Элайджа занес тяжелый камень над головой, выжав его вверх из последних сил. Как только руки зафиксировались в выпрямленном положении, он выпустил ношу из рук. Глухо ухнув, валун вмялся в мягкую, пружинящую подстилку древнего леса. Согнувшись в три погибели и уперевшись руками в колени, Элайджа судорожно ловил ртом воздух. Навскидку эта глыба весила фунтов сто пятьдесят, а то и все двести — в зависимости от плотности породы.

Поднимать такую тяжесть вряд ли показалось бы кому-то выдающимся достижением, но для его скромной комплекции результаты тренировок выглядели более чем внушительно. Стоило значениям Силы и Телосложения перешагнуть двузначный рубеж, как привычный режим пришлось менять. Раньше он полагался на то, что называл «диким кроссфитом» — изобилие гимнастики и упражнений на выносливость, — но теперь, чтобы пробивать собственный потолок, требовалось таскать по-настоящему массивные вещи. А поскольку готовых штанг и тренажерных залов на острове не наблюдалось, приходилось довольствоваться бесчисленными камнями на морском берегу.

Тем не менее за минувшие три недели после закрытия пространственного разлома каких-либо видимых изменений в характеристиках не наблюдалось. Он уже начал думать, что их и не будет — по крайней мере, за счет обычных свободных очков.

И все же, хотя надежды почти не осталось, он мысленно вызвал статус:

Имя: Элайджа Харт

Уровень: 8

Архетип: Друид

Класс: Нет

Специализация: Нет

Мировоззрение: Нет

Сила: 11

Ловкость: 10

Телосложение: 11

Эфир: 15

Регенерация: 13

Сродство: Природа

Культивация:

Тело: Дерево

Ядро: Не сформировано

Разум: Опал

Душа: Неофит

Увидев, что в строке Силы светится честно заработанная единица, Элайджа победно взмахнул кулаком и издалека выдохнул нечленораздельный вопль торжества. Прибавка казалась микроскопической, и вряд ли единичка в статистике могла что-то кардинально изменить. Однако сам факт того, что параметры поддавались обычной прокачке, открывал совершенно новый путь. В приподнятом настроении он зашагал обратно к Роще и только укрепился в благостном расположении духа, заметив на ветвях бодрствующего Нертуса.

— Не спится, м? — бросил он на ходу, приближаясь к Древу Предков.

— Я не сплю. Мне необходимо погружаться в оцепенение, пока я перерабатываю поглощенный фоновый Эфир.

— Для меня это звучит как самый обычный сон, — парировал Элайджа. — Но называй как знаешь.

— Прошу прощения, но ты выглядишь необычайно воодушевленным. Могу я узнать причину? — поинтересовался древесный дух, устроившись на нижней ветке и болтая в воздухе корнеподобными ногами.

Элайджа пожал плечами:

— Только что выяснил, что характеристики продолжают расти от обычных тренировок.

— Разумеется.

— Ты знал?

— Разумеется. Но не стоит излишне полагаться на этот метод, — предостерег Нертус. — Чем выше ты взбираешься, тем титаническее усилия потребуются даже для получения малейшей крупицы характеристики.

Элайджа опустился на мшистую землю, откинувшись назад и опираясь ладонями о землю. Сосредоточившись, он зачерпнул Эфир из ядра, пропустил его через каналы души и активировал «Прикосновение природы». Целительная волна пронеслась по телу, мгновенно вымывая усталость от тяжелой работы. Пока требовалось лишь бесхитростное латание тканей общего характера, заклинание работало почти автономно, не требуя лишней концентрации. Другое дело — точечное лечение конкретной травмы.

— И всё же, как они работают, эти очки? Какова относительная ценность одной единицы? — поинтересовался он. Ранее он уже вычислил, что десятка, судя по всему, является природным пределом человеческих возможностей; однако одиннадцатый пункт Силы вовсе не превратил его в супергероя из комиксов.

