Глава 20: Душа: Неофит

Стоя на вершине утеса, Элайджа разглядывал поселение на том берегу пролива, отделявшего его остров от предполагаемого материка, и внутри поднималась глухая, необъяснимая ярость. «Орлиный взор» позволял отчетливо видеть очертания примитивного городка, примостившегося у подножия горной гряды. Приземистые строения казались отлитыми из бесшовного бетона — или какого-то его магического аналога, — а из плоских крыш вздымались толстые трубы, мерно изрыгавшие в девственно чистый воздух клубы жирной черной копоти.

Поселок окружала густая тайга, ничем не уступавшая лесам на его острове, но местные обитатели объявили дикой природе беспощадную войну, выкашивая вековые деревья целыми просеками. Древесина наверняка шла на дрова для плавилен или на обшивку неуклюжих тяжелых барж, пришвартованных у грубого дощатого причала. Зрелище отзывалось в груди щемящей, трудновыразимой тоской.

Прежде он никогда не был оголтелым экоактивистом в духе многих университетских коллег. Разумеется, Элайджа старался беречь ресурсы и не сорил где попало, но прекрасно понимал: проблемы экологии куда сложнее ультиматумов фанатиков. В тепличных условиях легко призывать пересесть на электрокары или отказаться от мяса, но такие решения доступны лишь сытому меньшинству. Простым людям приходится выживать здесь и сейчас, не оглядываясь на углеродный след.

Это вовсе не значило, что он закрывал глаза на хищническую политику корпораций, выжимавших планету досуха ради сиюминутной прибыли. Нет, он просто отдавал себе отчет: мир устроен неизмеримо сложнее поверхностных суждений.

Но сейчас, глядя на изуродованную пустошь и удушливый чад, друид захлебывался от незнакомого, дикого бешенства. В нем кричал сам аспект Природы — глубинная связь, проросшая в естество вместе с архетипом Друида, бунтовала против разорения земли. Приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы загнать эту слепую ярость в глубь сознания.

Успокаивало лишь одно: жители городка не походили на людей. Элайджа не знал их истинных названий, но существа у подножия горы как две капли воды напоминали классических книжных дворфов, гномов и гоблинов, на удивление слаженно трудившихся плечом к плечу.

Вскоре из широкого зева шахты в горном склоне повалила плотная вереница низкорослых рудокопов. Приглядевшись сквозь призму заклинания, он заметил, что каждый из них сжимает тяжелую кайлу. Следом потянулись вагонетки, доверху груженные необработанной породой — впрочем, скромных познаний в геологии не хватило бы, чтобы определить состав руды на таком расстоянии.

Элайджа долго стоял на ветру, изучая чужую жизнь через пролив, пока окончательно не убедился: перед ним развернулся масштабный горнодобывающий комплекс. Дымящие трубы явно венчали металлургические печи, выплавлявшие металл из добытого камня.

Более того, готовые слитки и бруски рабочие сносили в самое крупное здание — куда более основательное и затейливое, чем окружающие бараки. На обычный склад постройка не походила: слишком богатая отделка и слишком скромные габариты для хранения тонн руды. Помня о том, что его собственный «Круг предков» таил в себе силу пространственного перехода, Элайджа без труда догадался: у подземного альянса наверняка имелся портал схожего действия.

А может, он и ошибался. В перекроенном мире он оставался слепым котенком, едва нащупывавшим границы возможного. Но внутренний голос с необъяснимым упрямством твердил, что догадка верна.

Какое-то время друид размышлял над дальнейшими шагами. Расстояние до материка не сулило легкой прогулки: пролив насчитывал не меньше десяти миль бурной, неспокойной воды. Преодолеть такую преграду даже на крепком плоту — затея на грани самоубийства. Плыть же вплавь нечего было и думать: зубастые мутировавшие форели отбили охоту к дальним заплывам на корню. Да и то чешуйчатое четырехрукое чудовище, едва не выпотрошившее его на скалах, поднялось из морской пучины. Кто знает, какие еще кошмары таятся в ледяной бездне?

