Глава 19: Не один

Элайджа припал к земле у самой кромки леса, наблюдая, как крабы деловито перебирают лапами по мокрой прибрежной гальке. Выждав момент, он швырнул горсть рыбьих потрохов в паре футов от самого крайнего, отбившегося от стаи ракообразного. Монстру потребовалось несколько секунд, чтобы учуять наживу, но стоило запаху дойти до рецепторов, как он боком припустил по камням и в один присест смахнул угощение.

Тогда Элайджа бросил следующий кусок чуть дальше. Когда краб подобрал и его, повторил маневр. Так, фут за футом, друид методично выманивал бронированную добычу подальше от сородичей. Оказавшись на безопасном удалении, он нанес удар.

Вот только не кремневым копьем, зажатым в руке, а чистой магией.

Тонкий росчерк молнии, едва различимый в блеклом свете зимнего солнца, сорвался с небес и вонзился точно в центр грязно-бурого панциря. Тварь пронзительно завизжала: лапы забились в неуправляемых конвульсиях, и чудовище тяжело шлепнулось на брюхо.

Но по богатому опыту Элайджа знал: оно еще живо. Потребуется еще два таких же разряда — и весь запас Эфира в его Ядре без остатка, — чтобы окончательно доконать переростка. Он без паузы обрушил вторую молнию, добившись схожего эффекта, а третьей поставил точку. И тяжело вздохнул.

Каким бы пьянящим ни казался восторг при обретении первого атакующего заклинания, на деле все оказалось куда прозаичнее. Да, плетение позволяло охотиться с безопасной дистанции, но убойная сила оставляла желать лучшего. Становилось очевидно: путь Друида мало походил на стезю всесокрушающего боевого мага, даже если Система и расщедрилась на одинокое боевое плетение.

Поднявшись из укрытия, Элайджа подошел к мертвому крабу и принялся за разделку. За последние восемь недель процедура успела набить оскомину, превратившись в нудную, но жизненно необходимую рутину. С приходом зимы рыба ушла на глубину, и некогда богатая заводь превратилась в ледяную пустыню. Крабы да скудные запасы сушеных ягод и грибов оставались единственным надежным источником пропитания. Конечно, иногда удавалось прижать в петлях зайца или подбить белку, но столь редкая добыча погоды не делала.

В самом крайнем случае оставались насекомые, шевеление которых под землей он отчетливо осязал. Удовольствие то еще, но калории они дадут. Впрочем, до поедания жуков и личинок дело пока не дошло. От крабового мяса уже с души воротило, но это все же лучше, чем жевать кузнечиков и дождевых червей.

— Да уж, планка притязаний просто заоблачная, — хмыкнул он себе под нос.

Многие народы и животные спокойно питались насекомыми, но сама мысль выворачивала нутро. Хотя с голодухи человек способен копаться в грязи наравне с диким зверьем. Тем более что под «Единством с природой» слой дерна не мешал сканировать живность под ногами: для охоты на гусениц он подходил идеально. Вот только аппетита это не прибавляло.

Поэтому приходилось бить крабов. К счастью, их популяция казалась неисчерпаемой — впрочем, удивляться не приходилось: пурпурный береговой краб всегда славился плодовитостью, и приход Системы ничего не изменил. Поначалу Элайджа опасался, что гиганты быстро вымрут от бескормицы — возросшая масса требовала гор пищи, — но океан исправно подбрасывал к берегу туши мертвых морских тварей. Большинство выбрасывало полусгнившими и покрытыми жуткими ранами, но падальщикам большего и не требовалось.

Закончив потрошение, он аккуратно сложил мясо в объемную корзину, сплетенную из сухих прутьев, тростника и осоки. Отставив ношу в сторону, повторил весь цикл, выманив и прикончив второго краба. Лично ему столько мяса не требовалось, но внутренний долг велел регулярно делиться — или платить оброк — той самой пантере, с которой за минувшие два месяца он пересекался лишь считаные разы.

