Элайджа глубоко выдохнул и медленно приоткрыл укрепленный Эфиром барьер в своем сознании. Первые секунды он пропускал лишь тонкую струйку входящих ощущений, удерживая остальной поток в изоляции, но в течение следующих двух часов постепенно снял все запоры. И, к его удивлению, все оказалось далеко не так сокрушительно, как до культивации Опалового Разума. В худшем случае это слегка отвлекало, но даже с таким давлением вполне можно было совладать.

Насколько Элайджа мог судить, Локус даровал ему сверхчувствительное восприятие всего, что находилось в радиусе ста ярдов от Рощи. Звучало скромно, пока он не прикинул, что речь шла о сотнях тысяч квадратных футов густых зарослей и кишащей живности. Но дело было не просто в знании того, где что лежит или бегает. Он ощущал глубинную связь, намекавшую на нечто несравненно большее, чем банальная сенсорика.

Нертус назвал это неразвитым Доменом, но Элайдже это мало о чем говорило — разве что он ожидал, что по мере роста личной силы эта связь станет лишь крепче. Кроме того, древесный дух утверждал, что со временем зона влияния разрастется и охватит весь остров целиком. Но лишь тогда, когда сам он станет неизмеримо сильнее и сможет совладать с подобной ношей.

Пока же Элайдже требовалось обуздать то восприятие, которым он уже обладал. За следующую неделю он наловчился загонять за барьер все лишнее, оставляя снаружи лишь самые базовые сигналы. Если что-то пойдет наперекосяк или объявятся незваные гости, он непременно это почувствует. Но помимо функции тревожного колокола связь была предельно приглушена, что позволяло нормально существовать. И все же к этому постоянному фоновому присутствию на задворках разума определенно предстояло привыкнуть.

Закончив медитацию, растянувшуюся на несколько дней, он поднялся на ноги и огляделся. Все это время базовые потребности его организма поддерживал приток насыщенного природой Эфира — один из приятных побочных эффектов Рощи. Он не отменял нужду в пище полностью, но значительно снижал зависимость от нее. Например, если раньше без еды он мог протянуть неделю-другую, то теперь был уверен, что выдержит как минимум месяц — при условии, что не станет покидать пределы святилища. С водой комфортный лимит составлял около недели, после чего неизбежно наступало обезвоживание.

К счастью, испытывать эти пределы на прочность не требовалось: приноровившись к Локусу, он закрыл свою самую насущную задачу.

Окинув поляну взглядом, Элайджа невольно поразился переменам. Неподалеку поднялись три молодых деревца. Им было всего несколько дней от роду, но они уже вымахали почти на десять футов ввысь. Причем росли они не строго вверх: стволы причудливо изгибались навстречу друг другу, а тонкие ветви переплетались так тесно, что Элайджа уже не мог разобрать, где чья крона. По словам Нертуса, этой троице суждено было стать его новой обителью, и дух уверял, что дом выйдет поистине великолепным.

Правда, на завершение стройки уйдет еще месяц-другой. А до тех пор придется ютиться в старой полуразвалившейся хижине.

С этой мыслью Элайджа отправился к ручью, попутно собирая грибы и ягоды. Хотя в воздухе все еще чувствовался бодрящий холодок, весна уверенно теснила зиму, так что лесных даров стало чуть больше, чем в прошлые недели. Выбор оставался скудным, но с потеплением все должно было измениться.

Добравшись до ручья, Элайджа напился досыта, умылся ледяной водой и зашагал к хижине. От дома несло тухлым крабом за версту. Ничего удивительного: затяжная медитация не входила в его первоначальные планы, и припасы крабьего мяса попросту протухли. Судя по амбре — протухли катастрофически.

Даже когда он вынес корзину и утопил зловонные останки в океане, смрад никуда не делся. И, судя по всему, выветриваться собирался очень нескоро. Поразмыслив, Элайджа принял волевое решение: собрать манатки и досрочно перебраться в Рощу. Благо собирать было особо нечего: Посох Природной Гармонии, несколько плетеных корзин, одеяло из кроличьих шкурок да горсть самодельных инструментов. Все добро перекочевало на поляну за одну ходку.

