Элайджа крался вперед, двигаясь так быстро, как только позволял здравый смысл, чтобы не развеять «Покров незримого». Способность обычно действовала безотказно — он мог подкрасться вплотную к любому лесному зверю без малейшего риска быть замеченным, — но имела четкие границы. Стоило метнуться слишком резко или попасть под яркий свет, как морок спадал. До рассвета оставалось добрых полчаса, так что слепящие лучи ему не грозили, однако каждый шаг по направлению к отряду воксов требовал предельной выдержки.

Чудовища приближались, ничуть не скрываясь и с треском ломая подлесок на невидимой границе заповедной зоны. Они уже ступили в пределы его Домена, хотя еще не пересекли кольцо деревьев, образующих саму Рощу. Тем не менее их скверну он ощущал кристально четко.

Хуже того, Элайджа нутром почуял — хотя и не понимал, откуда взялась эта уверенность, — что аура Рощи подавляет и ослабляет врагов. Но платой за это стало падение уровня энергии самого святилища. Нетрудно было догадаться: оставь он тварей без присмотра, они методично высосут из земли весь Эфир до последней капли и сожрут все, что осталось от Древа Предков.

Допустить этого Элайджа не мог.

Не потому, что жаждал драки. Напротив, вступать в бой против десятикратного перевеса не хотелось вовсе. Но выбора ему не оставили. Роща давно перестала быть просто крышей над головой — она превратилась в бастион против вторжения и крепость, хранившую покой Нертуса и Древа.

А его долгом было беречь этот покой.

Ступая на мягких беззвучных лапах, Элайджа подобрался к твари впереди. На четырех конечностях он едва доставал зверю до пояса, так что чешуйчатый ящер внушительно нависал над ним. От изумрудной брони монстра разило ядовитой скверной и приторным духом тлена. Не проведи друид последние месяцы в бесконечных стычках с подобными созданиями, эта вонь вывернула бы желудок наизнанку. Но он давно притерпелся к мерзкому смраду и не обратил на него внимания, совершая решающий бросок.

Первый выпад вышел свирепым: когти барса глубоко вспороли сухожилия на задних лапах твари. Чешуя разошлась открывая гнилую ткань, и лесную тишину разорвал истошный визг боли, подкрепленный фонтаном черной крови. Монстр попытался отмахнуться лапой наотмашь, но оступился. При всей магической живучести воксы оставались созданиями из плоти и крови, зависевшими от связок, суставов и костей. Потеряв опору, изувеченная конечность подломилась, и ящер кубарем покатился по мху.

Разумеется, благодаря неестественной регенерации он быстро оправился, но к тому моменту Элайджа уже растворился в густых тенях. Раненый монстр взвыл от ярости — то ли от боли, то ли пытаясь подать сигнал сородичам, — но было поздно. Выскользнув из мрака с другого фланга, барс обрушил точно такой же удар на вторую особь.

Этот выпад оказался еще удачнее: когти со скрежетом полоснули по обнажившейся кости, прежде чем перевертыш пружинисто отскочил назад. Третий ящер явно почуял неладное, но под «Покровом незримого» определить точное положение врага не сумел. Замерев как вкопанный, он начал дико вертеть головой, силясь охватить взглядом всю поляну разом. Повадка выглядела на удивление по-человечески, и не будь Элайджа посреди смертельной схватки, непременно задумался бы о ее истоках. Вместо этого он намеренно показался на миг из подлеска, после чего сразу скользнул назад в тень. Тварь предсказуемо взъярилась и ринулась к месту, где только что мелькнула черная шкура, но друид уже описал обманную дугу.

Серия молниеносных ударов начисто перерезала монстру подколенные связки, и Элайджа снова ушел в кусты, надежно укрываясь тенями и чарами маскировки. С остальными удалось провернуть похожий трюк, и с каждой удачной вылазкой в душе друида росла опасная уверенность, подбивавшая наносить все более рискованные удары.

И это едва не стоило ему жизни.

Расплата настигла мгновенно: переоценив силы, он нарвался на встречный взмах когтистой лапы прямо по ребрам. Удар снес его с лап и закружил по кустам, оставляя за собой широкий кровавый след. Тряхнув гудящей головой, Элайджа попытался сбросить накатившую дурноту от кровопотери, боли и сотрясения — при падении он не единожды приложился черепом о выступающие корни.

