Глава 22: Резьба по дереву

Следующие несколько недель потекли по заведенному руслу. Зима затягивала ледяную хватку на горле острова: дни стремительно укорачивались, уступая место бесконечным промозглым ночам. Однако, к собственному удивлению, стужу Элайджа переносил поразительно легко — и слава богу, ведь кроме самодельного одеяла, кое-как сшитого из кроличьих шкурок, надежной защиты от холода у него не имелось. Разумеется, он основательно утеплил сруб, заложив щели между бревен толстым слоем мха и сухой листвы, но великим таежным строителем отродясь не был. Базовые навыки выживания он помнил и держался вполне сносно, но до мастерства настоящего плотника ему было как до луны.

Поэтому растущая невосприимчивость к морозу пришлась как нельзя кстати. Было ли тому виной «Тело Дерева» или возросшее «Телосложение» — друид не знал. Быть может, сыграло роль и то, и другое. Так или иначе, шансы благополучно пережить зиму возросли многократно.

К счастью, береговым крабам было глубоко плевать на календарь, так что промысел не прекращался ни на день. Беспокоило другое: катастрофический дефицит витаминов и углеводов. Он пытался восполнить нехватку морской капустой, которую в изобилии собирал на полосе прибоя, но водоросли служили слабой заменой полноценному питанию. Когда иссякнут скромные запасы сушеных ягод и грибов, придется несладко.

Именно поэтому большую часть светового дня он проводил на поляне, буквально заставляя свой огород расти силой магии. Дело спорилось: ягодные кусты почти достигли зрелости, хотя до первых съедобных плодов оставалось подождать. То же касалось и нескольких головок дикого лука, бережно пересаженных на соседнюю грядку.

Чтобы скоротать долгие часы медитации, пока «Дар природы» непрерывным потоком омывал посадки, Элайджа взялся за резьбу по дереву. Этому ремеслу его когда-то учил отец, но нож в руки он не брал уже целую вечность. Года три, если не больше, так что пальцы изрядно одеревенели — да и кремневый скол трудно было назвать полноценным резцом. Каменное лезвие и близко не стояло рядом с доброй закаленной сталью. Впрочем, если не спешить и выверять каждое движение, на свет вполне могло родиться нечто узнаваемое.

Первой попыткой стал Фремонт — пес, которого перед началом химиотерапии пришлось со слезами отдать в добрые руки. Увы, деревянная поделка больше напоминала неуклюжую детскую лошадку: общих черт с собакой набралось ровно на четыре ноги да смутный контур спины. И все же, когда базовые нужды закрыты, свободного времени у лесного отшельника оставалось с избытком — а с приходом настоящих сугробов станет еще больше. Так что бросать ремесло он не стал.

День за днем рука набивалась, движения становились увереннее, а вместе с навыком сменилась и цель: фигурки животных наскучили, уступив место желанию смастерить взамен старой суковатой палки настоящий, добротный посох.

Поиски идеальной заготовки затянулись. Сучья в подлеске почти сплошь источила гниль, а уцелевшие ветви были слишком кривыми для доброго древка. Но упорство взяло свое: в глубине острова друид наткнулся на толстую, в руку толщиной, ветвь гикори, рухнувшую на мох совсем недавно. Почему она отломилась, оставалось загадкой, хотя судя по обгрызенному основанию, здесь приложил лапу какой-то мелкий грызун. Добавьте к этому яростные зимние шквалы, регулярно трепавшие верхушки тайги, — и разгадка находилась сама собой.

С заготовкой на плече Элайджа вернулся к хижине и принялся за выпрямление. О технологии он имел лишь смутное представление, помня главное: древесину требовалось как следует распарить. Путем проб и ошибок удалось наладить кустарный, невероятно трудоемкий способ: распаривать неподатливое волокно над котелком, а затем силой выгибать древесину по нужной оси.

Без прокачанных Силы, Телосложения и Регенерации удержать тяжелый брус в руках он не смог бы и пары минут. Но даже с возросшими параметрами приходилось регулярно подстегивать мышцы «Прикосновением природы», снимая усталость. На выручку приходило и «Единство с природой», взвинчивавшее физическую мощь до предела человеческих возможностей — а может, и выводя за них. Как бы то ни было, адский труд принес плоды: спустя несколько дней вымачивания и правки дерево поддалось. С тисками и столярным верстаком дело пошло бы куда быстрее, но в глухом лесу выбирать не приходилось.