Взвалив на плечо трехфутовый короб, друид зашагал обратно к стоянке. На середине тропы воздух заметно сгустился: незримое присутствие гигантской кошки навалилось тяжелой плитой. Ощущение больше не вызывало панического ужаса, как в первые дни, но спина все равно покрылась испариной. Опустив корзину на мох, Элайджа отвалил добрую половину мяса прямо на опавшую хвою.

— Ваша дань, ваше величество, — громко, с легкой издевкой произнес он в пустоту подлеска. — Хотя, по совести говоря, все должно быть ровно наоборот. Вы у нас великий альфа-хищник, вам бы и следовало снабжать меня дичью.

Чаща замерла. На плечи обрушилась волна столь подавляющей мощи, что перехватило дыхание. Ничуть не смутившись, он развел руками:

— Ладно, ладно. Ты здесь законный царь горы, я помню свое место.

Давление испарилось. Понимал ли зверь человеческую речь — загадка, хотя друид подозревал, что в общих чертах суть до него доходит. Впрочем, какая разница? Пантера не трогала его столько времени, и вряд ли пара едких шуток заставит ее сменить гнев на милость. Тем более что свой конец негласного договора Элайджа исполнял безупречно: свежая еда появлялась по расписанию, и поводов для нападения у зверя не оставалось.

Но дикая природа непредсказуема по определению. Кто знает, какая муха способна укусить лесного владыку? С другой стороны, сообразительностью этот зверь превосходил любых шимпанзе и дельфинов, так что мерять его обычными земными мерками было глупо.

Как бы то ни было, хрупкое взаимовыгодное перемирие держалось, и ломать его своими руками Элайджа не собирался. Бросив еще пару пригоршней мяса на кучу, он добавил:

— Вот и ладушки. Если снова припрется один из тех чешуйчатых уродов — помни, кто кормил тебя крабами, договорились?

Ответа, разумеется, не последовало. Черный силуэт даже не показался из зарослей, и не будь этой тяжелой ауры, можно было решить, что слова брошены на ветер. Но зверь был рядом. Он слышал. И наверняка всё понял. Этого было довольно.

Подхватив корзину, Элайджа продолжил путь. Глаза по привычке сканировали кусты, но на исходе ноября после бесконечных сборов лес был пуст. Впрочем, собранных запасов хватало с головой, так что тревоги не возникало.

К тому же ударившие холода сняли проблему порчи продуктов: в лачуге крабовое мясо хранилось днями без риска протухнуть. Огромный плюс, если бы не обратная сторона медали — промозглый холод, не отпускавший ни на минуту. Он пытался латать гардероб, сплетая жилеты из сухих трав и сшивая немногочисленные шкурки кроликов, но грела такая броня слабо.

Выручало закаленное Тело Дерева и незримый бафф «Единства с природой»: без них пережить суровую зиму Тихоокеанского Северо-Запада в рваных обносках было бы невозможно. Комфортом тут и не пахло, но к лишениям он давно притерпелся.

Спрятав добычу в самодельные короба на помосте, Элайджа подбросил дров в очаг и зашагал к своей будущей Роще. Дорога обошлась без происшествий, если не считать встреченной на полпути полуразложившейся туши чудовища. Тварь отличалась от той первой, морской: помельче, да и аура скверны ощущалась слабее. Но это по-прежнему было чужеродное исчадие, способное разорвать человека в клочья. Судя по всему, черная пантера сделала охоту на пришельцев делом чести: за последние два месяца Элайджа натыкался уже на четвертый подобный труп.

Пройдя мимо падали, друид вскоре вывалился на заветную поляну. Очертания луга и древний дуб-великан в центре остались прежними. Но в тридцати футах от кромки леса теперь тянулось ровное кольцо молодых побегов. Деревца едва доставали Элайдже до макушки, но сам факт их появления казался чистым чудом. Сказались ежедневные импульсы «Дара природы», помноженные на породу: саженцы проклюнулись из желудей дуба-исполина, а в нормальности этого древа сомневаться не приходилось.