Понимая, что заминка на месте подобна смерти, он вскочил и припустил прочь. Секундой позже на поляну выскочил один из уцелевших монстров — в строю оставалось всего двое невредимых чудовищ. Замерев и жадно принюхавшись, ящер безошибочно уставился в сторону затаившегося друида.

Звериную морду перекосила жуткая зубастая ухмылка, и тварь издала серию хриплых, лающих звуков. Элайджа попятился назад, слыша, как в глубине леса на этот призыв дружно откликаются остальные. Они переговаривались. Обычные стайные повадки вроде волчьих? Или их система общения была сложнее? Неужели эти твари обладали разумом, сопоставимым с человеческим?

Перспектива пугала, но размышлять об этом было некогда.

Элайджа бросился бежать, оставляя за собой дорожку из капель крови. Теперь чудовища без труда шли по следу — впрочем, именно на это он и рассчитывал: увести стаю подальше от поляны и Древа Предков, пока они не разделаются с вертким барсом.

Несколько секунд преследователи не отставали, но вскоре друид начал уверенно отрываться, а еще через миг тело подхватила новая волна скорости: Система зафиксировала выход из боевого режима. «Суть волка» вновь вступила в свои права, и барс понесся сквозь чащу с такой головокружительной прытью, угнаться за которой неповоротливым ящерам было не под силу.

Рана в боку вытягивала жизненные силы, но рассудок оставался холодным. Петляя по оврагам и путая следы, он увел погоню далеко в сторону и в конце концов выскочил к своей старой хижине. Оторвавшись на безопасное расстояние, Элайджа решил сбросить «Облик хищника» и заняться ранами.

Главная загвоздка заключалась в том, что он совершенно не представлял остаток магической энергии. В теле зверя связь с ядром притуплялась. Он знал, что естественный приток сил не прекращается даже в трансформации, но в круговерти схватки чувство времени безнадежно сбилось.

Хватит ли сил на целительные чары, и останется ли хоть капля на повторное превращение в барса?

Как бы там ни было, другого выхода не оставалось. «Облик хищника» дарил сокрушительную атакующую мощь, но за долгие месяцы друид на собственной шкуре усвоил его главный изъян: форма начисто была лишена защиты. Тело создавалось для стремительных налетов и ударов исподтишка, а не для лобовой мясорубки. Поймать его было трудно, но пропущенный удар оборачивался катастрофой — гасить урон было попросту нечем.

В поединке один на один это не имело решающего значения: прыжок, рваные раны, отход в тень — и «Заражение» довершало начатое. Но бой против целой своры быстро обнажил пределы возможностей. Приходилось балансировать по лезвию бритвы.

Отсюда и вынужденное отступление.

Звериная шкура осыпалась, возвращая человеческий облик, и Элайджа с облегчением ощутил, что ядро успело заполниться почти до краев. Прижав ладонь к разорванному боку, он призвал «Прикосновение природы», пропуская поток сквозь Посох Природной Гармонии. Усиленные артефактом чары подействовали мгновенно: края раны сошлись, остановив кровь, хотя для полного сращивания мышц требовался еще как минимум один полноценный импульс.

Но такой роскоши он позволить себе не мог.

Ни времени, ни лишнего Эфира в запасе не было. Убедившись, что кровотечение остановлено, друид вновь растворился в чаще. На двух ногах он двигался заметно медленнее, чем в теле барса, но внушительные показатели Ловкости и Силы в паре с неутомимой «Сутью волка» исправно несли его вперед.

Ожидание, пока ядро восполнит растраченное, превратилось в пытку натянутых нервов. Он попытался успокоить дыхание и ускорить ток магии через каналы души, но бушующий в крови адреналин сводил все усилия на нет. Приходилось уповать лишь на естественную скорость восстановления.

Оставалось надеяться, что этого хватит.

Перемахнув через замшелый ствол поваленной сосны, он кубарем скатился по мокрому от росы склону, вскочил на ноги и припустил во весь дух. Где-то позади раздался глухой треск: преследователи ломились напрямик, не утруждая себя прыжками и круша любые преграды на пути.

