Отбежав на пару сотен ярдов, Элайджа затормозил и безжалостно выдернул стрелы одну за другой. Их оказалось три штуки, но глубже дюйма в плоть вошла лишь одна. Виной тому было убогое качество вражеского оружия или его собственное взлетевшее Телосложение — друид понятия не имел, но жаловаться на столь жалкий результат обстрела точно не собирался.

В обычных условиях вытаскивать древки на бегу было верхом безумия — и хлестнувший из глубокой раны фонтан алой крови мгновенно подтвердил это правило. Однако в его руках было «Прикосновение природы», способное за считаные секунды закупорить любое кровотечение. С небольшими колотыми ранами магия справилась играючи: двух быстрых импульсов хватило, чтобы полностью затянуть две самые тяжелые дыры. Платой за это стало почти пустое Ядро, так что оставалось лишь стиснуть зубы и мчать дальше, ожидая, пока каналы втянут достаточно Эфира для завершения лечения.

Он так и поступил.

Элайджа прекрасно понимал, что оставляет за собой кровавый след шириной в милю, по которому обезьяноподобный йети пойдет как по бульвару, но выбора не оставалось. Оставалось лишь уповать на то, что запущенный в затылок монстра «Ядовитый выпад» хоть немного притупит прыть охотника.

Минута шла за минутой, но, к его великому удивлению, новых атак из чащи не последовало. Вскоре запаса энергии хватило, чтобы начисто загладить последние повреждения. И все же он продолжал бежать без оглядки добрый час, пока наконец не сменил форму на «Облик хищника» и не растворился в тени крон черной туманной пантерой.

Лишь вскарабкавшись на развилку циклопического дерева, он позволил себе перевести дух.

Совсем чуть-чуть.

Хотя шкуру удалось унести в целости, Элайджа отчетливо осознавал, по какому тонкому лезвию бритвы только что прошелся. Один неверный шаг, малейшая оплошность — и он труп. И этот кошмар не отпускал с той самой секунды, как он переступил порог башни. Даже на первом ярусе водяные гоблины вполне могли пустить его на мясо. Да, он вырезал то свайное поселение без единого шанса для врага, но оступись он хоть раз — орда разорвала бы его на куски. Ждать пощады от подобных тварей было бы верхом наивности.

Он балансировал над бездной. И даже без недавней многонедельной пытки в кислотном чреве косатки его нервы были натянуты до предела. Человеческая психика попросту не создана для того, чтобы вариться в непрерывном смертельном стрессе.

Но какой у него выбор?

Он не имел права раскисать. Не имел роскоши взять отгул или объявить минутный тайм-аут. Даже найди он относительно тихое убежище, всегда оставался риск, что по следу придет доминантный хищник. И повернуть назад, вернувшись домой, было нельзя. Даже будь у него способ покинуть Башню Келедж до ее покорения, первоначальная причина никуда не делась: либо он ломает башню через колено, либо его остров — а следом и весь остальной мир — захлебнется в волнах орд чудовищ из иного измерения.

Сбросив звериную шкуру и вернувшись в человеческий облик, он глухо пробормотал в пустоту:

— И как моя жизнь докатилась до такого?..

Запуская импульсы «Прикосновения природы» для зачистки последних микротравм, полученных во время бешеной гонки, Элайджа невольно задумался: а что сейчас творится с остальным миром? Люди там тоже бьются за каждый вздох против кошмарных порождений Системы? Как там его сестра? Что с Кармен, его невесткой? А с племянником? Как поживает бывшая девушка на Гавайях? Список имен разрастался до бесконечности, но толку в этих мыслях не было никакого — ответов в пустой чаще взять неоткуда.

В конце концов он пришел к трезвому выводу: жалость к себе столь же бесполезна, как и бесплодные гадания о судьбе оставшихся на Земле. Пришлось силой переключить мысли на насущное — на стоящую перед ним Задачу. Из-за бешеной скачки он окончательно сбился с курса и теперь понятия не имел, где какая сторона света. Солнце сквозь свинцовый купол так и не проглянуло, и несмотря на то, что на этом ярусе прошли уже сутки, ночь так и не наступила. Похоже, суточного цикла здесь не было вовсе — весь ярус застыл в вечном дождливом полумраке душного послеполуденного часа.

Переведя дух, Элайджа вновь обратился в пантеру и плавно соскользнул со ствола на землю. Следующие сутки ушли на прочесывание окрестностей, но лабиринт словно сквозь землю провалился. Разведку пришлось свернуть, сменив приоритет на элементарное выживание. Он уже доказал себе, что способен голодать довольно долго, но истощение неизбежно било по характеристикам. Пришло время для первой полноценной охоты.

