Прежде чем плыть к берегу, Элайджа решил принять «Облик хищника». Однако стоило обратиться, как его ждал неприятный сюрприз: туманные пантеры, как выяснилось, были отвратительными пловцами. Держаться на воде он еще мог и даже немного грёб, но от отчаянного барахтанья лапами «Облик незримого» мгновенно развеялся. Пришлось сбросить звериную шкуру и просто мерно держаться на воде в человеческом теле, ожидая, пока восстановится достаточно Эфира для безопасного выхода к деревне.

К тому моменту он уже привлек к себе внимание обитателей поселения. Скрытность изначально была обречена на провал: у кромки каменистого берега застыло несколько массивных фигур, угрожающе потрясавших длинными копьями. Ощутив под ногами дно, Элайджа поднялся в полный рост и вскинул пустые ладони в примирительном жесте.

Конечно, лучше бы найти обходной путь, но лагуна была наглухо заперта скалами. Полоса каменистого пляжа ярдов в триста длиной оставалась единственным выходом на сушу.

— Я пришел с миром! — крикнул он, надеясь, что языкового барьера не возникнет. — Я здесь, чтобы помочь.

И это было чистой правдой. Системное задание башни не оставляло простора для толкований: требовалось спасти поселение. Не нужно быть гением, чтобы понять — это самое поселение сейчас перед ним, а прямоходящие моржи и есть те самые ультраки.

Разумеется, без их содействия выполнить задачу вряд ли удастся, оттого он и выбрал путь переговоров. Впрочем, запаса Эфира вполне хватало, чтобы в случае агрессии немедленно призвать «Облик хищника».

— Ты откуда взялся? — рявкнул самый рослый копейщик.

Как и у сородичей, у него были две руки, две ноги и противопоставленные большие пальцы, что разительно отличало туземцев от земных моржей. Но в остальном сходство поражало: жесткие вибриссы, длинные изогнутые клыки и внушительная жировая прослойка. То, что исполин изъяснялся на чистом английском, ошеломило бы друида, не случись в его жизни двух вещей: встречи с вооруженным кинжалами гномом несколько месяцев назад и долгого привыкания к эфирной магии, после которой удивляться чему-либо вообще казалось глупостью.

— С… поверхности, — ответил Элайджа. — Я не…

— Это башня, Раджи! — подал голос другой ультрак из шеренги. — Старик Мигала тебе все уши об этом прожужжал! Вот почему прохода наружу нет! Вот почему…

— Он прав, — вставил Элайджа, поймав на себе тяжелый взгляд вожака. — Мой мир… Не знаю, слышали ли вы о Земле, но эта башня выросла прямо посреди океана. И если я ее не покорю, твари по имени Воксы сотрут мой дом в порошок.

Искренность казалась лучшей защитой, особенно когда от исполинского Раджи явственно веяло смертельной опасностью. Врать Элайджа никогда не умел, и попытка сочинить складную небылицу наверняка закончилась бы копьем под ребрами.

И тут, когда друид уже внутренне приготовился к бою, плечи вожака тяжело опустились.

— Я так и знал, — глухо уронил Раджи. — Верить не хотелось, но… чему тут еще быть?

— Если знал, чего тогда с Мигалой собачился? — вставил щуплый ультрак. — Ты же сам…

Раджи одарил говоруна таким взглядом, что тот мгновенно прикусил язык. Элайджа поспешил воспользоваться заминкой:

— Да объяснит мне кто-нибудь, что здесь происходит? Я шел сюда воевать с чешуйчатыми уродцами из другого измерения!

Вслух это прозвучало нелепо, но именно таких испытаний он ждал от башни.

— Пойдем с нами, — отрезал Раджи. — Похоже, наше выживание зависит от тебя.

Не виси на нем системный квест, Элайджа, быть может, поостерегся бы идти следом. Но друид рассудил здраво: спасать людей — или моржей — куда сподручнее при их полном согласии.

— Вы ведь ультраки? Ну, раса ваша так называется?

— Мы самые.

— Ясно. Веди, — вздохнул он, шагая по мелководью.

