Привалившись к стволу Древа Предков, Элайджа неторопливо состругивал стружку с деревянного бруска, надеясь со временем превратить его во что-то узнаваемое. Но даже острыми кинжалами, снятыми с той самой троицы захватчиков, погубившей туманного барса, дело продвигалось со скрипом. Да и результаты резьбы выглядели, мягко говоря, спорно.

Слой за слоем он придавал полену грубые очертания. В итоге фигурка должна была напоминать первую встреченную им тварь воксов, хотя Элайджа прекрасно отдавал себе отчет: максимум, на что можно рассчитывать, — весьма отдаленное сходство. Впрочем, какая разница? На художественную выставку он не метил. Резьба по дереву служила лишь способом убить время.

Спустя пару часов он поднялся на ноги и зашагал через поляну. На ходу сорвав с взращенных кустов горсть ягод, друид бросил их в рот. С виду они походили на ежевику, но на вкус оказались куда слаще любой лесной ягоды, что ему доводилось пробовать. Более того, всего нескольких штук хватало, чтобы поддерживать силы неделями — по крайней мере, так уверял Нертус, недавно вернувшийся после недельной спячки и отсыпавший очередную крупицу знаний. Среди прочего дух поведал, что плоды, выросшие под сенью Рощи, обладают аномальной питательностью, а со временем и вовсе станут по-настоящему магическими, обретя силу исцелять недуги.

Правда, до этого было еще расти и расти.

И все же Элайджа с удовольствием лакомился сладким сбором, даже если особой нужды в сытности не испытывал. С тех пор как он освоил охотничью поступь туманного барса, угроза голодной смерти перестала висеть над душой. Другое дело — вечное однообразие рациона. Мысль о пресной диете въелась настолько глубоко, что он дал себе зарок: едва выберется в преображенный мир, больше ни в жизнь не притронется ни к крабам, ни к любым другим ракообразным.

Пока же крабовое мясо оставалось самым доступным источником белков и жиров. Охотиться на мелкую дичь не составляло труда, но тратить на это силы не имело смысла, когда можно было быстро и без хлопот прикончить неповоротливого гиганта на побережье.

Задержавшись, чтобы напитать кусты импульсом «Дара природы», Элайджа направился к трем сплетенным древам, ставшим его новым кровом. Живая постройка наконец-то стала пригодной для жилья, и ему не терпелось осмотреть всё как следует. Несколько мгновений он просто стоял внизу, любуясь диковинным творением.

Стволы срослись настолько бесшовно, что на первый взгляд казались единым исполинским организмом. От переплетенных стволов отходили ветви и мощные корни, обвивавшие подножие на манер винтовой лестницы, уходившей к широкому настилу на высоте добрых двух десятков футов. Издали жилой шатер прятался за густой стеной побегов и листвы, но вблизи Элайджа видел прочные, глухие стены, напоминавшие гигантскую корзину из плотно пригнанных древесных сучьев.

Отбросив колебания, он ступил на ступени, ощущая, как упруго пружинят под ногами живые ветви. Скользя ладонью по гладкой коре, он поднялся по спирали наверх и шагнул внутрь.

И от изумления у него перехватило дыхание.

По всему потолку тянулись вьющиеся соцветия, мягко струившие ровный белый свет, заливавший комнату уютом. Кресла, кушетка и прочая обстановка вырастали прямо из дощатого настила, а их сиденья устилал густой, бархатистый ковер из мха и упругих листьев. Опустив руку на ближайшее кресло, Элайджа с удивлением понял: по мягкости оно ничем не уступает привычной мебели из его прежней квартиры на Гавайях.

— Ну нет, — с тихим вздохом облегчения выдохнул он, опускаясь на сиденье. — Это куда лучше.

Конечно, сравнение напрашивалось само собой — после года, проведенного на замшелых пнях и сырых корягах.

— Рад, что тебе пришлось по вкусу, — зашелестел Нертус, беззвучно вырастая прямо из пола.

— Я думал, ты не можешь покидать Древо Предков.

— Истинно так, — отозвался древесный дух, но развивать тему не стал.

Элайджа сообразил, что дом напрямую сообщается с материнским стволом — вероятно, через глубинные связи, разглашать которые духу возбранялось.

— Желаешь осмотреться?