У Древа его уже поджидал Нертус. Большую часть времени дух по-прежнему проводил внутри ствола, но теперь, когда рассеянный Эфир стал гуще, он обрел чуть больше свободы передвижения.

— Твое жилище еще не готово, — произнес он.

— Знаю, — ответил Элайджа. — Но та конура, где я обитал, для жизни больше… не пригодна. На улице теплеет, так что я вполне перекантуюсь здесь, пока дом не вырастет.

Если заглянет ливень, будет несладко, но это всяко лучше, чем неделями задыхаться от тухлятины. К тому же он всерьез опасался, что вонь привлечет крупных хищников. Так что речь шла не только об удобстве, но и о банальной безопасности.

— Слушай, я тут подумал, — заговорил Элайджа. — Мысленно я вечно называю тебя «оно». Но, может, стоит спросить напрямую: ты мужчина, женщина или вообще бесполое существо?

Нертус поднял руку, сплетенную из гибких ветвей:

— Твое понятие «мужчина» ближе всего к истине. Можешь воспринимать меня именно так.

— Отлично. Договорились. Тогда я брошу вещи прямо под твоим деревом, ладно? И помни: это временно. Да, и еще: ты не против, если я разведу костер? Учитывая, что ты из дерева, не хотелось бы тебя ненароком оскорбить или напугать.

— Мой народ знает огонь миллионы лет, — невозмутимо отозвался Нертус. — В этом мире нет пламени, способного причинить вред Древу Предков.

— А, ну тогда ладно.

Нертус шагнул назад и за секунду-другую растворился в древесном стволе, а Элайджа принялся обустраиваться под сенью раскидистых ветвей. Крона не давала стопроцентной защиты от непогоды, но это было куда лучше, чем ничего. Сообразив нехитрое логово, он углубился в лес за камнями для очага. Физический труд давался на удивление легко благодаря полностью здоровому телу. Свою роль наверняка сыграло и Древесное Тело: сейчас он был сильнее, чем когда-либо в прошлой жизни. Навскидку культивация накинула ему как минимум пятьдесят процентов к базовым физическим возможностям, твердо выведя на пик человеческого потенциала. А возможно, даже за его пределы — если десятка действительно являлась естественным потолком для простого смертного до вмешательства Системы, как он и подозревал.

Закончив таскать тяжелые валуны в Рощу, он выложил их ровным кольцом вокруг вырытой ямы, сходил к хижине за заранее заготовленными сухими дровами и без труда развел костер — опыта в этом деле у него уже хватало. Вскоре он уже ужинал грибами и кисловатыми недозрелыми ягодами.

За едой мысли неизбежно вернулись к будущему. Связав свою судьбу с островом и Нертусом, он был обязан становиться сильнее. Вот только возникла загвоздка: его сосед, матерый черный барс, методично вырезал на острове все живое, чей уровень превосходил крабий. С одной стороны, Элайджа был искренне благодарен своему невольному покровителю, но с точки зрения становления сильнее присутствие хищника намертво застопорило его рост. Некоторые знакомые имена в таблице лидеров уже исчезли — либо погибли, либо уперлись в тупик в развитии, — но те, кто удержался на плаву, продолжали стремительно наращивать мощь. Лидер списка, Оскар Рамирес, разменял уже двадцать девятый уровень.

А Элайджа так и сидел на седьмом.

Ему позарез требовалась сила, и единственным реальным шансом сдвинуться с мертвой точки оставалась разведка неизведанной части острова. Он до сих пор не представлял его истинных размеров, не говоря уже о наличии достойных противников. Барс ведь не мог рыскать везде одновременно. Хоть кого-то он должен был оставить в живых.

Пока он доедал, окончательно стемнело. Вылазку решено было отложить до рассвета, и едва взошло солнце, Элайджа тронулся в путь. Всю следующую неделю он методично наносил остров на мысленную карту, попутно подмечая важные детали.

Во-первых, клочок суши оказался просторнее, чем казалось поначалу. Без точных приборов утверждать было трудно, но навскидку остров тянулся миль на шесть с северо-запада на юго-восток и был примерно вдвое уже в поперечнике. Биом оставался неизменным: сплошная стена непролазных, буйно цветущих дебрей.