Выбравшись на гальку, он двинулся вслед за Раджи вглубь деревни. Хижины туземцев были сложены из циклопических китовых ребер и обтянуты грубой серой шкурой неизвестных морских исполинов. Подняв глаза к сводам таверны, Элайджа опешил: сквозь исполинский пролом в каменном потолке подмигивали далекие холодные звезды.

Они шли мимо сотен ультраков. Среди них попадались самки, а мелкие копошащиеся фигурки явно были детьми. Радости на мордах не читалось; напротив, многие кутались в окровавленные лохмотья, прикрывавшие свежие, плохо перевязанные раны.

Нырнув под полог центральной, самой просторной хижины, друид не сдержал любопытства:

— Что тут стряслось? На вас напали?

— Водяные гоблины, — бросил Раджи, опускаясь на массивный кожаный тюфяк в углу единственной комнаты. Он указал на соседнюю подстилку: — Садись. Я всё объясню.

— Без меня ты ни черта не объяснишь, остолоп здоровенный! — раздался язвительный дребезжащий голос от входа.

Элайджа резко обернулся. В дверном проеме застыл дряхлый, пугающе истощенный ультрак. Толстая серая шкура обвисала на нем тяжелыми бесформенными складками — так выглядит кожа человека, в считаные дни сбросившего центнер веса. В когтистой лапе старик сжимал кривую корягу посоха с затейливым навершием из перьев.

— Ты сейчас пошлешь гостя драться с гоблинами, хотя он явно рожден для других дел!

— Он даже понятия не имеет, куда попал, Мигала.

— Тем более! Значит, нужно направить его на решение истинной беды, смекаешь?

— Дай мне ввести его в курс дела. А там пусть сам выбирает дорогу. Ты прекрасно знаешь правила. Будь прокляты Боги, загнавшие нас в эту мышеловку!

— Боги? — окрысился тощий. — Нет, Раджи. Проклинать надо собственную слабость!

— И ее тоже.

— Ну так не тяни кота за хвост, — Мигала проковылял к центру хижины, опираясь на палку. Посох в его руках отчетливо фонил магической мощью — чутье друида не обманывало. Заметив этот взгляд, старик осклабился: — Приглянулся посох, а? Уже прикидываешь, как прибрать к рукам? Ты не первый, кто позарился.

Раджи закатил глаза — зрелище для трехсоткилограммового моржа весьма экзотическое — и оборвал шамана:

— Уймись, Мигала. Не запугивай парня. Без него нам крышка.

— А ты думаешь, отсюда есть выход? Да мы обречены на…

— Хватит! Дай мне сказать.

— Он же заморыш! И силенкой обижен, любой сосунок заломает…

— Я сказал, заткнись! — рявкнул Раджи с такой первобытной мощью, что старик невольно втянул голову в плечи. — Довольно.

— Я просто хочу понять, что здесь реально, а что нет, — осторожно вставил Элайджа.

— И да, и нет, — вздохнул вожак. — По правде говоря, никто толком не знает. Я помню свою прошлую жизнь. Помню бесконечную резню с гоблинами. Но я отдаю себе отчет: если я сижу внутри башни, то я — ненастоящий.

— Выкладывай уже начистоту, недоумок, — проворчал Мигала, вновь обретая былую спесь.

— Мы — проекции, — продолжил Раджи. — Скорее всего. Если башню зачистят, наш настоящий народ на родине получит какую-то награду или приток сил. Все эти воспоминания… как в густом тумане. Я даже не уверен, что мы носим собственные тела.

Старик тяжело вздохнул:

— Наше племя пошло на это добровольно. Система предложила сделку: отпечатать наши образы в обмен на могущество для клана. На какое именно — память отшибло. Как этот увалень и сказал, в головах сплошная каша. Едва Система наложила лапу на наши души…

— Мы не души, Мигала.

— Плевать! На нашу суть. На отражения. Как бы то ни было, нас растолкали по подобным башням в роли гарнизона, — горько усмехнулся старый ультрак. — Для тебя здесь всё по-настоящему. А для нас? Ты сдохнешь — и весь этот ад перезапустится сначала, чтобы следующая партия чужаков получила достойную проверку на прочность. И так круг за кругом, пока контракт с Системой не иссякнет. Тогда этот слепок вернется к оригиналу, и… Впрочем, дальше одни догадки на обрывках памяти.

