджа мысленно ткнул в пункт «Ложная личность», вызвав следующее всплывающее окно:

Укажите ложную личность:

??

Интуитивно пришло понимание: здесь можно задать вымышленное имя. Более того — сменить отображаемый архетип, чего делать друид категорически не желал. Скорее всего, маскировка носила чисто косметический характер для чужих проверок, но рисковать без четких инструкций не хотелось ни капли. Запороть собственный статус по глупости — худшее, что можно придумать. Да и кому пускать пыль в глаза внутри необитаемой башни?

Оставив кольцо в режиме «Отключено», он переключился на следующие два уведомления. Обошлось без сюрпризов:

Добро пожаловать в Башню Келедж, Уровень 3. Чтобы покорить башню, выполните поставленную задачу.

Строка почти слово в слово повторяла вводные с прошлых этапов. Следом открылись детали:

Задача: Перед вами раскинулся Первобытный Лабиринт. К финалу ведет множество троп, но одни куда опаснее других. Выбирайте с умом, достигните центра и покорите Башню.

Элайджа перечитал текст несколько раз: формулировка звучала предельно прямолинейно. Вот только прежде чем соваться в чащу, требовалось твердо встать на ноги. Месяц в брюхе пучины даром не прошел: он оставался голым как сокол, тощим до костей и совершенно отвыкшим от земной тверди.

Пришлось потратить время на реабилитацию. Сначала он учился просто уверенно стоять, затем ходить, а потом перешел к базовой армейской гимнастике, которую разработал еще в первые недели выживания на острове. На раскачку ушло почти двое суток голодовки, но в итоге тело худо-бедно вернуло былую форму и тонус.

С водой, хвала небесам, проблем не возникло: с неба лил непрерывный ливень, а волны прибоя на этом ярусе вновь оказались пресными. Хоть одной бедой меньше.

А вот наготу исправить было нечем.

Именно в таком первозданном виде спустя сорок восемь часов он стоял на глинистой косе, вглядываясь в плотную зеленую стену. Где-то впереди чернел вход в Первобытный Лабиринт, сквозь который предстояло пробиться, чтобы наконец закрыть гештальт с башней и вернуться в родную Рощу.

Судя по масштабам прошлых ярусов, лабиринт обещал быть колоссальным. Будь он хотя бы размером с Море Скорби — на марш к центру уйдут недели, а то и месяцы, если вообще удастся не заблудиться в трех соснах. И в том, что заросли кишат голодными монстрами, сомневаться не приходилось.

Зато арсенал снова был при нем. В пучине пришлось осваивать повадки классического мага, но здешние джунгли — как, скорее всего, и сам лабиринт — были созданы для «Облика хищника».

Не теряя времени, Элайджа активировал «Сущность волка» для крейсерской скорости, прикрылся «Аурой обновления» для сброса усталости и накатил «Сущность обезьяны» для разгона Ловкости. Лишь запечатав связку усилений, он вызвал «Облик хищника» и перетек в тело черной туманной пантеры. Мир мгновенно встал на свои места. Дело было не только в роскошной лоснящейся шерсти, согревшей озябшее тело: в самом воздухе джунглей витало нечто первобытное, заставлявшее лесного хищника чувствовать себя дома.

Глубокий вдох влажного воздуха — боже, как же он истосковался по настоящему запаху прели за недели под водой! — щелчок «Облика незримого», и зверь бесшумной тенью скользнул под полог леса. Человеку сквозь этот бурелом пришлось бы продираться с мачете, а глухой свод исполинских крон наверняка вызвал бы приступ клаустрофобии. Но для пантеры подлесок был родной стихией.

Не прошло и четверти мили, как чуткие ноздри уловили чужой запах. Густой, мускусный и совершенно незнакомый — охотничий азарт вспыхнул мгновенно. Припадая к сырой земле, хищник бесшумно двинулся по следу, огибая сломанные сучья и поваленные замшелые стволы. Вонь усиливалась, пока тропа не уперлась в огромную кучу свежего помета.

Добра это не сулило, но короткий вдох подтвердил: впереди шел матерый плотоядный зверь. Еще пара сотен ярдов — и под лапами показался исполинский трехпалый след фута в четыре шириной с чудовищными бороздами от когтей. На память приходил отпечаток гигантской птицы вроде индюка, увеличенный в сотни раз, либо колоссальной рептилии.

Двигаясь по следу с удвоенной осторожностью, кот вскоре различил впереди тяжелый треск ломаемых ветвей. Реакции зверь не выдал, лишь вжался в наст и подкрался ближе, пока сквозь листву не открылся источник шума.

