Когда в эти края пришло лето, остров преобразился. Распустились диковинные цветы, налились соком лесные плоды, а местная живность стала активнее, чем когда-либо прежде. Элайджа не отставал: дни напролет он проводил на охоте и в вылазках. Вскоре на острове не осталось ни единого неизведанного уголка, и его охотничьи труды почти всегда венчались успехом. Жизнь наконец-то начала налаживаться.

Вот только, несмотря на все усилия по зачистке острова от воксов, он лишь с великим трудом дополз до девятнадцатого уровня. К счастью, этого хватило, чтобы вернуться в мировой рейтинг, пусть пока лишь на девяносто девятую строчку. И все же это был прогресс, а причитавшиеся за уровень очки характеристик пришлись как нельзя кстати.

Сидя под сенью Рощи, Элайджа привычным движением раскрыл системное окно — за долгие месяцы робинзонады это вошло в железную привычку. Редкий день обходился без того, чтобы он не вызвал статус и не вчитался в строки своего развития. Чаще всего там ничего не менялось, но он все равно упрямо смотрел на цифры, испытывая то гордость, то глухое разочарование — под стать настроению.

Гордость — потому что чуть больше чем за год он преодолел поистине гигантский путь. Когда море выбросило его на этот берег, изможденного химиотерапией и доживающего последние дни с неизлечимым раком, он был слаб как младенец. Настолько беспомощен, что пара мутировавших крабов едва не оборвала его дни. С тех пор сила друида возросла несоизмеримо, превратив выживание в сущую формальность.

Но он прекрасно видел, насколько отстает от тех, кто закрепился на вершине. Строки рейтинга говорили сами за себя. Какими бы весомыми ни казались личные успехи, Элайджа не мог отделаться от мысли, что этого ничтожно мало.

То же касалось и Рощи, преобразившейся благодаря его заботе. Некогда унылая поляна с одиноким деревом посредине обратилась в роскошный цветущий сад, опоясанный высокой живой стеной из деревьев и укрытый буйными зарослями трав, вскормленных его магией. Для полного сходства с изысканными ботаническими садами, по которым он гулял до преображения Земли, не хватало разве что декоративного пруда.

Но для безопасной гавани, о которой они мечтали вместе с Нертусом, этого было недостаточно.

Коалиция дварфов, гномов и гоблинов по ту сторону пролива упорно обживала побережье, и их крошечный форпост уже превратился в шумный город с многотысячным населением. Окрестные леса они безжалостно пустили под корень, и пусть чужаки не закатывали все в бетон на человеческий манер, от их построек все равно разило мертвой искусственностью. Хуже того, они вышли в море, снаряжая внушительные суда, которые регулярно возвращались на буксире с исполинскими тушами китов.

Элайджа никогда не был фанатичным защитником природы, но в нем еще жил ученый-океанолог, для которого китобойный промысел оставался дикостью. Когда-то человечество едва не стерло этих величественных исполинов с лица земли, поэтому при виде изуродованных туш, втягиваемых в пролив, внутри поднималась глухая ярость.

Но поделать с этим он ничего не мог. Законов больше не существовало — по крайней мере, здесь. Да и если судить по тем же крабам, нынешние морские гиганты наверняка умели постоять за себя. Но легче от этого не становилось.

Горькая правда заключалась в том, что его сил было недостаточно, а попытки переломить ситуацию раз за разом пробуксовывали.

Пока пробуксовывали.

Время еще оставалось, но колония за проливом крепла с каждой неделей. Рано или поздно они неизбежно обратят взор на его остров. Почему они до сих пор не сунулись сюда снова, если не считать той троицы разведчиков, нашедших смерть от когтей барса, оставалось для него загадкой.

Покачав головой, Элайджа в последний раз окинул взглядом строки интерфейса:

Имя: Элайджа Харт

Уровень: 19

Архетип: Друид

Класс: Анимист

Специализация: Нет

Мировоззрение: Нет

Сила: 20

Ловкость: 19

Телосложение: 20

Эфир: 28

Регенерация: 22

Сродство: Природа

Культивация:

Тело: Дерево

Ядро: Не сформировано

Разум: Опал

Душа: Неофит

Тяжело вздохнув, он поднялся на ноги и огляделся. За спиной подходило к концу строительство его постоянного крова. Живые ветви трех древ переплелись столь плотно, что образовали округлый шатер, венчавшийся густой, непроницаемой шапкой из листвы — когда она сомкнется до конца, дом станет надежной защитой от любых капризов погоды. К внутренней отделке — вернее сказать, направленному росту перегородок — он еще даже не приступал, но Нертус уверял, что это дело быстрое.

Словно откликаясь на мысли друида, окружающий Эфир пришел в движение, возвещая о скором явлении духа. Элайджа вскинул голову и взглянул на узловатое сплетение живых корней, отдаленно напоминавшее фигуру человека:

— Ты в последнее время зачастил.

— Концентрация Эфира возрастает день ото дня, — зашелестел Нертус голосом, похожим на шепот сухого ветра в листве. — Скоро энергии станет довольно, чтобы поддерживать мое непрерывное присутствие.