Впрочем, каторжная работа послужила отличной практикой для контроля заклинаний и великолепной силовой тренировкой. На исходе вторых суток правки показатель Силы в статусе наконец округлился до заветной десятки. Ловкость пока отставала на пару единиц, но в голове уже зрел план, как подтянуть и ее — едва посох будет готов.

Выпрямив древко, Элайджа взялся за резьбу. Поначалу он просто вел лезвие по волокнам, не задумываясь об узоре — словно рассеянно чертил каракули на полях тетради. Однако вскоре кремневый нож словно обрел собственную волю, методично выбирая канавки и спирали на плотной поверхности гикори. Дерево преображалось на глазах, и лишь когда работа перевалила за середину, друид с изумлением осознал, откуда черпал вдохновение.

Узор в точности повторял переплетение ветвей древесного духа — словно десятки гибких лоз намертво срослись в единый витой ствол. Поначалу такой поворот мысли озадачил, но вдумавшись, он понял: лучшего образа нельзя было и пожелать. Теперь он резал осознанно, выверяя каждую черту.

Кропотливая работа растянулась на недели непрерывного соскабливания тончайшей стружки тупым камнем. Руки то и дело вспыхивали зеленым светом «Прикосновения природы», снимая спазмы. Фоном неизменно работало «Единство с природой», а когда требовалось подкормить огород, подключался и «Дар природы».

Когда резец снял последний заусенец, посох выглядел совершенно живым — словно он не был вытесан из мертвого бруска, а сам вырос из земли в такой причудливой форме. Более того: даже когда Элайджа развеивал чары, дерево отчетливо вибрировало его собственной магической силой — несомненный след долгих недель непрерывного контакта с Эфиром.

Но для идеала не хватало последней детали.

И Элайджа точно знал какой. Бродя по окрестным сопкам, он не раз натыкался на дикие пчелиные гнезда. Мысль разорить дупло и разжиться медом мелькала регулярно: помимо сладкой добавки к пресному столу, улей давал натуральный пчелиный воск, вещь в хозяйстве незаменимую. До сих пор он обходил пчел стороной — навыков бортничества не водилось вовсе.

Лезть под рой разъяренных насекомых не хотелось ни за какие коврижки, пусть даже рассудок твердил, что «Прикосновение природы» затянет любые укусы. А с оглядкой на закалку Тела Дерева и запредельное Телосложение мелкие жала могли и вовсе не пробить плотную кожу.

Если, конечно, пчелы не мутировали вслед за береговыми крабами. Часть фауны катастрофа почти не затронула, но другие виды изменились до неузнаваемости. Те же зайцы в массе своей оставались обычными пугливыми грызунами, но пару раз на глаза попадались рогатые особи, напоминавшие миниатюрных оленей. Кто поручится, что дикие пчелы не отрастили ядовитые шипы в палец толщиной? На вид они казались совершенно заурядными, но проверять токсичность яда на собственной шкуре было боязно: одно дело — саднить от укуса, и совсем другое — поймать анафилактический шок посреди глухой тайги.

И все же вера в целительную магию перевесила: друид решился на вылазку. Выбрал дупло у самого ручья: если рой поднимется тучей, можно сигануть в ледяную воду и пересидеть атаку на дне. Хотелось верить, что до водных процедур дело не дойдет.

Прихватив из очага тлеющий уголь, Элайджа развел крошечный костерок у корней дерева, густо завалив пламя свежей сосновой хвоей. Повалил густой, едкий белый дым. Наломав ветвей, он принялся методично загонять сизую пелену прямо в леток. В тонкостях пчеловодства он не разбирался, но общее правило помнил твердо: дым усыпляет бдительность насекомых. Выждав несколько минут, друид полез на ствол и кремневым клинком отвалил увесистый кусок сотов, сочащихся медом.

К счастью, пчелы оказались сонными и вялыми. Несколько жал все же вонзились в кожу, но до яростного штурма дело не дошло. Наполнив до краев деревянную чашу, Элайджа сполз на землю и привычным «Прикосновением природы» нейтрализовал следы укусов.

— Проще, чем казалось, — пробормотал он, спеша обратно к стоянке.

На тропе воздух привычно сгустился знакомым присутствием черной кошки, но друид лишь усмехнулся:

— Рыбы сегодня нет, ваше величество, а воск вам вряд ли по вкусу.

