Глава 18: Мощь друида

Элайджа почувствовал, как по жилам разливается первозданная сила, когда «Единство с природой» наконец вступило в свои права. Более того, впервые чары принесли с собой кристальное понимание: словно из глубин памяти вынырнуло давно забытое знание, до мельчайших крупиц раскрывшее суть нового плетения. И друид был искренне впечатлен.

Дар «Единства с природой» открывал три грани. Во-первых, пока ступни касались естественной земли, заклинание ощутимо накачивало физические параметры. Вложенное знание не давало точных цифровых выкладок, но качественный скачок ощущался отчетливо — точные масштабы усиления предстояло выяснить на тренировках.

Второй гранью стало фоновое естественное исцеление. Состязаться с прямым воздействием «Прикосновения природы» оно, конечно, не могло, но мелкие царапины, ушибы и ноющую мышечную усталость снимало безотказно. Что куда важнее — для силовых упражнений этот пассивный приток свежести обещал стать настоящим прорывом.

Наконец — и, судя по всему, это было самым главным — чары даровали глубокую связь с окружающим живым миром. Смутные отголоски этого чувства настигли его еще в первый день, когда Система навязала архетип Друида, но «Единство с природой» усилило отклик стократ. Теперь он осязал пульсирующую ауру леса неизмеримо глубже, а на расстоянии пары шагов почти различал дыхание отдельных побегов и букашек.

Правда, интуиция подсказывала: чтобы тонкое чутье раскрылось во всей полноте, потребуется стать куда сильнее. Но пока хватало и того покоя, что дарило это единение с чащей. Вдобавок пришло странное чувство: покров леса в некоторой степени защитит его от обычных лесных хищников. Напади он первым — зверь ответит с беспощадной свирепостью, но бросаться на друида без причины лесные обитатели теперь вряд ли станут.

Разумеется, на ту же гигантскую пантеру это правило не распространялось. Измерить истинный масштаб ее силы он не мог, но понимал: черный исполин стоял на недосягаемой высоте для любых доступных человеку чар и клинков. Впрочем, проверять кошку на прочность Элайджа не собирался — зрелище недавней титанической бойни навсегда выбило из головы подобные глупости. В такие схватки лучше не соваться.

Опробовав новое состояние, он перевел взгляд на останки морской твари. Разложение тронуло плоть уже через час после смерти, и теперь туша превратилась в омерзительную груду бесформенной слизи. Поначалу теплилась надежда срезать непробиваемые чешуйчатые пластины на доспех, но даже не превратись они в гниль, друида отпугнула бы въедливая вонь и давящее ощущение чужеродной скверны. Даже мертвым это порождение казалось ядовитым нарывом на теле мира, и единственным верным решением было дать ему истлеть до конца, чтобы тлетворное влияние развеялось без следа.

Аура порчи почти сошла на нет, но оставаться рядом не хотелось. Спустя пару секунд Элайджа зашагал к ручью, на ходу дивясь накатившей легкости и упругой силе в ногах.

— К такому определенно можно привыкнуть, — усмехнулся он под нос.

Чары почти удвоили физические возможности: бурелом и каменистые подъемы преодолевались играючи. Выйдя к воде, он сбросил пропитанное гарью и кровью тряпье и принялся отстирывать волокна. Успех вышел половинчатым: смоляная кровь монстра намертво въелась в ткань до последней нитки, но выбирать не приходилось.

Следом настала очередь собственного тела. С момента первой встречи вода в ручье успела изрядно остыть, но возросшая под чарами выносливость превратила ледяное купание в пустяк — холодная хватка едва покалывала кожу. Без мыла и мочалки оттереть въевшуюся грязь оказалось непросто, но ступив на берег, он ощутил такую звенящую бодрость, какой не знал с самого пробуждения на океанском пляже.