Элайджа кивнул:

— У меня накопились вопросы.

— Как обычно, — отозвался дух со своей ветки.

— Ты не раз упоминал пространственные разломы. Тот, который я закрыл, был малым, так?

— Истинно так.

— Но ведь существуют и крупные? И еще ты как-то обмолвился о Башнях. Объясни, как все это устроено?

Нертус склонил голову набок и после долгой паузы неохотно выдавил:

— Лишь малую часть.

Элайджа сделал жест, побуждая продолжать, но дух не шелохнулся.

— Ну же, не тяни, — подтолкнул его друид.

— Малый пространственный разлом — вторая снизу ступень в классификации вторжений воксов, — заговорил наконец Нертус. — Оставленный без надзора, со временем он извергает наружу небольшую стаю сравнительно слабых тварей.

— Вторая снизу? А что же тогда самое слабое? — спросил Элайджа, уже догадываясь об ответе.

— Спонтанные проявления. Одиночные особи, сумевшие прорвать ткань реальности и проникнуть в этот мир. Впрочем, слово «слабые» здесь обманчиво. Как правило, твари, проходящие сквозь спонтанные разрывы, куда опаснее обитателей малых разломов. С ними ты тоже не раз сталкивался.

Элайджа понимающе кивнул. Вот почему он так и не нашел логова монстров, которых убивал изо дня в день. Никакого логова не существовало — они просто возникали из ниоткуда.

— И что провоцирует их появление?

— Сплетение факторов, раскрывать которые мне строго запрещено.

Элайджа поморщился. До чего же бесило иметь под рукой ходячую энциклопедию и раз за разом натыкаться на глухую стену запретов! Все равно что читать захватывающую книгу с выдранными страницами.

— Ладно, а что идет после малых разломов? Крупные?

— Нет. Следом идут средние пространственные разломы. Затем крупные. И наконец — Первородные Домены. Существуют и более гибельные формы вторжения, но не на вашей планете. По крайней мере, пока.

— Что еще ты можешь рассказать?

— Средние разломы мало чем отличаются от того, с которым ты справился. Это прямой мост между нашими реальностями, а сила и порода порождаемых тварей зависит от региона и плотности окружающего Эфира.

Элайджа уцепился за оговорку:

— То есть по мере насыщения мира Эфиром воксы тоже станут опаснее?

— Да, — подтвердил дух. — Пока планета не стабилизируется, против тебя будут выходить все более могущественные чудовища.

— Потрясающе, — саркастично процедил Элайджа. — Просто сказка. А что насчет крупных разломов? И Первородных Доменов? Здесь поблизости есть что-то подобное?

— Нет. Окажись ты рядом с Первородным Доменом, ты бы это сразу понял.

— В каком смыс…

— Мне запрещено открывать что-либо о Доменах.

Элайджа вздохнул и сменил направление:

— А что тогда с крупными разломами?

— Они… иные, — обронил Нертус.

— В смысле?

Впервые на древесном лице духа проступило нечто похожее на растерянность.

— Башни, — произнес он, явно преодолевая жестокое внутреннее сопротивление. — Ищи Башни.

— Не пони…

— Я больше ничего не могу сказать! — отрезал Нертус. — Просто… просто помни мои слова.

Не успел друид переспросить, как фигурка древесного духа втянулась в сук, растворившись без следа. Очевидно, он нарушил наложенные Системой границы и исчерпал силы для поддержания формы. Так вот в чем дело? Табу питалось запасом энергии, не позволяя духу сболтнуть лишнего? Элайджа не знал наверняка и понимал, что новых откровений в ближайшее время ждать не приходится.

Но даже эти обрывки оказались невероятно ценными. Потому что Элайджа уже видел нечто, подозрительно напоминающее верхушку башни. Обследуя южную часть острова, он заприметил одинокий каменный шпиль в паре сотен ярдов от берега, прямо в морских волнах. Тогда он счел его причудливой скалой, но теперь, зная, что искать, без труда разглядел бы в нем вершину древнего строения.

А может, он просто выдавал желаемое за действительное? Никаких прямых улик, указывающих на крупный разлом близ острова, не наблюдалось. С другой стороны, не ради ли этого шпиля Нертус пошел наперекор ограничениям, давая подсказку в обход запретов?

Если в море действительно дремала Башня, она таила в себе как смертельную угрозу, так и невероятный шанс. Уровень фонового Эфира неумолимо полз вверх, а вместе с ним, по словам духа, росла и мощь разломов. Следовательно, разобраться с Башней имело смысл как можно раньше, не дожидаясь, пока она наберет силу.

Или окончательно загноится — что куда точнее описывало скверну воксов.

Но готов ли он к такому испытанию? Голос разума кричал о безрассудстве. Одно дело — вырезать мелких тварей, бродящих по лесу, и совсем другое — шагнуть в пасть крупного разлома. Чистое самоубийство, особенно если вспомнить, какой ценой далась победа над малым.