В конце концов пришло отрезвляющее понимание: находка любопытна, но его сиюминутного положения ничуть не меняет. Пересечь пролив он не в силах. Развести на обрыве сигнальный костер и уповать, что его заметят? А потом надеяться на радушный прием чужаков, которые даже людьми не являются? Глупо. Расклад остался прежним: нужно держать ухо востро и рассчитывать исключительно на собственные силы.

Как и всегда.

Когда свинцовое небо тронул багрянец заката, Элайджа с неохотой отвернулся от обрыва и зашагал в сторону стоянки. За долгие недели он научился скользить сквозь чащу без лишнего шума, так что дорога к Роще не заняла много времени. Обойдя круг молодых побегов и подстегнув их рост «Даром природы», он вернулся в бревенчатую хижину и занялся пресным ужином — похлебкой из сушеных ламинарий, крабового мяса и грибов.

Привычное меню на каждый день.

Медленно отправляя деревянную ложку в рот, Элайджа ощутил, как нутро заливает липкая, тягучая тоска. Он и прежде тосковал по прошлой жизни и живому человеческому обществу, но близость цивилизации разбередила старые раны с новой силой. С таким размахом работ эти низкорослые шахтеры наверняка пировали от пуза. Даже без телепортации их лесные угодья ломились от дичи: олени, кабаны и прочая живность Северо-Запада ходили по лесам стадами. При мысли о сочном, истекающем жиром оленьем стейке рот наполнился слюной.

А еще безумно не хватало близких. Поговорить бы с Алиссой. Обнять племянника. Как там люди на материке? Грызутся за черствые корки на руинах или жизнь в мегаполисах наладилась быстрее? Да и остались ли эти самые города, если планету перекроили как лоскутное одеяло?

Он тяжело вздохнул.

Пока что каждый день уходил на борьбу за кусок мяса и охапку дров. Но что дальше? Прозябать дикарем на необитаемом утесе долгие месяцы? Годы напролет? Нет. Человеку нужен смысл. Беда заключалась в том, что великих целей у Элайджи отродясь не водилось. После гибели родителей он с головой ушел в учебу, защитил докторскую по морской биологии — но без всепоглощающей страсти. Дело казалось интересным, работа приносила удовлетворение, но призванием всей жизни так и не стала.

Теперь же магия стала осязаемой реальностью. Невозможное творилось на глазах: он беседовал с древним древом, призывал молнии с небес одним движением мысли, сращивал переломы прикосновением ладони. В его руках родилась сила. Вопрос стоял лишь в том, куда ее направить.

Ответа на этот главный вопрос не было, и вряд ли он придет в ближайшие дни.

Впрочем, спешить было некуда: выживание в суровом лесу с лихвой забивало голову насущными заботами. До весны рассчитывать на перемены не приходилось. С этой мыслью друид закрыл глаза и провалился в тяжелый сон.

Утро встретило его привычным ритуалом: разминка, тяжелые камни и отработка магических ударов. Физические параметры поначалу росли как на дрожжах, но наглухо встали на отметке в девять единиц — подозрение подтвердилось: чтобы перешагнуть барьер в десятку, потребуются системные очки. Зато благодаря постоянному исцелению он чувствовал себя моложе, чем в студенчестве. В тридцать лет спортивные травмы и химиотерапия превратили его в развалину, но методичное применение «Прикосновения природы» выжгло все былые застарелые боли без следа. Тело звенело здоровьем.

Окажись в рационе нормальные продукты — он был бы на пике формы за всю свою жизнь.

Закончив тренировку, Элайджа направился к поляне, где совершил обязательный круг с «Даром природы». Саженцы дуба прибавили еще пару дюймов, а грядки с ягодными кустами выпустили свежие побеги. Еще немного — и святилище обретет силу. Стоит поляне перешагнуть невидимый порог зрелости, установленный заклинанием — или самой Системой, — как откроется путь к телепортации.

Замкнув круг, он опустился на мох у подножия исполинского дуба в центре и вновь активировал «Дар природы», вливая в плетение дополнительный напор энергии. Каналы души натянулись струнами, на миг расширяясь под напором магии, а затем плавно возвращаясь к исходному состоянию. Но с каждым днем они становились чуточку плотнее и шире. Быть может, самовнушение, но эфирные пути казались крепче вчерашнего — словно ежедневные нагрузки тренировали их на манер обычных мышц.

