Элайджа праздновал победу, когда вода вокруг внезапно изменила движение. Опыт засад у него был немалый, и друид мгновенно крутанулся на пятках, вскидывая оружие для защиты. Но единственное, что он успел увидеть — гигантский, усеянный кривыми зубами зев. В ужасе он попытался отпрянуть назад, но не успел сделать и шага: челюсти с лязгом захлопнулись.
Из горла вырвался булькающий вопль, когда зубы вонзились в плоть, однако остатков самообладания хватило, чтобы вцепиться пальцами в скользкие ткани и рвануться вперед. Зубищи вспороли бок рваной раной и едва не оторвали ногу начисто, но он каким-то чудом сумел втащить себя глубже в пасть. Сквозь застилающие разум волны дикой боли и ужаса Элайджа едва успел шлепнуть ладонью по растерзанному боку и активировать «Прикосновение природы», прежде чем толстый бугристый пурпурный язык сдвинулся и протолкнул его в осклизлую глотку.
Его сдавило чудовищным давлением. Кости затрещали; казалось, тело вот-вот лопнет, как перекачанный резиновый шарик. Где-то на задворках угасающего сознания, куда еще не дотянулись агония и слепая паника, Элайджа понял: мускулы пищевода методично проталкивают его вниз по тракту.
Но соображать он почти не мог, не говоря уже о том, чтобы извлечь из этого знания хоть какую-то пользу. Собрав крохи воли, он вновь запустил «Прикосновение природы». Целительные чары не поспевали за сокрушительным внешним сжатием, но держали его на волосок от гибели и не давали провалиться в спасительное забытье.
К боли, как он позже признает, привыкнуть невозможно. Элайджа сполна познал эту истину, пока желудочно-кишечный тракт монстра перемалывал его кости миллиметр за миллиметром. Без непрерывных импульсов исцеления и подводного дыхания от «Кольца водного странствия» он был бы мертв за считаные секунды. То же касалось и феноменального Телосложения, дополнительно разогнанного «Сущностью вепря».
Вот только мысли путались слишком сильно, чтобы испытывать благодарность к экипировке. По правде говоря, сомкнись над ним костлявая длань смерти, он бы лишь облегченно выдохнул.
Однако удерживаемая целебной магией смерть всё не приходила, и в конце концов Элайджу выплюнуло из пищевода прямиком в резервуар с едкой кислотой. Срывая голос в беззвучном крике, он в который раз обновил «Прикосновение природы» и пополз вперед, скользя по осклизлым складкам желудка чудовища, пока жжение едкой жижи хоть немного не ослабло.
Но то, что кислота перестала пожирать его на глазах, отнюдь не означало безопасности. Вдали от центра этого адского котла желудочный сок был разбавлен заглоченной забортной водой, но все еще методично растворял живые ткани заживо.
Сквозь пелену боли Элайджа заставил себя оценить остаток сил. Эфир просел до критического дна. Продолжать выжимать точечное «Прикосновение природы» было нельзя: резерв иссякнет, и его ждет долгая, мучительная смерть в кислотной жиже. Но оставался «Целебный дождь» — возможно, площадной регенерации хватит, чтобы компенсировать непрерывный химический ожог.
Он активировал плетение.
К удивлению, толща воды внутри брюха не помешала магии сработать: серебристая морось — друид даже не стал ломать голову над физикой процесса под водой — омыла тело, и благодатные токи исцеления впились в растерзанную кожу.
Но то, что плоть безостановочно восстанавливалась, вовсе не отменяло боли. Разрушение тканей лишь уравновешивалось бешеным притоком регенерации.
Бесконечный цикл разъедания и мгновенного затягивания плоти причинял невыносимую муку. Организм не выдержал и провалился в травматический шок, увлекая сознание во тьму. Очнувшись спустя неизвестный отрезок времени, Элайджа обнаружил, что «Целебный дождь» иссяк, а кислота вновь отвоевала позиции, сжирая живое мясо. Он судорожно перезапустил морось и изо всех сил цеплялся за бодрствование, пуская в ход Эфир, успевший накопиться за время беспамятства.
Короткий импульс «Прикосновения природы» слегка стянул края дыры на боку. Результат был мизерным — рана даже не закрылась до конца, — но это был прогресс, а в его положении на большее рассчитывать не приходилось.