Элайджа кивнул, и крошечный хранитель повел его вглубь жилища, на ходу перечисляя диковины живого дома. К немалому изумлению друида, постройка вовсе не была лишена удобств: Нертус умудрился встроить в планировку даже подобие кухни. Электрической плиты там, разумеется, не стояло, зато имелся аккуратный каменный очаг для жарки мяса и широкие гладкие выступы, на которых было удобно разделывать припасы.

Но главным сокровищем оказался ледник, как окрестил его дух. Встроенный прямо в пол деревянный короб фута в два шириной и вполовину глубиной при открытии дохнул на друида густой волной студеного воздуха. Морозильником он не был, но с ролью компактного холодильника справлялся безупречно.

— Как это возможно?

— Эфир, — невозмутимо отозвался Нертус. — Я заметил, как быстро гибнут твои припасы, и взял на себя смелость исправить эту оплошность. Ты доволен?

Элайджа с чувством кивнул:

— Еще бы!

Возможность сохранять еду свежей освобождала кучу времени, прежде уходившего на бесконечную охоту ради свежего куска. Теперь мясо не пропадет за считаные часы.

Следующие четверть часа дух водил его по комнатам. Помимо кухни и просторного зала, в доме обнаружилось несколько спален и даже отдельная уборная.

— Проточной воды пока нет, но через несколько месяцев, когда прибудет Эфир, я смогу наладить и это, — почти виновато произнес Нертус.

— Да брось, это просто сказка, — отмахнулся Элайджа. Наносить воды из ручья в ведрах было не в тягость, особенно ради возможности справлять нужду в нормальных условиях. После года бродяжничества по кустам даже простая закрытая кабина казалась немыслимой роскошью.

Жилище превзошло самые смелые ожидания, оказавшись куда просторнее и удобнее, чем он мог вообразить. Весь следующий час ушел на хлопоты переезда. Первым делом он расколол припасенную утром исполинскую клешню и переложил солидную порцию мяса в ледник. Выбросив хитиновые объедки, спустился к ручью и как следует отмылся. До мыла этой воде было далеко, но он выжал максимум из того, что имелось под рукой.

Смыв слой въевшейся грязи и въедливый запах сырой крабовой плоти, Элайджа перетащил нехитрый скарб. Пожитков набралось немного: пара коробов с сушеными ягодами и грибами, деревянные поделки, горшок дикого меда, добытого пару дней назад, да трофейное снаряжение чужаков. Одежду незваных гостей он уже успел распустить по швам и подогнать под свои габариты, оставив лишние обрезки на хозяйственные тряпки.

Закончив переезд, он окинул комнату долгим взглядом. С одной стороны, на душе теплело от мысли, что над головой наконец-то есть настоящая крыша и безопасное ложе. С другой — следом накатила глухая волна тоски: разделить эту радость было не с кем.

Элайджа никогда не слыл душой компании. Друзья и приятели водились, но он одинаково комфортно чувствовал себя как среди людей, так и в глухой тайге. По крайней мере, так казалось до тех пор, пока он не провел целый год в обществе одного лишь бесплотного духа, навещавшего его урывками.

Лежа на новой мягкой постели и глядя на нежные белые огоньки живых бутонов, он поймал себя на щемящем желании увидеть здесь близких. Кармен пришла бы в неописуемый восторг. Племянник Мигги прыгал бы до потолка. Сестра, Алисса, наверняка сделала бы вид, что вся эта магия ее ничуть не трогает, но Элайджа слишком хорошо знал ее характер, чтобы купиться на напускное безразличие.

А затем мысли невольно обратились к Лейси, бывшей возлюбленной. Настоящей любви между ними, пожалуй, так и не случилось — с расстояния прожитых месяцев и лет это виделось предельно ясно. Но долгие годы она оставалась его самым близким и надежным другом. Разрыв дался ему с нечеловеческим трудом, однако тогда он просто не пожелал взваливать на ее плечи кошмар своего медленного угасания от рака.

Теперь же он с горечью жалел, что они провели вместе так мало времени.

Он заснул, перебирая в памяти дни прежней жизни, и эти воспоминания перетекли в сны — пока резкий, тревожный толчок не выдернул его из забытья. Элайджа рывком сел на кровати, инстинктивно зачерпывая Эфир из ядра и готовясь сорвать с пальцев «Ярость бури». Дико озираясь по сторонам, он увидел лишь знакомые стены новой спальни, по-прежнему озаренные мерцанием белых цветов.