Принцип оставался тем же: постоянное напряжение позволяло прокачивать пропускную способность души, открывая дорогу более могущественным чарам.

Или он действовал наобум и стоял в шаге от того, чтобы разорвать свои духовные каналы в клочья. Проверить было не у кого. Но внутреннее чутье подсказывало правильность пути, и он упрямо продолжал давить.

Так пролетели еще шесть недель. Зима вступила в полные права, сковав остров ледяным дыханием, но распорядок дня не менялся: тренировки, заготовка дров, охота и прокачка магии. Время от времени друид поднимался на утес наблюдать за соседями: поселок разрастался, здания прирастали вторыми этажами, а население словно умножалось с каждым днем. Как и масштабы вырубки.

Элайджа скрежетал зубами при виде того, как отступает лес, но сделать ничего не мог. Да и по совести говоря — так ли уж его волновала пара десятков спиленных сосен? Тайга вокруг казалась бесконечной. Но первобытная друидская ярость внутри не спрашивала разрешения, требуя возмездия.

А на исходе шестой недели рутину разорвал долгожданный прорыв.

Случилось это во время полуденной медитации под сенью древа-исполина. Дубки по внешнему кольцу вымахали в крепкие молодые деревца и вот-вот должны были замкнуть контур: заклинание балансировало на грани пробуждения. Но прорыв случился в другом месте — в том, что он про себя окрестил закалкой души.

Каналы духа постепенно набирали толщину: прирост шел на микроны, но каждая крупица была победой, позволяя накачивать «Дар природы» свежими объемами Эфира и расширяя радиус действия с десяти до пятнадцати футов.

Привычно собрав энергию в кулак, Элайджа надавил на стенки духовных протоков. Те упруго натянулись, но казалось, способны вместить еще каплю силы — и он с усилием протолкнул новую порцию магии.

И в этот миг внутри что-то с сухим треском лопнуло.

Воздух со свистом вырвался из легких: Эфир сорвался с цепи, в клочья разнося границы духовных каналов. За долю секунды вся структура души пошла трещинами под бешеным напором высвободившейся стихии. Охваченный паникой, друид попытался перекрыть кран, но система культивации наотрез отказалась повиноваться мыслям. Из окружающего пространства через Разум в душу хлынула неуправляемая лавина сырой энергии, а навстречу ей из Ядра ударил встречный поток спрессованного резерва.

Два потока столкнулись с разрушительной силой взрыва.

Мир раскололся пополам. Элайджа закричал от нечеловеческой муки, но крик застрял в горле: посреди бушующей агонии связные мысли выгорели дотла. Две стихии раз за разом врезались друг в друга, сотрясая тело, разум и душу чудовищными разрядами боли.

Пытка длилась субъективную вечность. Прежде он считал Эфир ласковой, целительной силой, но вырвавшись из берегов духовных путей, энергия обратилась в слепую, всепожирающую стихию — особенно когда дикая природная магия схлестнулась с очищенной силой его собственного источника.

Но Элайджа выстоял. Сам не зная как и почему, он цеплялся за ускользающие клочья рассудка с яростью утопающего. И постепенно бушующий шторм начал перекраивать разрушенные структуры.

Каналы не просто расширились — прежняя паутина была стерта в пыль, а на ее месте разрозненный Эфир принялся вплавляться в саму ткань плоти. Секунды перетекли в минуты, минуты слились в часы, и в какой-то миг критическая точка осталась позади: тело — или сама его душа — начало жадно впитывать бушующую вокруг силу. Сперва тонким ручейком, затем полноводной рекой.

Когда душа выпила последнюю каплю бунтующего Эфира, силы оставили друида, и он мешком осел на мох. В ту же секунду перед глазами вспыхнула долгожданная строка:

Поздравляем! Вы завершили закалку Души до ранга: Неофит!

Он успел лишь слабо улыбнуться системной надписи, прежде чем спасительное беспамятство поглотило его без остатка.