Нертус пояснил:

— На отметке в десять единиц ты действительно достигаешь пика нормального потенциала своей расы. Это не значит, что отдельные индивиды не превосходили этот барьер и раньше — наверняка превосходили, просто в исключительных случаях. В дальнейшем прибавка от каждого нового очка будет идти по той же шкале. Однако важно понимать относительность этих величин.

Элайджа задумчиво кивнул, улавливая мысль. Когда он только выбросился на берег полуживым скелетом, лишний балл к Силе стал бы мантрой спасения. Но сейчас при том же приросте общая картина менялась не столь драматично.

— Кажется, дошло, — протянул он. — Когда ты способен поднять от силы сорок фунтов, прибавка в двадцать килограммов кажется колоссальным скачком. На старте в двести фунтов та же прибавка ощущается иначе. Цифры те же самые, но в процентном соотношении первое — это рывок на пятьдесят процентов, а второе — жалкие десять.

— Именно так.

Значит, швырять машины силой мысли в ближайшее время ему точно не светило. С одной стороны — обидно, с другой — успокаивало. Лидеры глобального рейтинга уже подбирались к тридцатому уровню, имея в запасе на четыре десятка очков больше. Если бы система работала по жесткой прогрессивной шкале процентов, состязаться с ними не было бы ни малейшего шанса. Но раз каждый балл имел фиксированный вес, отставание выглядело не столь безнадежным.

Правда, если кто-то умудрился влить все заработанные очки в одну лишь Силу, результаты могли оказаться впечатляющими.

Он озвучил опасение вслух:

— Если я столкнуюсь с тем, кто спустил все характеристики в чистую Силу, у меня ведь не останется шансов.

— Ты окажешься в куда лучших условиях, чем предполагаешь, — возразил Нертус. — Без Телосложения безумец быстро выдохнется. Без Ловкости он начисто лишен координации. А без развитого Эфира или Регенерации его заклинания и боевые техники будут крайне ограничены в потенциале.

— Хочешь сказать, универсальность лучше узкой специализации?

— Для тебя — несомненно. Будь у тебя верные соратники, расклад мог бы измениться. Но после выбора класса и специализации распределение характеристик неизбежно станет более специализированным.

Элайджа хотел расспросить подробнее, но заранее знал цену попыткам. После заключения союза с Рощей запреты Системы слегка ослабли, но Нертус по-прежнему оставался связан по рукам и ногам.

К его глубокому разочарованию, темы классов и специализаций попадали под жесткое табу, и сколько бы он ни выпытывал детали, дух хранил непробиваемое молчание.

Вскоре Нертус растворился в стволе дерева под предлогом необходимости отдыха, что оказалось весьма кстати — у Элайджи оставалось вагон незаконченных дел. Запустив исцеление до конца, он пару часов повозился в огороде. Кусты ягод уже вовсю плодоносили, наглядно доказывая пользу Дара природы, и на волне энтузиазма он вдвое расширил посадки. Оставалось надеяться на щедрый урожай.

Присев на корточки между кустами, он бросил взгляд на три переплетенных деревца, из которых со временем должен был вырасти его дом. Стволы уже свились так плотно, что разобрать, где кончается одно растение и начинается другое, не представлялось возможным. Более того, нижние сучья начали разрастаться вширь, образуя будущий пол. Он ждал завершения стройки с нетерпением: ночевки под открытым небом после прихода весны перестали быть пыткой, но крыши над головой по-прежнему не хватало — особенно во время участившихся дождей.

Убедившись, что почва на грядках вдоволь насыщена Эфиром, Элайджа подхватил рыболовные снасти и плетеные корзины, направляясь к привычной отмели. Весна вернула рыбу на мелководье, и он планировал разнообразить скудный рацион.

Но едва они сближались с берегом, как безмятежную тишину разорвал истошный, полный боли крик.