Ждать добычи долго не пришлось: впереди показался очередной ящер. Судя по повадкам, травоядный, хотя точную видовую принадлежность биолог определить не взялся. Четвероногая туша размером с откормленную корову сулила гору свежего питательного мяса. Но главное — исполин не выглядел опасным противником, а значит, можно было обойтись без «Ядовитого выпада» и не портить тушу ядом.

Припав на лапы, зверь бесшумно пополз вперед, проскальзывая под плетями свисающих лиан и готовясь к рывку. Добыча, напоминавшая трицератопса без костяного воротника и рогов, безмятежно щипала папоротник, не подозревая о подкрадывающейся смерти. Сократив дистанцию до нескольких футов, кот напитал когти «Ударом хищника» и взмыл в воздух, полоснув по суставу задней лапы.

Связки лопнули, но внушительные габариты травоядного сыграли с охотником злую шутку: он счел ящера медлительным увальнем. Чудовище с неожиданной прытью крутанулось на месте, обрушив массивный череп на манер таранной булавы. Удар снес бы кота напрочь, не подломись у травоядного подрезанная нога. И даже так бронированный лоб просвистел столь близко, что Элайдже пришлось в паническом прыжке отскочить назад.

Ящер утробно взревел — от дикой боли или ярости — и заковылял прочь на трех уцелевших конечностях. Для калеки он двигался поразительно резво, но скорость туманной пантеры была на порядок выше. Скользнув с фланга, кот полоснул когтями по второй задней ноге. На этот раз достать до кости не удалось, но подколенное сухожилие лопнуло. Ящер не рухнул, но скорость его упала до черепашьей, позволив хищнику безнаказанно зайти спереди и впиться когтями в переднюю лапу.

Третий выпад вышел смазанным, однако искалеченная туша больше никуда не бежала — время работало на друида. Следующие несколько минут превратились в методичную травлю: уворачиваясь от слепых выпадов, зверь методично подрезал последнюю рабочую опору, пока гигант наконец с глухим грохотом не завалился на бок. Впрочем, сдаваться без боя ящер не желал: стоило Элайдже сунуться для добивания, как роговой лоб вновь метнулся наперерез, с хрустом впечатавшись коту в бок и швырнув его через всю поляну прямо в замшелый ствол.

Хрипло зарычав, зверь с трудом поднялся на лапы.

Пара ребер явно треснула, но скинуть звериную шкуру и встать на колени ради целительства он не мог. Запах свежей крови уже разносился по влажным джунглям, и с минуты на минуту поляну наводнят падальщики со всей округи. Окажись он посреди пиршества в человеческом теле — придется спасаться бегством. Оставив сломанные кости на потом, кот вновь закружил вокруг обездвиженной жертвы.

Ящер силился следить за ним налитым кровью глазом, но повернуть тяжелую шею уже не мог. Нащупав слепую зону, пантера прыгнула. Впечатавшись всеми четырьмя лапами в хребет поверженного гиганта, Элайджа сомкнул челюсти на затылке чудовища. Толстая бугристая кожа поддалась не сразу, но вложив в прикус всю мощь разогнанной Силы, он с хрустом раздавил шейные позвонки.

Тело обмякло, хотя искра жизни в нем еще теплилась.

Точку в схватке друид поставил секундой позже: единым взмахом когтей вскрыл глотку и замер, наблюдая, как толчками уходит горячая алая кровь.

Даже не подумав возвращаться в человеческий облик, Элайджа впился клыками в сочный огузок, жадно глотая сырое мясо кусок за куском, после чего сорвался с места и растворился в чаще.

В следующие дни жизнь вошла в однообразную колею. Охота, сытная трапеза, выживание — раствориться в диких звериных инстинктах хищного облика оказалось пугающе легко. Очень скоро он поймал себя на том, что сбрасывает «Облик хищника» исключительно в крайних случаях — когда раны требовали немедленной магии исцеления. Всё остальное время он жил, дышал и мыслил как зверь.

Ощущение времени стерлось без следа. В какой-то момент перед глазами мелькнуло системное сообщение о новом уровне, но он едва удостоил его взглядом: некогда отвлекаться на цифры, когда ты вершина пищевой цепи.

Много позже он осознает, что это скатывание в первобытную дикость было защитной реакцией искалеченной психики, спасавшейся от безумия. Но очнуться от животного транса его заставило лишь появление каменных исполинов лабиринта, на которые он случайно наткнулся спустя недели скитаний.

