Глава 11: Краб
Всю ночь Элайджа не смыкал глаз, подбрасывая ветки в огонь, так что к рассвету подошел совершенно разбитым, а скудный запас дров почти иссяк. Зато пламя удалось уберечь: пытка с добыванием искры трением на сегодня отменялась. Теперь требовалось обеспечить кострище топливом на весь день, пока он будет занят намеченными делами, но без этого было не обойтись.
Не зря опытные походники никогда не выходят в глушь без доброго кресала. Разведение и поддержание огня требовало каторжного труда, но оставалось вопросом выживания. Элайджа лишь радовался за плечами богатому походному опыту, иначе череда ледяных ночей быстро свела бы его шансы на жизнь к нулю.
Как бы то ни было, едва забрезжил рассвет, он уже был на ногах и разминался. Мышцы гудели после вчерашних трудов, но куда меньше, чем можно было ожидать. Он чувствовал себя почти так же бодро, как в далекие дни до того, как плоть растерзали рак, облучение и химиотерапия. До идеала было еще далеко, но та свинцовая, въевшаяся в самые кости немощь, бывшая его верной тенью последние месяцы, растворилась без следа.
Потягиваясь, он перебрал в памяти задачи на день. Первым делом — пополнить дровяной запас. Задача не из легких: собирать приходилось лишь валежник да сучья, а те насквозь прогнили от вечной сырости и промозглой мороси. Но пока не изготовлен хоть какой-то инструмент, выбирать не приходилось. Мысли о том, как смастерить топор, уже бродили в голове, но путь проб и ошибок обещал быть тернистым. Впрочем, если первобытные люди как-то справлялись с кремнем и палками, то и он не глупее.
Однако инструмент подождет — сегодня правила диктовали насущные нужды. Разогнав кровь, Элайджа покинул лачугу и принялся прочесывать подлесок в поисках сушняка. За этим занятием незаметно пролетело почти все утро, пока в углу сруба не выросла внушительная куча веток. Древесина сочилась влагой, но под уцелевшим навесом крыши был шанс, что она хоть немного подсохнет.
Подкинув пару полешек в костер, друид отправился искать новый посох. Или древко — с прицелом на грядущую охоту на крабов. Поиски отняли еще пару часов, пока среди бурелома не мелькнул стройный ствол березы с крепкими прямыми ветвями.
Вот только добраться до них оказалось задачей со звездочкой: нижние ветви давно превратились в труху, так что оставалось лишь лезть на дерево и срезать живой сук. Подходящая ветка как раз виднелась не слишком высоко над землей.
К счастью, ствол был не слишком толстым, а вернувшаяся Сила и дыхалка позволили вскарабкаться без особого труда. Забравшись на нужную высоту, Элайджа намертво обхватил дерево бедрами и освободил руки. Приставив лезвие ржавого тесака к основанию ветви, он принялся методично бить по обуху увесистым голышом, превращенным в молоток.
Мышцы ног горели огнем от напряжения, но он упорно долбил металл, пока клинок не прорубил древесину на четверть толщины. Рубить дальше значило зависнуть на дереве до вечера, на что запаса сил явно не хватило бы. Не найдя иного выхода, друид глубоко вдохнул и намертво вцепился в ветку обеими руками.
Затем разжал ноги и всем весом повис на суку. Дерево держалось долю секунды, а затем тишину разорвал оглушительный хруст. Элайджа с высоты дюжины футов рухнул на усыпанную прелой листвой землю. Удар вышиб воздух из легких, а в лодыжке что-то с тошнотворным щелчком вывернулось, но цель была достигнута.
В обычной жизни подобная выходка граничила бы с клинической глупостью. Риск покалечиться — вполне оправдавшийся, судя по дергающей боли в ноге и подозрительному хрусту в ребрах — был непомерно высок. Но в кармане грело душу целебное заклинание, и Элайджа сознательно позволил себе толику безрассудства. Пока голова цела и сознание не угасло, он был уверен, что вытянет себя из любой передряги.
Боль, конечно, давала прикурить, но крепкий посох стоил этой платы — с ним шансы пережить завтрашний день вырастали в разы.
Легко рассуждать о стойкости до того, как кости скажут свое веское слово. Корчась на сырой земле, друид невольно задался вопросом: а не круглый ли он идиот? Впрочем, дело сделано, да и терпеть боль ему было не привыкать. Годы на боксерском ринге закалили характер, а кошмар онкологии и подавно выжег страх перед страданиями. Ноющую лодыжку он перетерпит.