Инстинкты сработали мгновенно. Рванув сквозь заросли к каменистой кромке воды, Элайджа застал дикую сцену схватки. На одной стороне поля боя сошлась троица чужаков — рослая гномка, кряжистый дварф и зеленокожий гоблин. Им противостоял тот самый черный барс.

Гномка метеором металась вокруг зверя, зажав в обеих руках по остро заточенному кинжалу. Скорость была такова, что глаза едва успевали фиксировать смазанный силуэт: влетев вплотную к хищнику, она серией молниеносных ударов исполосовала ему ребра и тут же растворилась в отскоке.

Секунду спустя дварф впечатал тяжелый щит прямо в морду барсу, отбросив матерого зверя назад. Но кошачья реакция превосходила человеческую: перевернувшись в воздухе, хищник ринулся на обидчика. Дварф выставил щит, выкрикнув что-то на незнакомом гортанном наречии, и в тот же миг перед ним вырос полупрозрачный магический купол. Барс врезался в преграду, разбив ее со звуком ломающегося стекла. Мириады осколков ринулись на зверя, искромсав глянцевитую черную шкуру и оросив камни брызгами крови.

Игнорируя раны, кот полоснул когтями прямо по лицу дварфа. Гномка вновь очутилась рядом, за секунду всадив в бок отвлекшегося зверя с десяток клинков, после чего ушла назад сальто назад, избегая ответного взмаха лапы.

Стоило зверю развернуться, как израненный дварф снова ударил его ребром щита, отшвыривая к валунам. Третий член отряда, гоблин, взметнул в небо сияющий посох, обрушивая на воина столб исцеляющего света. Элайджа с изумлением наблюдал, как мясо на лице и теле дварфа срастается за считаные секунды.

Пережив удар щитом, барс проявил пугающий незвериный интеллект и резко сменил цель, прыгнув на хлипкого мага. Однако в последний момент дварф словно телепортировался между ними, подставляя под удар тяжелый щит.

Схватка продолжалась в том же духе: троица методично и безжалостно изматывала грозного хищника. Спустя пару минут черная шкура превратилась в сплошное кровавое мясо, а резвые прыжки кота стали вялыми из-за множества глубоких ран. И все же он продолжал драться.

Проблема заключалась в дварфе. Стоило зверю попытаться достать уязвимых членов группы, как тот оказывался на пути. Понимая это, Элайджа решил вмешаться.

Барс снова пошел на прорыв к гоблину, и дварф изготовился перехватить атаку. Но стоило ему дернуться с места, как Элайджа выбросил вперед руку, призывая «Хваткие корни». Дюжина толстых стеблей, усеянных острыми шипами, со скрежетом пробила камень и спеленала ноги воина. Тот вырвался в долю секунды — однако зверю большего и не требовалось.

Кот добрался до цели.

Результат оказался чудовищным. Барс буквально разорвал гоблина пополам, фонтаном разбросав алые брызги по мокрой гальке. Маг попытался завершить заклинание, но безуспешно — жизнь покинула его задолго до того, как дварф сумел высвободить ноги из магических пут.

В тот же миг страшный удар пришелся Элайдже в район бедра. Импульс отбросил его в сторону, впечатывая в камни. Проскользив по гальке, он поднял глаза и увидел стоящую над ним гномку — в ее безумных навыкате глазах полыхал звериный блеск. Поигрывая окровавленными кинжалами, она процедила:

— Ты за это заплатишь, человек.

Попытка вскочить на ноги закончилась новой серией ударов: убийца налетела ураганом, в мгновение ока покрыв его тело полудюжиной глубоких ран. Вскрикнув, Элайджа наугад взмахнул тяжелым посохом — и слепая удача пришлась в цель. Крошечная, размером с подростка фигура отлетела в сторону. Не теряя времени, он сотворил новое заклинание.