— Что за…

Тяжелая, неестественно плотная волна Эфира накрыла его с такой сокрушительной мощью, что перед глазами все поплыло. Прежде он считал, будто избытка свободной магии в воздухе быть не может. Горькая ошибка: чудовищная концентрация энергии ударила по вискам молотом, и стой он на ногах — колени подогнулись бы в ту же секунду. Пришлось судорожно вцепиться в деревянную стену, спасаясь от головокружения.

Спустя секунд двадцать плотность схлынула, возвращаясь к привычным значениям. Но стоило друиду шевельнуться, чтобы встать, как новая приливная волна чужой энергии прошила тело насквозь, запуская пытку по второму кругу.

Этот дикий шторм накатывал снова и снова на протяжении нескольких часов, пока буря наконец не улеглась. К этому моменту Элайджа чувствовал себя совершенно разбитым: ощущения колебались от безумного опьянения до звенящей гиперчувствительности, выворачивавшей нервы наизнанку.

Едва колебания стихли, он сполз с кровати и, шатаясь, заковылял к выходу. Спуск по винтовым ветвям превратился в полосу препятствий, и с последних ступеней он попросту кубарем скатился в траву. Некоторое время лежал ничком, упершись ладонями и коленями в дерн и пытаясь совладать с собственным телом. Постепенно зрение прояснилось, и, с трудом поднявшись, он побрел к Древу Предков.

Подойдя к стволу, Элайджа хрипло позвал Нертуса. Буквально через пару секунд древесная фигурка соткалась на нижней ветви:

— Чем могу… о боги…

— Что это было? — язык ворочался с трудом.

— Выброс, — выдохнул дух. — Слушай внимательно, у меня мало времени. Башня… ты ведь нашел ее?

— Я… да. Нашел.

— Хорошо. В ближайшие часы остров захлестнет волна за волной порождений скверны, — торопливо зашептал Нертус. — Наступит краткое затишье, а затем бойня повторится — и так без конца, пока ты не бросишь вызов Башне и не покоришь ее.

— Покорить? Я не смогу… я не готов…

Мысли лихорадочно путались. Он ведь только что твердо решил держаться от этого шпиля подальше! Соваться в неизведанную пасть значило идти на верную смерть.

— Ты обязан. Иначе этот остров сомнут и сотрут в пыль, — отрезал Нертус. — Победа над ней позволит…

Древесная фигурка надломилась и втянулась в кору, не успев договорить ни слова. Дух исчез столь внезапно, что Элайджа долго стоял, тупо глядя на пустую ветку.

Пока не почувствовал чужаков.

Хмель как рукой сняло. Друид резко развернулся, на лету нанизывая на себя боевые чары: «Суть обезьяны», следом «Суть волка», глубинное «Единство с природой» и, наконец, «Облик хищника». Еще до того, как тело окончательно переплавилось в смоляного барса, чуткие рецепторы уже сканировали подлесок.

Искать долго не пришлось.

Незваный гость, как и все сородичи, принадлежал к чешуйчатым рептилиям воксов. Двуногая тварь едва доставала до четырех футов в холке, а поскольку габариты в этом мире обычно прямо говорили о мощи, серьезной угрозы она не представляла.

Но следом восприятие обожгло вторым присутствием. Третьим. Четвертым. Из чащи, выстроившись клином, мерно выступали десять чешуйчатых тварей. Между ними имелись мелкие различия, но порода читалась безошибочно.

К счастью, едва завершив метаморфозу, Элайджа окутал себя «Покровом незримого», растворившись в лесных сумерках. Однако сам вид чудовищ выворачивал нутро наизнанку — особенно когда стало ясно, что чужаки идут по прямой, держа курс прямо на Древо Предков.

Быть может, слепая случайность. Но звериное чутье подсказывало: именно святыня была их истинной целью.

И подпустить их к корням он не позволит.

Затолкав страх в самые темные закоулки сознания, Элайджа бесшумно подался вперед, готовясь устроить кровавую резню тварям, посмевшим осквернить его Рощу своим омерзительным присутствием.