Не поднимаясь с земли, Элайджа погрузился в себя, зачерпнул Эфир из Ядра и направил поток по каналам души. Едва магическая энергия заполнила естество, он воззвал к единственному заклинанию. Окутанная изумрудным светом ладонь легла на ребра, направляя целительную силу в треснувшие кости.
Первый импульс лишь притупил вспышку, второй загнал боль на задворки сознания, а третий — вычерпавший ядро досуха — окончательно срастил переломы, вернув легким свободный вдох.
С облегчением выдохнув, он сел и взглянул на ногу.
— Приплыли… Это ни черта не растяжение, — процедил он сквозь зубы.
Пока он латал ребра — на что ушло всего пару минут, — сустав уже налился багровой синевой и распух вдвое против обычного. Похоже, кости треснули и здесь.
Это отрезвляло лучше ледяной воды. Наличие магии вовсе не делало его бессмертным. Заклинание спасало, но запас Эфира был ограничен, а на его восстановление уходило драгоценное время — часы, которые следовало потратить на десятки неотложных дел по обустройству лагеря.
Откинувшись на спину, он тяжело вздохнул. Волшебство спасало шкуру, но панацеей от глупости не являлось.
Элайджа криво усмехнулся: не прошло и суток с момента знакомства с Системой, а магия уже воспринималась чем-то обыденным. Простой инструмент в арсенале, а вовсе не божественное чудо. Быть может, когда-нибудь он обретет подлинное могущество, но пока сил хватало лишь штопать мелкие прорехи на собственном теле.
Пока он лежал на мху, ожидая притока свежего Эфира, мысли блуждали в тишине. И внезапно то самое гнетущее чувство чужого взгляда вернулось. Оно тонуло в глубоком ощущении природного родства, подаренном архетипом Друида, но читалось безошибочно. Медленно повернув голову, друид успел заметить смазанное движение в тени соседних елей.
А затем всё стихло. И тяжелый взгляд, и незримый соглядатай растворились без следа. Осталось лишь мерное дыхание леса под покровом «Единства с природой».
В чаще он был не один. Открытие не стало громом среди ясного неба, но встреч с опасными хищниками хотелось избежать любой ценой. Конечно, за ветвями мог прятаться любопытный олень, но простое травоядное вряд ли заставило бы волоски на затылке встать дыбом.
Скорее всего.
Лишний повод приструнить собственное легкомыслие: напади хищник прямо сейчас, на переломанных ногах он не протянул бы и минуты.
Следующие четверть часа Элайджа не сводил внутреннего ока с медленно наполняющегося Ядра, а обычным взглядом методично сканировал кусты. Лес хранил покой, и вскоре ему удалось заняться ногой. На сращивание лодыжки ушло целых четыре применения «Прикосновения природы» — повреждения оказались куда серьезнее, чем виделось поначалу.
— Дурак набитый, — пробормотал он, с кряхтением поднимаясь на ноги.
Осмотрел трофей, ради которого едва не свернул шею: ровный сук футов в десять длиной и дюйма в два толщиной. Для ладони великоват, но со временем можно обстругать. Главное — основа вышла на загляденье.
Тем же манером, уперев нож и вбивая его камнем, он принялся укорачивать заготовку. Дело продвигалось со скрипом, но в итоге в руках остался пятифутовый шест. Один конец он стесал на конус: оружие должно было служить одновременно копьем и посохом, но оставаться достаточно прочным, чтобы не расколоться от первого удара о хитин.
Остатки ветви отволок в сруб — пойдут на дрова.
«Бережливость не порок», — хмыкнул он, отбрасывая обрезки в угол. С ними разберется позже. Желудок прилип к позвоночнику, и новенькое копье требовалось пустить в дело по прямому назначению. Забросив в рот пригоршню красных ягод и сбегав к ручью умыться и напиться ледяной воды, Элайджа неторопливо двинулся к океанскому берегу.
Там, среди влажных камней прибоя, копошились потерянные береговые крабы.
Удивляться их растерянности не приходилось. Пурпурные береговые крабы отродясь прятались в расщелинах под валунами, питаясь водорослями да редкой падалью. Внезапно раздуться до размеров средней собаки — испытание для любого разума. Вот они и топтались на месте: древний инстинкт велел забиться в щель под камень, а габариты тела не позволяли протиснуться ни в одну расщелину. Со стороны это выглядело почти жалостно.