Выступив против этой угрозы — если она вообще реальна, — он разом перепрыгивал через ступень. Логика требовала сперва разыскать средний разлом, набить руку и лишь потом соваться выше. А он размышлял о прыжке с самой нижней планки прямиком на вершину.

Но так ли уж безрассуден этот шаг? Он охотился на порождения скверны не один месяц и со времен запечатывания первой трещины прибавил добрых десять уровней. Быть может, этого хватит, чтобы выстоять?

Элайджа опустился на землю, привалившись к теплому стволу Древа Предков. Реальность сурово напоминала: выбора у него почти нет. Бросить вызов чужакам за проливом он не мог — этот горький факт подтверждался недавними событиями. Он видел туманного барса в бою и отдавал себе отчет, что даже сейчас не выстоит против такого хищника. А ведь наемники прикончили зверя.

И не вмешайся Элайджа вовремя, сделали бы это без особого труда.

Выходит, их бойцы по-прежнему на голову превосходили его в мощи. И однажды они неизбежно высадятся на этом берегу. В этом преображенном мире он был уверен в одном: они придут. Нертус предупреждал об этом, но главным доказательством служили собственные глаза друида. Чужаки выжигали и подчиняли все, до чего могли дотянуться, и узнай они о Древе Предков, их разрушительная машина моментально развернется в сторону острова.

Единственной преградой на их пути оставался сам Элайджа. А он к драке был не готов. Понимание необходимости расти засело в голове давно, и со дня гибели барса он упорно шел к этой цели.

Вот только развитие встало намертво.

Требовалась встряска, мощный толчок, и возможная Башня сулила именно такую возможность. За победу над малым разломом Система отсыпала целых три свободных очка характеристик. Какую же награду сулит логово куда более опасной скверны?

Элайджа тряхнул головой. Как бы сильно он ни жаждал стать сильнее, очертя голову лезть в пекло он не станет. Он даже приблизительно не представлял, что таит в себе крупный разлом, и шаг вслепую гарантировал верную гибель.

Да, ему нужна сила любой ценой. Нужны уровни, очки параметров, новые смертоносные чары. Но лучше медленно и верно идти вперед живым, чем быстро сгинуть в безвестности.

Впрочем, никто не мешал просто взглянуть на подозрительный шпиль и убедиться, Башня это или обычный камень. Разведка еще не означает самоубийственной атаки. Достаточно проверить догадку, а выводы делать после.

С этой мыслью он поднялся и последовательно сотворил «Суть волка», затем «Суть обезьяны» и слился воедино с миром через «Единство с природой». Потянувшись всем телом и ощущая, как мышцы наливаются густой силой, он активировал «Облик хищника». За последние недели он провел в шкуре барса куда больше времени, чем на двух ногах, и звериное тело стало родным, даря комфорт, недоступный человеческой плоти.

То ли дело было в первобытной мощи, то ли в простоте звериной жизни. В форме хищника рассудок оставался кристально чистым, сосредоточенным исключительно на охоте. А когда чувства перегружены тысячами запахов и шорохов, места для бесплодных терзаний об одиночестве, обидах и туманном будущем просто не остается. Как бы то ни было, идти к цели в этом теле было несравнимо легче.

Элайджа сорвался с места, стелясь над землей с невероятной стремительностью. Он перемахивал через поваленные стволы, взлетал на холмы и ласточкой перелетал широкие овраги. Часть этой скорости давала форма барса, щедро взвинчивавшая Силу и Ловкость. Сверху накладывалась «Суть обезьяны», прибавлявшая еще пять единиц к Ловкости. Благословение природы не давало прямых цифр в статусе, но наделяло тело гибкостью, неуязвимостью и координацией, далеко превосходившими человеческие мерки. Поодиночке эти эффекты выглядели скромно, но сплетенные воедино рождали колоссальную силу.

Венцом служила «Суть волка», ускорявшая бег еще на двадцать процентов. В итоге его скорость возросла более чем вдвое, и путь к южной оконечности острова занял считаные минуты вместо утомительного пешего перехода.

Четверть часа спустя он замер на краю обрывистого утеса, словно срезанного гигантским ножом. Внизу, в доброй сотне футов под лапами, с ревом разбивались о камни морские волны, а впереди простиралась бескрайняя водная гладь.

В паре-тройке сотен ярдов от берега из пучины вздымался массивный каменный столб, вздымаясь над водой футов на пятьдесят. Вокруг виднелось еще несколько каменных зубьев, но они едва перемахивали через гребни прибоя.

Издали он казался обычной природной скалой. Однако стоило Элайдже сбросить «Облик хищника» и активировать «Орлиный взор», как иллюзия рассеялась. Под слоем наросшей ракушки и выветренного камня отчетливо проступала рукотворная кладка. Слишком ровные грани, слишком правильные углы — природа так не строит.

Чтобы выяснить наверняка, пришлось бы нырнуть в ледяную воду, но звериное чутье — или обострившееся восприятие Эфира — безошибочно подсказывало: перед ним действительно высилась Башня.