С этого мгновения жизнь Элайджи обратилась в персональный круговорот ада и исцеления. Это было омерзительно. Худший кошмар за все прожитые годы — а с учетом того, что за плечами остались жесточайшие курсы лучевой и химиотерапии, планка стояла запредельно высоко. Рассудок отключился. Все остатки сознания сжались в одну-единственную зацикленную команду:
Лечить. Восстановить ману. Снова лечить. Обновить «Целебный дождь». Держать плоть. Копить силы.
Минули часы. Быть может, дни. Счет времени потерялся безвозвратно. Но дюйм за дюймом он отвоевывал жизнь, пока распоротый бок не затянулся настолько, насколько это вообще было возможно в ванне с разбавленной кислотой.
Затем пришел черед ноги.
Зубы твари пропороли длинную рваную борозду от лодыжки до самого колена, обнажив мышцы, раздробленные надкостницы и всё то, что полагается скрывать коже. Прижав ладонь к открытому мясу, он запустил адский конвейер заново.
К моменту, когда рана затянулась рубцовой тканью, прошли, казалось, недели — а по ощущениям целая вечность. Непрерывная агония не давала сомкнуть глаз, балансируя сознание на тонкой грани между разумом и безумием. Единственным якорем оставалась маниакальная концентрация на поддержании исцеляющего цикла. Дай он слабину хоть на секунду — и пучина поглотила бы его навсегда.
Но испытание оставило глубокие шрамы на душе. И когда последняя капля крови на ноге запеклась, в голове забилась одна-единственная холодная мысль: беспощадная месть твари, швырнувшей его в эту преисподнюю.
Теперь, когда не нужно было сливать весь резервуар до капли на штопку смертельных ран, руки оказались развязаны. Первой попыткой стал «Рой», но призванные пираньи растворились в кислоте вчетверо быстрее обычного срока действия заклинания.
Ничего. В запасе оставались другие карты.
Обновив купол «Целебного дождя», Элайджа обратился в «Облик хищника». Плавать он по-прежнему не мог, но задуманное требовало лишь стоять на месте и рвать. А уж рвать он умел отлично.
Припав на четыре лапы, он вонзил когти прямо во внутренности чудовища. Увы, плоть оказалась невероятно плотной: пока моросил дождь, зверь неистово полосовал осклизлую стенку желудка, но оставил лишь неглубокую борозду.
Сбросив звериную форму, друид вновь напитал «Целебный дождь» и заставил шестеренки в голове крутиться быстрее. От постоянной боли — кислота разъедала кожу, пока магия тут же наращивала ее обратно — мысли ворочались медленно и вязко. И все же сквозь муть он ясно осознавал: упускает нечто жизненно важное. Какую-то элементарную деталь, лежащую на самой поверхности.
И тут словно молния пронзила разум.
«Ядовитый выпад»! Способность, которую он так и не пустил в ход, избегая ближнего боя в человеческом обличье. Но сейчас? Куда уж ближе: он буквально сидел у врага в кишках! Чтобы сфокусироваться, он развернул системное описание:
Способность:
Ядовитый выпад
Наполняет атаку быстродействующим нейротоксином. Доступно во всех формах. В «Облике хищника» урон удваивается.
Удвоенный урон в форме хищника. Вот он, спасительный ключ. Однако бросаться в омут с головой было нельзя. Сначала требовалось накопить Эфир на обращение в зверя. Затем — ударить ровно в ту секунду, когда обновится «Целебный дождь», иначе едкая среда снова сожрет восстанавливающуюся кожу до костей.
Пришлось ждать.
В непрекращающейся агонии.
В сравнении с днями, уже проведенными в желудке, эти минуты были каплей в море. Но когда спасительный план был готов и дразнил близкой развязкой, ожидание превратилось в пытку. Казалось, вечность утекает сквозь пальцы. И все же ледяной расчет шептал сквозь стену боли: оступишься — и живым отсюда не выберешься.
Стиснув зубы, он терпел. И ждал.
Наконец Ядро накопило достаточный заряд для обращения в туманную пантеру. Выждав момент, Элайджа сначала обновил «Целебный дождь» и тут же сменил облик. Трансформация заняла долю секунды, и едва лапы коснулись плоти, зверь активировал «Ядовитый выпад».
И ударил!
Эффект превзошел все ожидания: от конвульсии гиганта друида едва не сорвало со стены. Намертво впившись когтями в живую оболочку желудка, он нанес второй удар. Затем третий! Он полосовал внутренности чудовища снова и снова, и каждый взмах когтей нес в себе свежую дозу концентрированного яда.