Впрочем, увесистый ломоть сотов он все же оставил на замшелом пне — мало ли какие вкусы у магических пантер? Ссориться с владыкой тайги не стоило: память о разорванном в клочья чешуйчатом ящере до сих пор холодила кровь.

Вернувшись в хижину, он раскочегарил огонь и опустил соты в котелок с водой. Довел варево до кипения. Когда воск расплавился, аккуратно процедил мутную жижу сквозь сплетенную из трав сетку, остудил и повторил процедуру, пока на дне не застыл ровный, чистый золотистый кругляш. Довольно улыбнувшись, Элайджа отложил добычу и взял в руки посох.

Отец учил его варить натуральную пропитку для дерева из смеси воска, скипидара и льняного масла. Конечно, в прежней жизни проще было дойти до хозяйственного магазина, но основы заготовки сырья в памяти сохранились. С льняным маслом проблем не возникло: дикий лен рос по берегам в достатке, оставалось лишь подсушить семена и растереть их в каменной ступке. По уму масло следовало выварить, но сырой состав грозил вспыхнуть от малейшей искры, а нужных присадок под рукой не водилось. Пришлось пустить в ход сырую кашицу.

Со скипидаром вышло сложнее: сосновую смолу полагалось перегонять через дистиллятор, но за неимением оного Элайджа просто вытопил ее на медленном огне. Состав вышел кустарным, но для лесной глуши сойдет.

Смешав компоненты по отцовскому рецепту, он получил густую янтарную мастику для консервации древесины. Острой нужды в полировке не было, но времени хватало, а желание сделать вещь на совесть пересилило лень. Обмакнув край лохмотьев рубахи в маслянистую пасту, друид принялся методично втирать состав в витые волокна посоха.

Работа шла неспешно и заняла почти целый день. Руки двигались механически, пока сознание привычно крутило плетения магии. Наконец, когда пальцы свело судорогой даже сквозь непрерывный поток «Прикосновения природы», дело было закончено.

И тут же реальность преподнесла два сюрприза.

Во-первых, недели кропотливой шлифовки и резьбы подтянули Ловкость до круглой десятки — теперь она сравнялась с Силой. Этого следовало ожидать, хоть в пылу трудов следить за цифрами было некогда. Но второй сюрприз оказался куда весомее: Система оценила творение рук человеческих официальным уведомлением:

Поздравляем! Вы создали уникальный предмет: [Посох природной гармонии]! Этот предмет усиливает любые заклинания, навыки и техники с аспектом природы. Качество: Простое.

— Да ладно… — вырвалось у него.

Сидя посреди будущей Рощи, где фоном пульсировал «Дар природы», Элайджа ошарашенно захлопал глазами. Он всего лишь хотел вырезать красивую трость для ходьбы, а в итоге прыгнул выше головы на добрый десяток футов!

С замиранием сердца он прислушался к плетению, но радиус действия «Дара природы» не прибавил ни дюйма. Волна силы оставалась ровно такой же, как до завершения полировки. Но ведь в названии заклинания прямым текстом стоял природный аспект! Значит, фокус крылся в чем-то другом.

Пара минут экспериментов расставили всё по местам: стоило мысленно направить поток Эфира не напрямую из тела, а пропустить его сквозь витое древко в руке, как купол «Дара природы» мгновенно раздался вширь еще на добрых десять футов! Более того — сама аура магии стала гуще. Плотнее. Тяжелее. Элайджа не мог измерить это приборами, но нутром чуял: чары обрели подлинную глубину и вес.

А значит, его боевой потенциал сделал колоссальный скачок. Посох не просто разгонит рост Рощи и огорода — если пропустить сквозь «Посох природной гармонии» ярость грозовой «Ярости бури», разряд выйдет куда сокрушительнее прежнего!

— Великое деяние для столь юного и неопытного создания, — раздался тихий скрипучий голос Нертуса.

Элайджа вскинул голову к исполинской кроне, но древесной фигурки на ветвях не увидел. Голос звучал отовсюду и ниоткуда, наполняя поляну чистым волшебством:

— Похоже, я не ошибся в выборе хранителя.

Присутствие духа растаяло прежде, чем друид успел вымолвить хоть слово. Он уже собрался подниматься и шагать к хижине, как перед глазами полыхнула новая системная строка — и эта весть оказалась куда поразительнее рождения зачарованного посоха.