Во-вторых, преодолев около мили от Рощи, он наконец наткнулся на живность. Лес буквально кишел кроликами, сурками и кротами. В кронах щебетали стаи незнакомых птиц, по камням сновали ящерицы заметно крупнее обычных, а однажды ему попалась лягушка размером с доброго спаниеля. Но ни от одной из этих тварей не исходило ауры сильнее крабьей, так что трогать их он не стал.

Все изменилось в паре миль от святилища: впереди подозрительно зашуршали кусты. Элайджа резко развернулся, перехватив посох в одну руку, а каменный топорик, которым прорубал тропу в зарослях, — в другую. И вовремя: буквально через секунду из подлеска с треском выломился огромный черный медведь. Элайджа успел лишь мельком отметить его аномальные габариты и капающую с оскаленной пасти пену, прежде чем пришлось драться за жизнь.

Зверь с налета сбил его с ног, полоснув когтями по плечам. Вскрикнув от боли, Элайджа на чистых инстинктах рубанул топором в ответ. Несмотря на панику, рука не дрогнула: лезвие угодило медведю точно в морду. Увы, примитивный инструмент оружием не являлся, и под напором возросшей Силы человека — а он и без того был на пике человеческих возможностей, да еще и под баффом «Единства с природой» — каменный наконечник разлетелся в пыль.

Зато удар ошеломил нападавшего: взревев от неожиданности и боли, туша подалась назад. Элайджа мгновенно воспользовался заминкой и лягнул зверя босой пяткой в грудь, с трудом сбив его с устойчивой стойки.

К этому моменту рассудок окончательно включился в бой. Направив поток Эфира в «Хваткие корни», он намертво спеленал покачнувшегося хищника древесными путами. Сам же судорожно отполз назад на карачках — поза вышла донельзя неуклюжей из-за того, что пальцы намертво вцепились в посох.

Разорвав дистанцию на пару шагов, он перенаправил ману в «Ярость бури», пропустив заряд через Посох Природной Гармонии. В ту же секунду с навершия сорвалась толстая ветвистая молния цвета янтаря и лазури, с треском ударив бьющемуся в путах медведю прямо в грудину. В ноздри ударил едкий смрад паленой шерсти и горелого мяса; зверь взревел в дикой агонии. Элайджа не обратил на вой ни малейшего внимания: выкачав из ядра очередную порцию Эфира, он прогнал ее сквозь каналы души и напитал заклинание вновь. Спуск — и вторая молния врезалась в чудовищного хищника.

Затем третья.

И четвертая.

Раз за разом, без передышки, пока к десятому залпу исполинская туша не превратилась в дымящуюся груду обугленного мяса и спекшейся шерсти.

Элайджа опустился на землю, тяжело хватая ртом воздух. Накатило знакомое странное опустошение, неизменно накатывавшее после смертельных схваток. Мышцы мелко подрагивали, сердце колотилось где-то в горле — подобный накал чувств он испытывал лишь дважды в жизни. Первый раз — когда врач сухо сообщил, что рак, считавшийся операбельным, перешел в терминальную стадию. Второй — после расправы над той тварью воксов, которая едва не разорвала их с барсом.

Постепенно мысли встали на место, и он принялся изучать поверженного противника. Медведь был в разы крупнее любого нормального барибала, но пугали не габариты, а его поведение. Нападения медведей на людей случались и раньше, но здесь не пахло защитой потомства или охраной берлоги. Во-первых, перед ним лежал самец, так что материнский инстинкт отпадал. Во-вторых, под действием «Единства с природой» дикие звери обычно вообще не обращали на Элайджу внимания, если он сам не лез на рожон. Этот же целенаправленно пошел на таран. Бешеная, ничем не спровоцированная ярость явно указывала на какую-то червоточину.

Догадка подтвердилась, когда Элайджа вытащил каменный нож, заткнутый за плетеный пояс, и вспорол тушу. Вместо здорового красного мяса мышцы пронизывали черные гнилостные жгуты чистейшей скверны.