Элайджа ошеломленно переваривал услышанное. Получалось, перед ним стояли вовсе не существа из плоти и крови, а материализованные слепки когда-то живших личностей.

— И как это работает? Приходишь к какому-нибудь системному терминалу и заявляешь: «Запишите меня»?

Мигала ехидно фыркнул:

— Ты не так уж далек от истины, малец. В иных мирах есть целые конторы, которые…

— Об этом ему знать не положено, — предостерег Раджи.

— Да брось ты! Я же просто…

Договорить он не успел. В ту же секунду старый ультрак просто перестал существовать. Миг назад сгорбленная туша стояла посреди хижины, а в следующее мгновение воздух был абсолютно пуст. Ни вспышки, ни дыма.

— Что за чертовщина?!

— Санкция Системы, — мрачно уронил Раджи. — Правила едины для всех. Не знаю, откуда ты родом, но с Системой твой народ, похоже, столкнулся недавно.

— Несколько месяцев назад.

— Запомни раз и навсегда: Система до скрежета зубовного любит свои законы. Либо ты пляшешь под ее дудку, либо ловишь кару. В большом мире ты отделаешься полосой неудач или ударом небесного возмездия, если привлечешь лишнее внимание. А с нами разговор короткий. Мы — бесплотные отражения, стереть нас проще, чем раздавить блоху.

Элайджа молча кивнул. Нертус тоже регулярно обрывал речи на полуслове, ссылаясь на системные табу. И все же стирать разумную личность за пару неосторожных фраз казалось чудовищной жестокостью. Да, Мигала был проекцией, но он мыслил, злился и рассуждал как живой.

— А если вас убьют?

Раджи пожал массивными плечами:

— Кто знает. Ничего хорошего точно. В лучшем случае этот слепок исчезнет навсегда, а оригинал продолжит жить своей жизнью. В худшем — кара прилетит и первоисточнику. Когда-то я это помнил, но сейчас…

— Туман в голове. Да, я понял, — закончил за него друид.

— Судя по лицу, ты нас не презираешь, — тихо проговорил вожак. — Мы знаем, что ненастоящие. Но нам больно. Мы думаем, ставим цели, любим и ненавидим. И чертовски хотим жить. Ты поможешь нам?

Перед глазами тут же полыхнула системная развилка:

Ветвящееся задание: Спасите деревню Ультрак или уничтожьте ее до основания. Выбирайте с умом: награда ждет в конце обоих путей.

Наверняка нашлись бы циники, выбравшие второй вариант: перерезать беспомощных аборигенов виделось куда более легкой прогулкой. Но для Элайджи выбора не существовало. Поднять руку на тех, кто просит о помощи, он не мог органически. Ощетинься они копьями в бою — другой разговор, но здесь лежала черта, переступать которую он не собирался.

— Расскажи, как устроена эта башня, — попросил друид. — Я ведь шел сюда воевать с тварями из разломов.

Раджи покачал круглой головой:

— Многое под запретом. Скажу лишь то, что дозволено: башни — это гигантские магические конденсаторы. Они откачивают избыточный Эфир из нестабильных межпространственных брешей. Но если накопитель не разряжать, он переполнится.

— Прорывы волн, — догадался Элайджа, вспомнив чешуйчатых пехотинцев Воксов.

— Это побочный эффект переполнения, именно. Когда претендент вроде тебя входит внутрь и бросает вызов испытанию, башня вынуждена сжигать накопленную мощь на поддержание сценария и системные награды. Так что подобные цитадели нужно регулярно зачищать, иначе резервуар пойдет верхом.

— То есть мне придется зачищать ее снова и снова, чтобы остановить нашествие?

— Как правило, да. Есть обходные пути, но о них мне говорить нельзя. Так ты с нами?

Элайджа решительно кивнул:

— Помогу, чем смогу. Но боец из меня посредственный.

— А где остальной отряд? Вы разделились при переходе?

— Я один.

— Ты сунулся в башню в одиночку?! — Раджи вытаращил круглые глаза. — Парень, дело дрянь…

— Сам уже догадываюсь, — криво усмехнулся друид. — Но я уже здесь, и назад дороги нет. Выкладывай, что делать, а я приложу все силы.

