В голове у Элайджи словно разорвалась бомба. Если применение «Единства с природой» казалось ему тяжелым испытанием, то шквал сенсорной информации, обрушившийся на него после завершения Рощи, едва не раздавил рассудок в труху. Он ощущал абсолютно все: мысли каждого, даже самого крошечного жучка буквально вопили в его мозгу. Хуже того — он внезапно осознал вещи, знать которые человеку вовсе не положено.

Например, то, что в радиусе ста ярдов от Рощи обитают ровно сорок две белки. Или точное количество деревьев, образующих лес на этой территории. Или число опавших листьев под ногами. Если сосредоточиться, он мог бы без запинки назвать точное число крупиц земли в пределах досягаемости. А учитывая, что граница его восприятия раскинулась на целых сто ярдов от внешней кромки Рощи, земли там было чудовищно много.

Лавина всеобъемлющего знания накрыла его с головой, надолго погрузив в состояние полнейшего оцепенения. Слюна стекала по подбородку; Элайджа лежал на спине, уставившись невидящим взглядом в серое небо.

Он едва не растворился в этом потоке без остатка.

День перетек в ночь, ночь сменилась новым утром, но Элайджа не шевелил ни единым мускулом. Лишь затем организм начал медленно приспосабливаться. На адаптацию ушли еще целые сутки, в течение которых он шаг за шагом отсекал лишние сигналы, сбивая чудовищное давление до приемлемого минимума. Ощущение никуда не делось — оно зудело на самой грани сознания, ежесекундно грозя вновь захлестнуть его разум. Однако теперь он удерживал эту плотину голой концентрацией воли.

Приятного было мало, но терпеть удавалось.

По крайней мере, пока он сохранял контроль. Сорваться он вроде бы не должен был. Он пережил первый удар, переживет и сейчас — пусть даже повторение этого кошмара вовсе не входило в его планы.

«А что, если углубить культивацию Разума? — мелькнула мысль. — Станет ли легче? Или это вообще не связано?» Он уже давно решил для себя, что данный термин мало соотносится с банальным интеллектом или объемом памяти. Скорее, он отражал способность втягивать Эфир и направлять его в Душу. Но попытка не пытка, верно?

Оставшись сидеть на месте, Элайджа вернулся к своей самодельной технике культивации Разума. Стоило потянуть первый поток рассеянного в воздухе Эфира, как он едва не потерял контроль над барьером, рискуя вновь утонуть во всепоглощающем знании. Каким-то чудом он все же удержал мысленную перегородку, но задача усложнилась стократно: внимание теперь приходилось дробить надвое.

Капля за каплей он прогонял Эфир через свой разум и вливал в Душу. Закрепиться энергии было негде, поэтому она медленно сочилась сквозь поры тела и растворялась обратно в атмосфере, но Элайджа не сдавался. В чем-то это напоминало работу с тяжестями, только железо тягал сам рассудок. Каждый рывок ощущался словно повторение в жиме лежа, вот только из-за необходимости удерживать барьер это походило на попытку жать штангу одной рукой, выводя второй рукой сложный портрет. Или что-то вроде того.

Впрочем, на витиеватые метафоры сил у него не оставалось. Он бросил все ресурсы мозга на стоящую задачу. И постепенно глубина вдохов маны начала расти. Шаг за шагом росла и пропускная способность. Однако вскоре Элайджа нащупал серьезный изъян: чем больше Эфира впитывал Разум, тем тоньше и уязвимее становилась возведенная им ментальная плотина. На ее удержание уходило едва ли не больше сил, чем на саму культивацию.

Казалось, на каждый шаг вперед приходилось два шага назад.

Тогда он рискнул направить часть поглощенного Эфира прямо в саму перегородку. Шаг выглядел крайне нелогичным, и Элайджа толком не понимал, к чему это приведет — он просто доверился звериному чутью. И чутье не подвело: это оказалось недостающей деталью мозаики. Буквально час спустя Эфир словно обрел собственную волю. Элайдже больше не требовалось выжимать себя без остатка — широкая река энергии сама хлынула в его Разум.

Пропускные врата его сознания распахивались все шире и шире, пока внутри что-то с щелчком не встало на место. Бурный поток иссяк до тонкого мерного ручейка, оставив после себя кристальную, благословенную тишину. Лишь спустя несколько минут этого покоя он заметил всплывшее перед глазами сообщение:

Поздравляем! Вы сформировали Опаловый Разум!

