Глава 12: Незримая угроза

Элайджа с удовлетворением оглядел плоды своих трудов, разложенные аккуратными кучками подле стены. Первая горка не требовала пояснений: пара клешней, каждая размером с упитанного зверька. Под плотным хитином скрывалось несколько фунтов сочного белого мяса — отличный задел, способный прокормить его до тех пор, пока он не наладит морскую рыбалку. Поначалу мелькнула мысль обобрать тушу целиком, но на пути встали две неразрешимые проблемы.

Во-первых, крабовое мясо портилось с пугающей быстротой, а способов консервации под рукой не имелось. Даже то, что удалось выскрести из клешней, следовало съесть без промедления: рисковать и прикасаться к нему спустя сутки друид не решился бы ни за какие коврижки. Магия исцеления выручала во многих бедах, но проверять ее на прочность тяжелым пищевым отравлением не хотелось вовсе.

Во-вторых, сородичи убитого гиганта наконец почуяли запах свежей падали и, как истинные падальщики, дружной шеренгой припустили в его сторону. Пришлось спешно отламывать клешни, сшибать суставы ходильных ног и уносить ноги, пока бронированная свора не взяла его в кольцо.

Впрочем, повода для уныния не было. Крабы никуда с побережья не денутся, а технология охоты доказала свою надежность. Если прочие источники пропитания дадут осечку, он всегда сможет вернуться за добавкой. Позже, с первыми холодами, это мясо наверняка поможет пережить зиму. Но пока хватало и сиюминутных забот.

Вторая куча состояла из обломков панциря: из них Элайджа рассчитывал выточить наконечники, швейные иглы и рыболовные крючки. Задача не из легких, но в гибкости мышления ему было не отказать. Древние племена веками ловили рыбу на костяные снасти; хитин краба был куда более хрупким, зато имелся в избытке. С такой горой исходного сырья что-нибудь да выйдет.

Сбежав с пляжа под защиту полуразрушенной лачуги, друид свалил трофеи и сразу принялся за дело.

Первым делом он расколол одну из клешней, нанеся несколько выверенных ударов посохом. Обычный панцирь поддался бы сразу, но пурпурные крабы этого мира прибавили не только в размерах, но и в плотности: даже мертвая броня поражала прочностью. На миг закралась мысль сохранить крупные пластины для самодельного доспеха — дикая природа уже показала зубы, и толика защиты пришлась бы кстати.

Но распыляться он не стал, сосредоточившись на ужине. Когда хитин наконец дал трещину, добраться до мяса оказалось проще простого. Отломив острые осколки, Элайджа бережно извлек волокнистую белую плоть. На ощупь она была грубее привычного крабового мяса, но выглядела вполне съедобной. Не мешкая, он отправил добычу в котелок.

Вторую клешню трогать не стал: в естественной броне мясо сохранится куда дольше — по крайней мере, до утра, когда настанет пора плотного завтрака.

Наполнив посудину до краев, Элайджа водрузил ее над тлеющими углями и принялся помешивать варево кончиком ржавого клинка. Чтобы исключить малейший риск заражения паразитами, он основательно передержал мясо на огне: сырые морепродукты таили слишком много опасностей. Наличие исцеляющих чар — слабое оправдание для безрассудства. К тому же у него имелись куда более важные планы на свободный Эфир, и тратить его на несварение желудка не входило в расчеты.

Трапеза оказалась далека от кулинарного восторга. Белок и жиры организм получил сполна — то, чего не могли дать лесные ягоды и сухие грибы, — но приготовить блюдо по уму без специй и посуды было невозможно. Мясо получилось странной смесью подгоревшей корки, скользкой волокнистой каши и едкой соли. Приходилось буквально заталкивать куски в глотку, напоминая себе, что это топливо для выживания.

Проглотив безвкусный обед, он отправился к ручью — отмыть котелок от нагара и смыть тошнотворный привкус с языка. По пути попался свежий малинник: горсть терпких ягод скрасила дорогу.