И зрелище заставило шерсть на загривке встать дыбом.

Массивная зубастая пасть, бугристая чешуйчатая шкура, чудовищные задние лапы-колонны и куцые передние конечности — перед ним стоял самый натуральный тираннозавр рекс. Ящер деловито и с аппетитом доедал тушу рептилии поменьше.

Слово «первобытный» в названии яруса явно не было пустой метафорой.

Элайджу продрал мороз, и он начал медленно пятиться. В глубинах башни ему доводилось валить тварей и покрупнее: та же косатка превосходила ящера массой в разы, да и гигантский изопод не уступал динозавру габаритами. Но одно дело — абстрактный подводный мутант, и совсем другое — оживший кошмар из сотен научно-популярных книг и фильмов детства, от одного вида которого стынет кровь.

Стараясь не издать ни шороха, способного сбить «Облик незримого», он дал задний ход. Отойдя на безопасные пару десятков ярдов, развернулся и припустил через чащу размашистой рысью. Спешка и сыграла с ним злую шутку всего пять минут спустя.

Сухой треск ломаемой кости разорвал тишину джунглей в то же мгновение, как снизу что-то с чудовищной силой сомкнулось вокруг лапы. Из горла вырвался истошный вой; инстинктивная попытка рвануть конечность на себя лишь усугубила дело. Следом в бок со свистом вонзилось что-то острое, пробив шкуру и мясо. Опустив морду, он с ужасом разглядел на разбитой лапе капкан — грубый, массивный костяной капкан с зазубренными челюстями!

Новый удар пришелся точно в плечо: наконечник вошел глубоко в мышечные волокна, выбив новый крик боли. Не проведи Элайджа недели в аду желудочного сока косатки — шок вышиб бы рассудок начисто.

Было дико больно, но слепая паника уже не могла затуманить разум.

Когда третья стрела чиркнула по задней ноге, друид мгновенно сбросил звериную форму, вернув человеческое тело, и вбил в рану «Прикосновение природы». Следом над поляной развернулся купол «Целебного дождя». Нагнувшись, он с хрустом разжал костяные челюсти ловушки. Еще один импульс целительства — и раздробленные кости лодыжки срослись достаточно, чтобы на ногу можно было опереться. Где-то в кронах раздался гортанный рык: очередной снаряд просвистел в паре дюймов от уха.

Только сейчас дошло: его расстреливали из лука!

— Я пришел с миром! — заорал он в чащу.

В ответ донеслось лишь яростное утробное рычание, и сквозь заросли на поляну выломилось нечто, напоминавшее помесь гигантского примата со снежным человеком. Одного взгляда хватило, чтобы понять: в рукопашной ловить нечего. Тварь вымахала за восемь футов ростом, под густой рыжей шерстью перекатывались канаты чудовищных мышц, а в лапах покачивалось массивное копье с кремниевым наконечником величиной с лопату.

Вскинув зачарованный посох, Элайджа активировал «Опутывающие корни», о которых почти забыл в подводных скитаниях. Толстые шипастые плети лоз со свистом вырвались из лесного дерна и намертво оплели мохнатые ноги чужака. Великан споткнулся, с грохотом впечатавшись носом в грязь, где его тут же спеленали свежие побеги.

Оставаться и принимать бой было безумием: маны ушло порядочно, а на тушу таких габаритов потребуется не один залп «Ярости бури». Но и спускать засаду на тормозах он не собирался. Припадая на раненую ногу, Элайджа подскочил к бьющемуся в путах гиганту, напитал посох «Ядовитым выпадом» и от души огрел монстра по затылку. Сила удара вбила морду гориллы обратно в мох.

Тяжелого урона физический удар не нанес — друид понимал это прекрасно. «Ядовитый выпад» сработает позже, но пущенный из человеческого тела, а не из когтей пантеры, токсин подействует куда слабее, чем в схватке с китом. Сделав выпад, Элайджа не стал искушать судьбу: развернулся и бросился наутек сквозь чащу, перемахивая через поваленные колоды и овраги.

В каком-то смысле это напоминало первые дни на родном острове.

Вот только градус опасности в Первобытном Лабиринте оказался ничуть не ниже, чем в оставленном за спиной Море Скорби. Дикие звери — полбеды. По-настоящему пугало другое: здесь обитали твари, умеющие мастерить капканы и стрелять из луков, чьи стрелы до сих пор торчали из его растерзанного плеча.