Натянув влажную одежду, друид зашагал к стоянке. Лачуга встретила его прежним видом: очаг за двое суток успел окончательно угаснуть, а в припасах деловито порылся какой-то мелкий лесной грызун. Обидно, но вполне ожидаемо. Прежде чем испытывать остальные плетения, он занялся костром: пусть тело под «Единством с природой» и не боялось легкого озноба, ночевать в сырой темноте без живого огня не хотелось вовсе.

Лето безвозвратно ушло, а по опыту таежных походов он знал: осень на Северо-Западе способна смениться глухой зимой буквально за пару дней. К холодам следовало готовиться всерьез.

Пока ладони методично вращали деревянное сверло, рассудок продолжал прислушиваться к работе «Единства с природой». Вскоре выяснилось важное свойство: однажды призванное, усиление поддерживало себя сколь угодно долго. Но вместе с тем пришло и ограничение — тело и каналы души могли нести на себе лишь одно постоянное усиление подобного рода. Это знание пришло как с системной подсказкой, так и через тонкое натяжение духовных волокон: попытайся он навесить поверх второй похожий бафф — структура попросту лопнет.

Впрочем, печалиться было не о чем: других постоянных усилений в арсенале все равно не числилось, так что забивать голову лишними проблемами не имело смысла. Пока что.

Раздув пламя и накормив очаг сушняком, Элайджа взялся за проверку остальных новинок магического реестра. Вслед за «Единством» шел «Орлиный взор», даровавший краткую вспышку телескопического зрения. Активировав плетение в первый раз, он опустил глаза на землю под ногами — и поразился: грунт предстал перед взором словно под слабой лупой микроскопа. Разглядеть микробов или отдельные клетки зрение не позволяло, но цель навыка явно заключалась в другом: видеть далеко и четко. Для разведки на дальних дистанциях чары подходили безупречно.

Следующим в списке значился «Круг предков» — заклинание, пока бесполезное на практике, но снабженное исчерпывающим пониманием своего предназначения. От открывшейся картины у Элайджи отвисла челюсть.

В отличие от сиюминутных боевых плетений, «Круг предков» требовал колоссальной, вдумчивой подготовки. Отыскав достойное место — а едва вникнув в условия, он уже безошибочно знал, где именно его разобьет, — друиду предстояло высадить ряд деревьев в форме идеального круга. Затем — напитать это кольцо мощью заклинания. И лишь тогда раскрывалась истинная суть Круга.

И суть эта укладывалась в одно емкое слово: телепортация.

С жесткими рамками, разумеется: вторая ступень плетения позволяла раз в неделю мгновенно перенестись из любой точки мира обратно в пределы круга, который системный отклик величал не иначе как Рощей. Всего один прыжок за семь дней — но для выживания это было воистину грандиозное подспорье.

Правда, на взращивание такой святыни уйдет прорва сил и времени. Нетерпение захлестнуло настолько сильно, что он едва не сорвался к выбранной поляне сию же секунду, но здравый смысл взял верх, и друид перешел к предпоследнему дару.

«Дар природы» оказался куда прозрачнее остальных чар. Достаточно было направить поток Эфира из Ядра по каналам души и выплеснуть силу наружу, чтобы запустить бурный рост растительности в радиусе десяти ярдов. Конечно, в масштабах деревьев «бурный» означал сокращение созревания до нескольких недель, но для лесного отшельника это был царский подарок! Проект создания Рощи из многолетней каторги разом сокращался до обозримых месяцев. Вне всяких сомнений, оба заклинания создавались для работы в неразрывной связке.

Наконец очередь дошла до «Ярости бури». С того самого дня, как мир перевернулся на магический лад, в тайных уголках души Элайджа лелеял мальчишескую мечту уподобиться великим магам и швырять во врагов сокрушительные фаерболы. Он прекрасно понимал, что путь Друида строится на иных законах, но магия разрушения манила с неудержимой силой, и в глубине сердца теплилась робкая надежда получить нечто подобное.

И мечта сбылась.