Но стоило подойти к журчащей воде, как волоски на затылке встали дыбом. За ним наблюдали. Он ощутил это с той же кристальной ясностью, с какой накануне почуял древнее древо. Играло ли тут роль обострившееся сродство с живым лесом или древние инстинкты загнанного зверя — бог весть. Но отмахнуться от наваждения он не посмел.

Медленно, стараясь не делать резких движений, друид закружился на месте, всматриваясь в густой подлесок. Рассудок тут же принялся лихорадочно подсовывать картины мутировавших хозяев тайги: медведи, волки, пумы, койоты — любой из них стоял на вершине пищевой цепи задолго до прихода Системы. А если их раскормило на эфирной диете так же, как тех несчастных ракообразных? Встретить в сумерках гризли размером с трехтонный грузовик было верной смертью.

Внезапно воображение услужливо нарисовало комара величиной со взрослого человека — и ноги едва не сорвались в панический спринт. Он с трудом удержал себя в руках, хотя сердце готово было пробить ребра. Оставалось молиться, чтобы у Системы хватило совести не порождать подобных кошмаров.

Несколько долгих, бесконечных минут Элайджа сканировал взглядом чащу, но обнаружить незваного гостя так и не сумел. А затем давящее ощущение угрозы внезапно растаяло без следа, оставив его стоять посреди сырого мха в холодном поту и с бешеным пульсом. Еще минут пять он не смел пошевелить даже пальцем.

Наконец дыхание выровнялось. Кем бы ни был незримый соглядатай — а сомнений в его реальности не оставалось, — нападать он не стал. А раз так, позволить страху диктовать условия значило подписать себе приговор.

Рассуждать здраво было куда проще, чем прогнать липкий ужас, сковавший члены. И все же усилием воли он заставил себя дойти до ручья и вычистить котелок песком, упрямо внушая себе, что стал жертвой разгулявшейся паранойи.

Почти убедил. Хотя где-то на самом дне сознания билась тревожная мысль: это не мираж. Взгляд со стороны буравил его спину не единожды с того момента, как волны выбросили его на гальку. Но перед насущными задачами выживания даже первобытный страх постепенно отступал на второй план.

Закончив с посудой, Элайджа поспешил обратно. Однако едва перед глазами показалась поляна с лачугой, нутро обожгло новым сигналом беды. Припав на одно колено, он перехватил посох поудобнее, а во вторую руку взял закопченный котелок. Оружие смехотворное, но выбирать не приходилось.

В лесу стояла неестественная, гробовая тишина. Ни шороха в траве, ни птичьего пересвиста, ни стрекотания жуков — чаща словно вымерла.

Прижавшись к уцелевшему бревенчатому срубу, он шаг за шагом скользнул к дверному проему и заглянул внутрь. Никого. Костер мерно потрескивал в сгущающихся сумерках. Но в воздухе висело ощущение чужого недавнего присутствия — словно кто-то бесцеремонно вторгся в его убежище. Взгляд упал на угол, и с губ сорвалось глухое ругательство.

Вторая клешня исчезла. А на притоптанной сырой земле у очага темнело несколько четких отпечатков. Подойдя ближе, Элайджа похолодел: на грунте отчетливо читались очертания кошачьих подушечек и мощных когтей. Чудовищных размеров — куда больше следов любой рыси или пумы, когда-либо бродивших по этим лесам.

Впрочем, удивляться не приходилось. Крабы вымахали в чудовищ — почему дикой кошке не проделать тот же трюк?

Хотя на краю сознания шевельнулась иная мысль. Древнее древо, даровавшее ему основы культивации, явно не принадлежало Земле. Оно прибыло из чуждого мира. А значит, Система могла занести в здешние леса тварей, о существовании которых земная наука даже не подозревала.

Уверенности не было, но исключать появление неведомого межзвездного суперхищника вроде реликтового саблезубого тигра не стоило.

Ледяная волна страха сдавила горло. Против такого зверя с сучковатой березовой палкой и котелком наперевес он не протянет и пяти секунд. «Прикосновение природы» залатает рваные раны, но от перекушенного горла не спасет.

И в этот миг Элайджа понял: медлить с развитием больше нельзя.