Корни вновь взметнулись из земли, опутывая ее ноги, после чего он влил остатки маны в Посох Природной Гармонии и ударил «Яростью бури». Разряд молнии с треском впечатался в тело гномки, отбросив ее прямо на все еще сражавшегося с барсом дварфа.

Оба покатились по камням, дав раненому зверю секунду на передышку. Барс мгновенно полоснул когтями гномку по горлу, но та же секунда стоила ему контратаки: дварф взревел и опустил топор прямо на плечо кота. Лезвие вошло по самую рукоять, заставив грозного зверя испустить жалобный скулеж.

Нацелив еще один заряд молнии на дварфа, Элайджа с удивлением обнаружил, что тот перенес удар куда лучше подельницы — воина лишь слегка качнуло. Окутанный остатками синего сияния щита, он перевел свирепый взгляд на мага.

Сжимая топор и щит, дварф двинулся на него.

Пятиться назад с дрожащими руками было не лучшей идеей. В ядре теплилось маны едва на два слабых каста, после чего резерв обнулится окончательно.

— Ты кто такой? — прорычал дварф на жутком, едва различимом диалекте.

— Я…

— Да неважно, — отмахнулся тот. — Все равно подыхать тебе тут.

Элайджа вскинул посох, посылая в противника очередную молнию. Воин принял разряд на щит, вспыхнувший защитным синим контуром, и остался стоять на ногах. Еще один каст. И еще. Мана иссякла до дна, но дварф остался цел и невредим, лишь почернев от копоти и разъярившись до предела.

Он уже открыл рот для добивания, когда израненный барс совершил последний прыжок. Прыгнув воину на спину, зверь вцепился мощными лапами в плечи, а зубами намертво вмкнулся в голову врага. Дварф попытался скинуть ношу, но хватка смерти оказалась непреодолимой. Секунду спустя раздался мерзкий хруст ломающихся шейных позвонков — барс свернул противнику шею. Это был именно тот шанс, на который рассчитывал Элайджа, заставляя воина отвлечься на себя.

Едва мертвый дварф рухнул на камни, огромная кошка без сил осела рядом. Тяжелое прерывистое дыхание резало слух. Бросившись к поверженному защитнику, Элайджа судорожно попытался вызвать «Прикосновение природы», но в пустом ядре не осталось даже искры. Магия отказала. Зажав руками страшные кровоточащие раны на теле кота, он безуспешно пытался остановить поток жизни. Бесполезно. В этот момент зверь поднял голову и заглянул ему прямо в глаза.

Невидимый толчок ударил в затухающие контуры «Единства с природой». Сначала легким касанием пера, но с каждой секундой натиск нарастал, превращаясь в удары кувалдой по черепной коробке. Чужая воля проломила защиту, вторгаясь в разум.

И внезапная ясность ответила на все вопросы.

Барс знал, что умирает, и потратил последние крохи собственного Эфира на передачу последней воли.

— Нет… я не могу, — задохнулся Элайджа, отшатываясь от навязанного приказа. — Я не стану тебя убивать…

Но зверь настаивал. Никаких слов — лишь давящие образы и непреклонное требование. Он хотел уйти достойно, от рук своего единственного друга.

Элайджа знал толк в милосердии. В юности ему приходилось добивать подбитую дичь на охоте, а в студенческие годы в вольерах зоопарка — проводить эвтаназию безнадежно больным животным. Вытащив из-за пояса кремниевый нож, он действовал с холодной отточенной уверенностью.

Барс приподнял подбородок, обнажая горло. Короткое движение лезвия — и острая кромка перерезала яремную вену. Горячая кровь хлынула на ладони. Долгую секунду зверь смотрел на него затуманенным взором, после чего волна чистого, звенящего чувства благодарности окатила сознание Элайджи. Кот закрыл глаза и обмяк.

Системные уведомления посыпались одно за другим, но он оставил их без внимания.

Опустившись на колени посреди багровой гальки, он просто смотрел на животное, которое так долго оберегало его одинокое существование.