Каждую секунду он ждал, что острые когти вспорют спину и переломят позвоночник. Каким бы закаленным ни было тело, пережить подобный удар он бы не сумел — никакие запасы здоровья и выносливости тут не спасут.

Еще пара отчаянных прыжков вынесла его к знакомому валуну у лесного ручья. К счастью, именно в этот миг накопившейся энергии хватило на повторное преображение. Элайджа не колеблясь выпустил силу: ядро опустело до капли, запуская метаморфозу.

Секунды трансформации показались вечностью, но звериное тело собралось воедино как раз в тот момент, когда над валуном показалась клыкастая морда преследователя. Завершив обращение, Элайджа вихрем понесся вниз по течению ручья, выжимая из мускулов абсолютный предел.

Оставив разъяренного ящера позади, он выиграл добрую сотню ярдов форы. Оказавшись вне досягаемости, барс бросился на брюхо и несколько раз перекатился в воде, смывая предательский запах крови, после чего резко заложил вираж назад. На ходу окутав себя «Покровом незримого», он вернулся к излюбленной тактике налетов.

Подобравшись к первому раненому монстру, он увидел, что «Заражение» уже вовсю делает свое черное дело. Чудовище еще ковыляло вперед, но яд выкачал из него большую часть сил. Оставь он его в покое — инфекция наверняка доконала бы тварь сама собой.

Но рисковать друид не собирался. Взлетев на толстый древесный сук, он дождался, пока ящер поравняется с деревом, и обрушился сверху. Когти вспороли холку, а мощные челюсти намертво сомкнулись на голове чужака. Монстр попытался сбросить седока, но отравленные мышцы отказались повиноваться. Челюсти сжались сильнее — и черепная коробка с влажным хрустом разлетелась на куски. Тварь рухнула замертво, даже не успев осознать нападение.

Тело наполнила волна плотного Эфира, подтолкнув шкалу опыта к двадцатой ступени, но до заветного рубежа самой малости не хватило.

Ничего страшного. В лесу бродило еще девять таких же мишеней.

Подавив тошноту от мерзкого привкуса в пасти, Элайджа пошел по следу оставшихся врагов. Первым на пути попался второй из уцелевших великанов. Тактика не изменилась: два молниеносных удара из темноты начисто лишили его подвижности, а главное — занесли в раны тлетворный яд. Оставив жертву истекать кровью, барс растворился в подлеске.

Следующий противник едва держался на ногах: в первой стычке Элайджа перебил ему аналог ахиллова сухожилия, и теперь ящер беспомощно ковылял, подволакивая лапу. Добить инвалида не составило никакого труда.

Следом отправился на тот свет третий. Еще несколько тварей сбились в кучу, надеясь защитить друг друга, но численное преимущество не помогло: черный барс вылетал из тумана точно призрак, оставлял рваные раны и снова исчезал в чаще прежде, чем чужаки успевали развернуться. Несколько выверенных заходов — и поляна покрылась бездыханными тушами.

Одну за другой Элайджа методично вырезал грозных тварей. Смятые ядом и потерявшие скорость, они ничего не могли противопоставить идеальному ночному хищнику. Пару раз бой висел на волоске — особенно в схватке с последним нетронутым гигантом, — но победа осталась за друидом.

Новых серьезных ран он почти не получил.

Когда бойня наконец завершилась, силы оставили его окончательно. Вернувшись под сень Рощи, Элайджа тяжело опустился на траву, но сквозь всепоглощающую усталость пробивалось чистое, пьянящее чувство триумфа. Он не просто отстоял свой дом — он перешагнул порог двадцатого уровня. А вместе с ним пришли новые характеристики.

И, что куда важнее, новая боевая способность:

Способность: Удар хищника

Нападение на противника из режима скрытности, наносящее сокрушительный повышенный урон. Применимо исключительно во время действия «Облика хищника».

Глаза Элайджи загорелись неподдельной радостью. Он так долго ждал способности, способной дополнить звериную форму в бою, и двадцатый уровень дал именно то, в чем он отчаянно нуждался.

Оставалось лишь верить, что этой силы хватит, чтобы пережить надвигающуюся бурю.