Его характеристики были смехотворны, особенно физическая мощь. Закалка Тела до ранга Дерева подправила здоровье, но для выживания требовалось кардинально наращивать мускулы. Простейший путь — охота и убийство: когда краб испустил дух, в тело влился тонкий ручеек чужого Эфира, до боли напомнивший опыт из компьютерных игр. Но крупица оказалась ничтожной, и чтобы взять новый уровень, потребовалось бы перебить целую армию ракообразных.

Древо упоминало, что уровни куются и через иные действия, присущие архетипу. Однако при исцелении ран притока сторонней энергии он не почувствовал — а значит, идея намеренно калечить себя ради прокачки на собственном лечении отпадала. И слава богу: столь извращенный путь отдавал безумием.

Оставался старый добрый метод: работать над собой по старинке. С тренировками он был знаком не понаслышке, а калорийная пища вкупе с «Прикосновением природы» позволяла сократить время восстановления мышц до считаных минут. Каких результатов удастся добиться — покажет время, но сдвинуть дело с мертвой точки удастся наверняка.

А пока нужно обустраивать быт. К счастью, вороватый лесной гость не тронул кучу хитина, так что план по изготовлению снастей оставался в силе. Крючки и иглы готовы стать явью, а леску можно скрутить из лубяных волокон кендыря, заросли которого он приметил на лугу возле исполинского дуба. По прочности такая нить уступит капрону, но распускать на нитки последние штаны больше не придется.

Усевшись у огня, Элайджа взялся за дело. В обычных условиях крючки резали из дерева или кости, но толстый хитиновый панцирь подходил идеально. От панциря обычного краба остались бы лишь крошки, но броня мутанта по плотности напоминала добротный оружейный пластик. К тому же на суставах ног имелись острые шипы — готовые заготовки для рыболовных крючков. Оставалось лишь аккуратно отделить их и подогнать по форме ножом: кропотливая, нудная работа, требовавшая терпения, а не особого таланта.

Спустя час на свет появился первый самодельный крючок. Элайджа поднес его к пламени костра и довольно ухмыльнулся: до стального тройника далеко, но для лесной глуши вышло более чем недурно.

К этому моменту опустилась глухая ночь, но спать он не лег, пока не доделал еще парочку. Итого три добротных крючка. Выполнив намеченное, друид свернулся на сухой подстилке в углу лачуги и провалился в глубокий сон.

Утро встретило его непривычной бодростью. То ли сытный ужин дал о себе знать, то ли обновленное тело брало свое, но столь легким подъем не был уже много месяцев. И как нельзя кстати: планов на день громадье.

Первые часы ушли на силовую гимнастику и перетаскивание тяжелых валунов, натасканных накануне с берега. Характеристики в статусе не врали: слабость давала о себе знать на каждом подходе. Однако выносливость и прочность связок явно превосходили человеческие мерки — сказывалась закалка Дерева. Этим преимуществом он пользовался без пощады, загоняя себя до дрожи в коленях.

Затем следовала короткая передышка, порция Эфира через «Прикосновение природы» — и мышцы снова наливались свежей силой. Взглянув на строки статуса, Элайджа опешил: показатель Силы поднялся на единицу! Старая добрая пахота приносила плоды в разы быстрее, чем в прежнем мире.

Едва дыхание восстановилось, он зашагал к поляне за кендырем. Огромный дуб по-прежнему дремал, укрытый утренним туманом, но от его коры волнами исходила спокойная, величественная мощь — живое напоминание о том, что законы природы изменились навсегда.

Задерживаться у исполина друид не стал: нарвав солидную охапку красноватых стеблей с крепкими лубяными волокнами, он поспешил обратно в лагерь плести леску.

Дорога прошла спокойно: по пути удалось набрать пригоршню спелых ягод и свежих грибов, а у ручья попался дикий шиповник — бесценный источник витаминов. Но главное — то липкое чувство чужого хищного взгляда больше не жгло лопатки, позволив вздохнуть полной грудью.

Вернувшись к хижине, Элайджа с облегчением убедился: стоянка осталась нетронутой. Оставалось надеяться, что полоса удачи продлится достаточно долго, чтобы он успел намертво закрепиться на этом берегу.