— Какие у тебя способности?

Раскрывать все козыри Элайджа благоразумно не стал, утаив форму пантеры.

— Могу врачевать раны, а еще…

— Ты целитель?! — вскинулся ультрак, и слова градом посыпались из усатой пасти: — Как часто можешь лечить? Каков расход сил?

— Ну…

— Плевать, на месте разберемся! — Раджи с кряхтением поднял свою трехсоткилограммовую тушу на ноги. — За мной!

Исполин вихрем выкатился из хижины. Элайджа едва поспевал следом: на бегу вожак гаркнул давешнему сородичу созвать всех раненых и немощных на центральную площадь. Тот припустил со всех ног, а Раджи вывел гостя к высокому раскидистому древу с мерцающей белой листвой, венчавшему центр поселения.

— Что тебе нужно для колдовства? Золота у нас почти нет, но…

— Ничего не надо, — отмахнулся Элайджа. — Просто пусть соберутся вокруг меня как можно плотнее.

Раджи кивнул. Следующие полчаса площадь медленно заполнялась изувеченными туземцами. Одних приволокли на кожаных носилках, другие ковыляли сами, опираясь на обломки копий. Вскоре толпа сжалась вокруг друида столь тесным кольцом, что накатил легкий приступ клаустрофобии. Но Элайджа лишь стиснул зубы: радиус «Целебного дождя» был жестко ограничен, и загнать под облако требовалось максимум народа, невзирая на собственные неудобства.

Когда площадь заполнили сотни стонущих созданий, он перекрыл гомон толпы:

— Все в сборе?!

Стоявший у дальних хижин Раджи утвердительно махнул лапой.

Глубоко вздохнув, Элайджа зачерпнул силу из Ядра, прогнал ее по очищенным каналам души и активировал «Целебный дождь». Прямо над площадью, футах в двадцати над землей, соткалась плотная серебристая тучка, из которой хлынула теплая ласковая морось. Облако едва достигало пары десятков футов в поперечнике, но благодатная влага накрыла добрую треть площади.

Эффект проявился мгновенно. Израненные ультраки замерли: кто-то восторженно взревел, ощутив, как затягивается рваное мясо, другие изумленно ахали, чувствуя уход лихорадки.

Элайджа стоял не шелохнувшись, готовясь поддерживать плетение. По опыту тренировок он знал, что дождь будет моросить достаточно долго, прежде чем рассеется.

Скользнув взглядом по рядам, он принялся высматривать самых тяжелых. Внимание привлекла самка ультрака, укутанная в такое количество грязных повязок, что напоминала раздувшуюся мумию. Заметив манящий жест друида, она, шатаясь, заковыляла вперед.

— Где болит сильнее всего?

— Брюхо вспороли… — просипела она, кривясь от невыносимой муки при каждом слове.

— Держись, — Элайджа опустился на колени и прижал ладонь к ее перевязанному животу.

Чутье друида отчетливо нащупало страшное внутреннее кровотечение. Тратить силы при активном дожде было расточительно, но времени не оставалось: пропустив поток сквозь «Посох природной гармонии», он вогнал «Прикосновение природы» в глубь ее растерзанной плоти. Без прямого осмотра сложно было действовать хирургически точно, поэтому он просто затопил пораженную зону концентрированной волной целебной силы.

Связка двух заклинаний сотворила чудо: прямо на глазах повязки перестали сочиться кровью, а глаза бедняги распахнулись от изумления:

— Оно… срослось…

— Знаю, — тихо улыбнулся Элайджа.

И в этот миг, впервые с момента получения системного класса, он отчетливо, кристально ясно осознал свое истинное место в этом перекроенном мире.

Он умел драться.

Умел безжалостно убивать.

Но его подлинным призванием всегда было созидание и сохранение жизни.

Порой оно требовало бережно взращивать саженцы, как в его далекой Роще. Порой — вставать на защиту первозданной природы плечом к плечу с диким хищником. Но сейчас, глядя в полные благодарности глаза спасенной женщины-моржа, Элайджа окончательно понял: больше всего на свете ему нравилось исцелять то, что было сломано.