Застыв перед циклопическими вратами, Элайджа почувствовал, как человеческое сознание с силой цунами обрушилось обратно. А вместе с ним вернулась память: он здесь не просто зверь на вольных хлебах. У него есть цель.

Перед ним стоит Задача.

Чтобы окончательно прийти в себя, он мысленно развернул системную директиву, всплывшую на берегу:

Задача: Перед вами раскинулся Первобытный Лабиринт. К финалу ведет множество троп, но одни куда опаснее других. Выбирайте с умом, достигните центра и покорите Башню.

Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз стоял на двух ногах? Показалось… он даже не мог сосчитать. Дни? Недели? Быть может, минули месяцы? В теле пантеры, под вечным серым куполом застывшего времени, календарь потерял всякий смысл. Но нутро кричало: он слишком затянул.

С глухим, щемящим сожалением Элайджа сорвал заклинание и вернул себе человеческое тело. В ту же секунду накатила щемящая пустота. Мир вокруг словно полинял, утратив сочность и глубину. Исчезла симфония запахов. Зрение сузилось до плоской человеческой картинки. А встав на две ноги, он ощутил себя невероятно слабым. Неуклюжим.

Слишком уязвимым. Слишком человеком.

Сердце заколотилось как бешеное. Дыхание перехватило частыми, сбивчивыми всхлипами, когда липкая бесформенная паника сдавила горло ледяными тисками. Реальность вокруг казалась чужой и бессмысленной; будь у него сейчас свободный Эфир, он не задумываясь нырнул бы обратно в спасительную шкуру хищника.

Опершись дрожащими руками о шершавый посох, он изо всех сил боролся за каждый ровный вдох. Обуздав бурю в груди, Элайджа с ужасом осознал, какая страшная ловушка едва не захлопнулась за его спиной. Быть зверем так легко и соблазнительно. Куда проще покориться первобытным рефлексам выживания и вычеркнуть из головы всё человеческое.

Но он не зверь.

— Человек… — сипло выдавил он пересохшим горлом, отвыкшим от членораздельной речи.

Слово ворочалось на языке шершавым булыжником, давалось с мучительным трудом — разум отчаянно сопротивлялся человеческой речи. Но он упрямо повторил:

— Я… человек.

Он повторял это слово снова и снова, и с каждым разом контроль возвращался. Паническая дрожь улеглась, уступив место привычному спокойствию хозяина собственного тела.

Элайджа опустил взгляд. Тело заметно округлилось, мышцы налились сухой жилистой силой. Образ себя прежнего слегка подернулся дымкой, но друид был готов поклясться: сейчас он выглядел куда мощнее и здоровее, чем в день входа в башню. Сколь бы опасна ни была звериная жизнь для разума, физической форме она пошла исключительно на пользу.

С губ сорвался хриплый смешок:

— Курс выживания по методу Тарзана, чтоб его…

Затем взгляд поднялся к арочному своду портала. Проход был сложен из циклопических, грубо обтесанных каменных монолитов, простоявших здесь словно добрый десяток тысячелетий. То же касалось и примыкающих стен, сплошь укутанных вековыми коврами мха и толстыми плетями лиан. В высоту циклопическая кладка уходила футов на пятьдесят.

Первой здравой мыслью было обойти правила и просто вскарабкаться на гребень стены. Бежать по верхотуре тоже не сахар, но вид на каменные коридоры сверху облегчил бы задачу в разы. Подойдя к монолиту, он ухватился за лозы и полез наверх. Однако на высоте десяти футов тело внезапно потяжелело. Поначалу едва заметно, но с каждым новым футом подъема вес нарастал с геометрической прогрессией, пока пальцы не свело судорогой. Отмахав двадцать футов, друид понял: еще дюйм — и гравитация просто переломает ему хребет.

— Ну да, кто бы сомневался, — проворчал он себе под нос.

Собственный голос ласкал слух: после звериного безмолвия речь служила лучшим напоминанием о том, кто он такой. Как бы то ни было, лазейку перекрыли намертво — преодолевать лабиринт придется по старинке, на своих двоих.

Держа перед внутренним взором системную директиву, Элайджа перешагнул черту ворот и ступил под мрачные своды Первобытного Лабиринта. Оставалось лишь молиться, чтобы коридоры оказались хоть немного безопаснее диких джунглей снаружи — хотя сама эта мысль вызывала горькую усмешку. На финишной прямой башня никогда не раздает поблажек. Напротив: впереди ждал самый беспощадный виток кошмара.