Плотность рассеянного Эфира здесь зашкаливала, дыша ярким природным аспектом. Магия кружила голову, бодрила и многократно разгоняла восстановление Ядра. В обычной обстановке резервуар наполнялся за два часа, но в границах Рощи этот срок сокращался до считаных десятков минут.

А ускоренный приток сил позволял чаще напитывать саженцы «Даром природы», что, в свою очередь, делало энергетику поляны еще богаче. Живой замкнутый круг, за который друид не уставал благодарить небеса: без него закладка святилища растянулась бы на долгие годы.

Обойдя кольцо деревьев по периметру, Элайджа углубился внутрь поляны, где чернели десять аккуратных грядок со вскопанным грунтом. Из земли дружно пробивались десятки ростков — будущие ягодные кусты, призванные окончательно закрыть вопрос с витаминами. До первых плодов оставались недели, но сами всходы внушали уверенность в завтрашнем дне.

Усевшись со скрещенными ногами прямо посреди огорода, он активировал «Дар природы». Радиус заклинания как раз накрывал все посадки целиком. Теперь оставалось лишь поддерживать ток магии. Погрузившись в транс, друид сфокусировал внутренний взор на сети каналов души. Метафизическая паутина не имела зримого воплощения, и судить о ее работе приходилось лишь по биению проходящей силы. Несколько недель назад он обнаружил, что этот процесс можно сознательно подстегивать, вливая в плетение избыточный Эфир и усиливая отдачу.

По крайней мере, так казалось по наитию: никаких руководств к Системе не прилагалось, и действовать приходилось методом проб и ошибок. Но раз кусты тянулись вверх с поразительной скоростью, догадка была верной. Да и вреда духовным путям это пока не наносило.

Так пролетели несколько часов, пока в каналах души не запульсировала тупая, тянущая ломота. В первый раз Элайджа попытался перетерпеть эту боль — и поплатился за глупость, оставшись без капли магии на двое суток. Едва знакомый спазм дал о себе знать, он мгновенно оборвал заклинание.

Солнце еще стояло высоко над верхушками елей, и остаток дня друид решил посвятить разведке. Окрестности за пределами привычного маршрута оставались белым пятном, а держать руку на пульсе было необходимо. Подождав двадцать минут, пока Ядро нальется свежей силой, он перехватил кремневое копье и двинулся на восток.

Шаг за шагом он углублялся в дикую тайгу. Минул час, следом второй. По пути попадались редкие грибы и ягоды, чудом пережившие первые заморозки, да свежие следы лесного зверья, но самих животных видно не было.

Поднявшись на крутую лесистую сопку, Элайджа неожиданно выскочил на самый край отвесного обрыва, обрывавшегося вниз на добрых две сотни футов. У подножия скалы зеленый океан крон тянулся еще на пару миль, после чего резко обрывался у полосы прибоя.

— Это остров…

Сомнений не оставалось: береговая линия отчетливо изгибалась широкой дугой. Конечно, сохранялся шанс на полуостров, но внутреннее чутье подсказывало иное. А далеко на горизонте, сквозь клочья тумана над неспокойными волнами, темнела бесконечная полоса настоящей суши. Мили бушующей стихии отрезали его от материка, но осознание того, что он заперт не посреди бескрайнего океана, принесло облегчение.

Вспомнив про «Орлиный взор», Элайджа направил порцию Эфира в глаза. Мир перед взором мгновенно приблизился: оптика заклинания сократила разделяющие мили так, словно далекий берег лежал буквально в паре сотен ярдов.

И то, что предстало перед его глазами, заставило сердце забиться быстрее от смеси тревоги и пьянящего восторга.

Он был на этой земле далеко не один.