— Отличная работа, — раздался скрипучий, но странно высокий голос древесного духа.

Элайджа поднял затуманенный взгляд и увидел, что Нертус вновь принял облик крошечного гуманоида, вот только на этот раз он спустился со своей привычной ветви и стоял прямо перед ним на траве. Только сейчас Элайджа ощутил, что дух держит ладонь у него на плече. От этого прикосновения струилась неведомая энергия: она походила на природный Эфир, который он чувствовал во время культивации Древесного Тела, но была неизмеримо глубже и могущественнее.

— Что ты делаешь? — прохрипел Элайджа; горло саднило от дикой жажды. — С-сколько прошло времени?

— Ты культивировал целую неделю, — ответил Нертус. — А до этого трое суток пролежал на поляне без движения.

— Десять дней?.. — опешил Элайджа. — Я… как я вообще выжил?

— Я поделился с тобой частицей своей силы, — отозвался дух. — В конце концов, ты ведь защитник моей Рощи. Или скоро им станешь. Узы связывают обе стороны.

Для Элайджи это стало откровением. Он-то всего лишь рассчитывал усилить заклинание, чтобы спокойно телепортироваться по острову. А теперь выходило, что он ввязался в пакт с природным духом неясного могущества. Перспектива выглядела сомнительно — особенно с учетом колоссальной разницы в Силе и его собственной вопиющей безграмотности.

— И что этот пакт под собой подразумевает? — нахмурился он. — Я думал, ты говорил, что завершение Круга Предков автоматически свяжет нас узами.

— Возможно, я слегка приукрасил действительность. Ты должен дать добровольное согласие, иначе меня просто изгонит из твоего Круга Предков, — не моргнув деревянными веками, признался Нертус. Лицо его обладало лишь зачатками мимики, отчего разговор походил на диалог с ожившей марионеткой. — Но союз сулит тебе немалую выгоду. Я возьму на себя заботу о Роще, взрастив ее мощь далеко за пределы того, на что способна дикая природа. А ты будешь оберегать меня от внешних угроз.

— И в чем же моя выгода? — с сомнением переспросил Элайджа.

— В несравненной культивации, — отчеканил дух. — Ты будешь расти быстрее и легче любого из своих современников. Через год эта Роща станет средоточием самого плотного природного Эфира на всей планете. И это лишь начало. Кроме того, я полностью заблокирую вторжения воксов на эту землю. Никаких башен. Никаких порталов. Ты обретешь абсолютно безопасное убежище, которое сможешь назвать домом.

Звучало заманчиво, но Элайджа прекрасно понимал, какую непосильную ношу на него пытаются взвалить. В конце концов, особой силой он не блистал; его имя даже близко не фигурировало в планетарном рейтинге, так что он понятия не имел, сможет ли защитить собственную шкуру, не говоря уже о целом святилище.

Заметив его колебания, Нертус поспешил добавить:

— Я также выращу для тебя жилище. Да — через пару месяцев у тебя будет дом, достойный дриад Дратимара.

Где находился этот Дратимар, Элайджа ведать не ведал, но по земным мифам дриады были лесными девами. Возможно, еще одна чужая раса вроде виденных им за проливом дворфов, гномов и гоблинов.

И все же сомнения не отпускали:

— Даже не знаю. Это как-то…

— Прошу тебя, — взмолился Нертус, и в его скрипучем голосе впервые прорезались живые, неподдельные эмоции. — Если ты откажешься, меня вышвырнет обратно в родной мир. Там царит сущий кошмар. Ни малейшего шанса на развитие. Именно поэтому я решился…

Голос оборвался на полуслове: Элайджа догадался, что сказать лишнего духу попросту не позволила Система.

— Да я ведь не против, — вздохнул он. И это было правдой. Древесный дух действительно щедро помогал ему, делясь крупицами знаний в тех пределах, в каких позволяли системные запреты. Да и сейчас он буквально вытащил его с того света, пока шла культивация Опалового Разума. Если прибавить к этому искреннее отчаяние духа, Элайдже действительно хотелось пойти навстречу. Он лишь сомневался, хватит ли у него пороху.

— Что мне делать, если на нас нападут? — прямо спросил он. — Если из океана вылезет очередная чешуйчатая тварь воксов, мне конец. В прошлый раз я выжил только благодаря местной пантере. Да и та помогла лишь потому, что я подкармливал ее мясом.