Отойдя на пару десятков ярдов от сруба, Элайджа наметил мишень — массивный валун футах в двадцати перед собой. Собрав Эфир в Ядре, он привычным усилием воли прогнал энергию по духовным каналам и сорвал заклинание с ладони. На долю секунды повисла мертвая тишина.

А затем с ясного неба с оглушительным треском рухнула ослепительная молния, прошив кроны сосен и вонзившись в сырой мох в пяти футах левее камня! Во все стороны по грунту брызнули ветвистые электрические змейки, оставив после себя обугленную ямку и струйки сизого едкого дыма.

Элайджа расплылся в широченной улыбке.

С одной стороны, разрушительная мощь потрясала: он слишком хорошо понимал физику электрического разряда, чтобы сомневаться в смертоносности такого оружия. С другой — позорный промах обнажал горькую правду: руки и глазомер требовали жестокой муштры.

Впрочем, упорства ему было не занимать. Вписать отработку магической меткости в ежедневную гимнастику не составит труда. Единственной серьезной бедой оставался дикий аппетит плетения: один-единственный удар молнии выжрал чуть ли не треть всего запаса Эфира. Неприятно, но к системным ограничениям он успел притерпеться.

Закончив смотр заклинаний, Элайджа взялся за пополнение провизии. Прочесывая лес в поисках грибов и ягод, он незаметно для себя вышел к той самой поляне, где возвышался величественный дуб, когда-то подаривший ему закалку Тела Дерева. Выбравшись из подлеска, друид замер: луговина представляла собой идеальный, безупречный круг. Словно сама природа заботливо вытесала эту чашу для будущей Рощи.

Быть может, так оно и было. А может, аура древнего исполина веками формировала пространство под себя. Как бы то ни было, для замысла Элайджи лучшего места нельзя было и пожелать. Он и так рассчитывал опереться на плотную энергетику дуба при разбивке Круга, и ровный контур поляны лишь подтвердил правильность догадки.

Но солнце уже клонилось к верхушкам сосен, и браться за лопату на ночь глядя не имело смысла. Вместо этого он набрал ягод, нарвал свежего кендыря на веревки и подобрал несколько десятков крупных, крепких желудей, осыпавшихся с ветвей великана. Древесный дух по-прежнему спал глубоким сном, но Элайджа надеялся на скорое пробуждение наставника: если тот сумел провести его сквозь первый прорыв культивации, то наверняка хранил в памяти еще немало бесценных тайн.

С богатой добычей друид вернулся в лачугу, нехитро поужинал лесными дарами и лишь перед самым сном развеял «Единство с природой», позволяя себе провалиться в глубокий, целительный покой.

Следующее утро началось без привычной подпитки: Элайджа намеренно не стал накладывать усиление, начав день с привычной силовой гимнастики, заведенной еще до бойни с морским ящером. Вот только теперь физические упражнения чередовались со стрельбой по мишеням. Каждый пуск «Ярости бури» все еще требовал заминки и глубокого мысленного сосредоточения, но к исходу тренировки прогресс стал очевиден. Меткость при спешке по-прежнему хромала, зато само плетение с каждым разом срывалось с пальцев все легче и быстрее. Магия оставалась чужеродной силой, но шаг за шагом впечатывалась в рефлексы. Оставалось лишь вбивать этот навык часами упорного труда, пока удар молнии не станет столь же естественным, как простой взмах кулака.

Разумеется, за пару дней такое мастерство не куется — впереди маячили недели, если не долгие месяцы тренировок. Но времени у отшельника на необитаемом берегу хватало с избытком.

А главное — мотивации было не занимать. Тот чешуйчатый монстр вынырнул из волн без предупреждения, и не вмешайся пантера, Элайджа давно кормил бы червей. Да и с помощью зверя победа висела на волоске. Новый мир не знал жалости. Он дышал смертью. И если Элайджа не хотел закончить свои дни легкой закуской для очередного чудовища, оставался единственный путь — становиться сильнее с каждым прожитым днем.

Стиснув зубы, он отбросил усталость и с ледяной концентрацией послал в гранитную мишень очередную ослепительную молнию.