Перед глазами тут же встал образ воксов, хотя Элайджа и сам не мог объяснить, откуда взялась эта непоколебимая уверенность. Просто чутье, отмахнуться от которого было невозможно.

Присмотревшись внимательнее, он заметил, что белки медвежьих глаз затянуло мутной белесой пеленой, а в капающей с брылей слюне виднелись прожилки свежей крови — точь-в-точь как при бешенстве. Но даже с его профилем морского биолога знаний о наземных хищниках хватало, чтобы понять: обычным вирусом здесь и не пахло. Это было системное заражение, а учитывая природу воксов, связать концы с концами не составляло труда.

Впрочем, уверенности не было. Вдруг это очередная дикая мутация, порожденная касанием Древа Миров? Если уж крабы раздулись в сотни раз, то съехавший с катушек медведь вполне укладывался в рамки нового безумного мира, пусть даже интуиция упрямо твердила о скверне пришельцев.

Требовалось подтверждение, а получить его можно было лишь у одного существа. Но сперва нужно было залатать разодранную грудь. Направив Эфир через душу, Элайджа активировал «Прикосновение природы». Раны оказались не слишком глубокими, так что двух импульсов хватило, чтобы стянуть края плоти. Правда, ядро маны вычерпалось до дна, и пришлось посидеть несколько минут, дожидаясь, пока резерв восстановится хотя бы для телепортации.

Когда он наконец напитал Круг Предков, мир смазался: миг — и он уже стоит посреди Рощи. В последнее время он частенько пользовался этим фокусом — без мгновенного возврата на базу разведка затянулась бы на недели, — но привыкнуть к скачкам пространства, казалось, было невозможно.

Ориентировавшись, он подошел к исполинскому стволу и негромко позвал хозяина. Буквально через пару секунд из коры соткался знакомый силуэт. Элайджа без утайки выложил все как есть и спросил:

— Что думаешь? По мне — чистая скверна воксов, но я решил не делать поспешных выводов.

Нертус медленно кивнул:

— Твое чутье тебя не обмануло. Поблизости открылся портал. Я знал, что как минимум один должен скрываться в окрестных водах, но появление разлома на суше — дурной знак.

Дух пояснил, что подобные порталы служат межпространственными прорехами для вторжения армий воксов и неизбежно отравляют все неразумное зверье в округе. Помолчав, он добавил:

— К счастью, этот разрыв невелик.

— С чего такая уверенность?

— Будь он крупнее, Система запечатала бы его Башней. А такое мы бы точно не пропустили, — отчеканил Нертус. — Раз он крошечный, ты вполне способен с ним разобраться.

— В смысле? Как? И почему именно я?! — опешил Элайджа.

— Потому что ты — Защитник Рощи, — невозмутимо ответил дух. — Порядок действий прост: находишь пространственную трещину, входишь внутрь и уничтожаешь стража. После победы Система вознаградит тебя благословением.

— И… ты всерьез думаешь, что мне это по зубам? У меня седьмой уровень, если ты забыл!

— Благодаря твоей культивации реальная мощь твоего тела и духа далеко превосходит твой уровень, — парировал Нертус. — В любом случае, ты ведь жаждал стать сильнее? Вот твой путь.

Элайджа тяжело вздохнул. Крыть было нечем: наличие подобных порталов — или Башен, будь они масштабнее — отлично объясняло, на чем так бешено качались лидеры глобального рейтинга. Да и признание того, что по боевой мощи он превосходит скупые системные цифры, грело душу.

Но главное — выбора у него фактически не оставалось. Это был его остров. И если верить духу, оставленный без присмотра разлом продолжит сочиться скверной, пока не пожрет всю землю без остатка. Бежать некуда: соваться через пролив на другой берег было форменным самоубийством, да и бросить Рощу он уже не мог. Придется разгребать.

— Ладно, — выдохнул он. — Советы будут?

Нертус склонил деревянную голову набок:

— Постарайся не умереть. Без твоей защиты Роща не сможет раскрыть свой истинный потенциал.

Элайджа лишь покачал головой:

— Ну, спасибо за поддержку. Завтра на рассвете пойду искать эту дрянь.