Нертус склонил голову:

— Не принижай себя. Твой потенциал роста безграничен. Сейчас ты слаб, но через месяц станешь крепче. Через год — еще сильнее. А через десять лет обретешь могущество, непостижимое для твоего нынешнего разума.

— Если доживу.

— Если доживешь, — согласился дух. — Однако позволю себе заметить: до сих пор ведь ты выживал? В тебе есть сила духа, убежденность и несокрушимая воля. Они заведут тебя куда дальше слепых цифр.

Элайджа покачал головой и огляделся. Ночь стояла ясная, поляну заливал яркий лунный свет. Но окружающий мир предстал перед ним в пугающей, невероятной четкости. Даже в ясный полдень его зрение никогда не было столь острым. Должно быть, так проявился скачок в культивации Разума.

— А что делать с этим… восприятием? — спросил Элайджа, мысленно коснувшись отгороженного сектора в голове. Даже легкое касание грозило сорвать запоры. — Как мне с ним совладать?

— С восприятием? — переспросил древесный дух. — А, ты про Локус. Некоторые зовут это Присутствием. Твое величайшее оружие, пусть поначалу оно и кажется невыносимо тяжелым. Я научу тебя им управлять. Хотя спроси ты меня заранее, я бы посоветовал возвести ментальный барьер до завершения Рощи, а не после. Люди сходили с ума и погибали от куда меньшего.

— Охотно верю, — пробормотал Элайджа. — Ты сможешь рассказать мне больше, если я соглашусь стать твоим защитником?

— Немного, — ответил Нертус. — Но самую малость. Система крайне ревностно следит за тем, какие знания попадают в руки жителей только что интегрированных миров. Со временем запреты начнут ослабевать, но пройдут годы, прежде чем я смогу открыть тебе все без риска для собственной жизни.

Но даже крупицы информации были лучше слепоты: именно дремучее неведение оставалось главной угрозой для выживания. Базовые потребности он закрыл — еда, вода и крыша над головой имелись в достатке. Однако без вмешательства древесного духа он бы уже околел на поляне, и все из-за того, что тыкался в интерфейсы Системы и культивацию как слепой котенок.

Одного этого довода хватало с головой, не говоря уже о форсированном развитии и обещании нормального дома.

И взамен требовалось всего лишь поработать сторожем у волшебного дерева.

Впрочем, разве не в этом испокон веков заключалась суть ремесла друида?

Элайджа тяжело вздохнул:

— По рукам. Я согласен.

На неподвижном лике духа промелькнуло нечто похожее на колоссальное облегчение:

— Благодарю. Ты не пожалеешь.

Перед глазами Элайджи всплыло новое системное окно. В отличие от привычных серых табличек, эту украшала витая золотая кайма:

Желаете ли вы стать Защитником Рощи, связав свою судьбу с Нертусом, духом древнего древа? Данная связь является окончательной и не может быть разорвана обычными средствами.

Элайджа помедлил лишь долю секунды, прежде чем мысленно подтвердил согласие.

И… ничего не произошло.

— Э-э?..

— Спасибо! — восторженно воскликнул Нертус. — Ты не пожалеешь об этом решении! Я уже вижу, какую обитель выращу для тебя. Тебе непременно понравится!

Элайджа не сдержал кривой усмешки, глядя на ликующего духа.

— И это все? Я ждал чего-то более… масштабного.

— Сама связь — скорее бюрократическая формальность для Системы, позволяющая мне остаться здесь и избежать депортации. Твоя выгода проявится в окружении, — пояснил Нертус, постепенно возвращая былую степенность. — Уже через день-два ты ощутишь, как растет плотность природного Эфира, а вскоре я примусь и за твой дом.

— Сейчас меня куда больше интересуют знания, — перебил его Элайджа. — Это чувство Локуса или как его там… Как мне с ним управляться? Пока оно заперто, но ты сказал, что это важная способность.

— Несомненно, несомненно. Вообще-то эта мощь не предназначена для разума столь низкоуровневого друида, — Нертус назидательно поднял узловатый деревянный палец. — Но это вовсе не значит, что ты не сможешь заставить ее служить себе. Все упирается в практику.

— Что ж, учитывая, что я застрял на необитаемом острове, времени у меня вагон и маленькая тележка, — усмехнулся Элайджа. — Давай приступим.