Каждая активация выкачивала физическую выносливость, и спустя тридцать секунд непрерывной бойни лапы предательски задрожали от изнеможения. Пришлось экстренно сбросить звериную шкуру обратно в человека, дожидаясь, пока нейротоксин сделает свое черное дело.
Вот только в ту же секунду пришло запоздалое осознание роковой ошибки: ослепленный болью и азартом, Элайджа забыл, что у человека нет бритвенных когтей. Едва рассеялся кошачий облик, чудовищная спастическая судорога сорвала его с гладкой слизистой и швырнула прямиком в центр желудка — в самую гущу концентрированной кислоты!
Если прежние ощущения он считал агонией, то для того, что накрыло его сейчас, в человеческом языке просто не существовало слов. Захлебываясь и беспорядочно барахтаясь, он беспомощно смотрел, как собственная плоть плавится на глазах, обнажая сухожилия. И тут внутренности гиганта содрогнулись от самого мощного спазма за всё время: невидимая сила подхватила друида и швырнула вперед. Он с размаху влетел в раскрывшийся пищевод. В следующее мгновение мощнейший поток извергаемой воды поволок его по пульсирующей трубе наверх, пока тело не пронесло мимо тех самых смертоносных зубов.
Свобода!
Кубарем пролетев сквозь толщу воды, он с размаху врезался в коралловый куст, содравший остатки оплавленной кожи с плеча, и тяжело рухнул в донный ил, окончательно потеряв способность двигаться. Уже проваливаясь в черную бездну беспамятства, Элайджа на чистых рефлексах успел выжать последний «Целебный дождь».
Тьма сомкнулась над головой.
Небытие длилось недолго. Когда сознание вернулось, одного лишь благословенного отсутствия кислоты хватило, чтобы распахнуть глаза. Тело по-прежнему ломило, но теперь это была привычная боль тяжелых ран, а не кошмар заживо растворяющейся заживо плоти.
Попытка приподняться отозвалась вспышкой боли, заставившей его снова уткнуться лицом в ил. Заглянув в статус, он обнаружил достаточно Эфира на пару заклинаний «Прикосновения природы» — видимо, в отключке он провалялся дольше, чем казалось. Неловко перебросив руку на живот, он выпустил волну магии. Целебный импульс растекся по венам, притупляя боль, но без точечной фокусировки дал лишь общее облегчение состояния.
И все же это было спасением — особенно в сочетании с фоновой регенерацией от все еще моросящего «Целебного дождя». После медленного переваривания в брюхе твари эта капля покоя казалась высшей благодатью. Он всадил в тело еще три импульса, вычерпав Ядро досуха, и откинулся на спину, терпеливо дожидаясь восполнения сил. Сознание привычно потянулось к воронке Разума, стараясь силой пропихнуть как можно больше внешней энергии в душу.
Попытка увенчалась скромным успехом: прирост к медитативной скорости восстановления едва угадывался — быть может, даже играло роль простое самовнушение. Но Элайджа твердо решил не бросать концентрацию: вдруг этот едва заметный сдвиг был реален?
Шаг за шагом резервуар наполнился вновь, позволив продолжить штопку растерзанного тела. Импульс за импульсом; потратив два полных резерва Ядра, друид наконец нашел в себе силы сесть. С тихим стоном разогнув затекшую спину, он опустил глаза на левую руку.
Зрелище внушало ужас: обугленная, иссохшая масса плоти больше всего напоминала оплывшую стеариновую свечу.
Стиснув зубы, Элайджа обхватил изуродованное предплечье и возобновил плетение чар. С каждым новым импульсом плоть оживала, обретая форму; следом медленно возвращалась чувствительность — восстанавливались порванные нервные окончания и сгоревшие мышечные волокна. Однако когда магия окончательно иссякла, на руке все еще багровели глубокие, страшные рубцы.
К счастью, остальное тело избежало подобной участи — хотя остатки одежды и волосы на голове кислота растворила без следа.
Зато зачарованный посох уцелел: с трудом поднявшись на ноги, друид обнаружил верное оружие всего в паре шагов от себя. И вот так — голый, словно в день своего рождения, и абсолютно лишенный растительности на теле — Элайджа решительно зашагал к неподвижной громаде, распластанной на дне в нескольких десятках ярдов.
Нейротоксин «Ядовитого выпада» почти прикончил левиафана, дерзнувшего сожрать его заживо, но искра жизни в чудовище еще теплилась. И переполненный жаждой возмездия друид намеревался исправить это прямо сейчас.