Было бы жалостно, не очнись он накануне в кольце этих самых тварей, деловито срезавших мясо с его собственных ног. Не пытавшихся — успешно срезавших, о чем красноречиво напоминали свежие шрамы.
Сжимая древко обеими руками, друид припал к камням, оценивая дичь. Мутировавшие ракообразные несли смертельную угрозу, но из-за шока двигались неуклюже, еще не освоившись с новыми телами. Привыкни они к своим габаритам — берег превратился бы в сущий ад, особенно если твари решат двинуться вглубь острова.
Элайджа легко представил, как фаланга бронированных чудовищ перемалывает все на своем пути, включая его самого и ветхий сруб. Но забивать голову кошмарами было некогда: он пришел сюда не устраивать геноцид, а добыть сытное мясо.
Он замер, выжидая, пока один из крабов не отойдет от сородичей. Тот неторопливо перебирал лапами по скользкой мокрой гальке, не подозревая, что сам превратился в идеальную мишень.
В голове словно щелкнул тумблер. В юности они с отцом часто выбирались на охоту и рыбалку — одни из самых светлых воспоминаний в жизни. Но даже тогда он не испытывал столь звенящей, кристальной концентрации. Словно дух древнего хищника проснулся в крови, направляя каждое движение.
Он двинулся вперед на босых, бесшумных ступнях. Перехватив шест на манер копья, друид следовал за крабом, пока расстояние между отбившейся особью и стаей не перевалило за добрых сорок ярдов. Жертва продолжала ковылять вдоль кромки прибоя, то и дело прихватывая клешнями клочья бурых водорослей. В иной ситуации биолог вспомнил бы о колоссальной питательности ламинарии, но сейчас сознание сузилось до острия наконечника.
Шаг за шагом, плавно и расчетливо, он сокращал дистанцию. Медленно, но верно. Спешить было некуда — главное сделать все без сучка и задоринки.
Оказавшись в нескольких футах за спиной монстра, Элайджа совершил резкий выпад, со всей силы обрушив тяжелый конец посоха на заднюю опорную ногу краба. Удар отозвался сочным хрустом пробитого хитина, но тварь среагировала мгновенно: развернувшись на месте с пугающей резвостью, она щелкнула исполинской клешней в дюйме от его бедра. Друид метнулся в сторону, уходя от контратаки, но краб уже припустил следом.
Пришлось дать деру. В скорости бега переросток явно уступал человеку, и оторвавшись ярдов на двадцать, Элайджа оглянулся: чудовище потеряло к нему всякий интерес. Прибавив в массе, ума членистоногое не набрало ни капли.
Описав пологую дугу, охотник снова зашел зверю за спину и повторил маневр. На этот раз удар вышел короче и расчетливее, позволив сохранить равновесие и мгновенно отскочить. Посох вновь с сухим треском раздробил сустав, и краб заковылял вдогонку заметно медленнее.
Тактика изматывающих налетов продолжалась до тех пор, пока все ходильные ноги твари не превратились в переломанные культи. Монстр замер на месте, лишенный возможности сдвинуться хоть на вершок. Но умирать не собирался. Судя по натужному сипению и пронзительному свисту, доносившемуся из-под панциря, боли ему досталось с лихвой. Жестокая казнь, но без нормального оружия других вариантов не оставалось.
Впрочем, затягивать агонию добычи он не стал.
Осторожно зайдя с кормы, Элайджа поддел панцирь концом посоха и, используя его как рычаг, перевернул бьющегося гиганта на спину. Клешни яростно щелкнули по пустоте, но охотник заранее отшатнулся назад, обходя добычу с безопасной стороны.
Нащупав уязвимое место на сочленении сегментов, он вонзил заостренный конец древка в мягкое брюшко на манер копья. Потребовалось несколько мощных тычков, чтобы пробить податливую ткань, пока острие не погрузилось вглубь, разрушая головной нервный узел. Следом он повторил удар у основания хвоста, поставив точку в этой охоте. Все это время клешни слепо молотили воздух, но держа дистанцию, опасности можно было не бояться.
Зрелище вышло малоприятным, а способ убийства — далеким от гуманности. Но на войне за выживание с пустыми руками чистоплюйству места нет.
Тяжело вздохнув, Элайджа окинул взглядом поверженную тушу. Разделывать эту гору панциря не хотелось вовсе, но запах свежей крови неизбежно привлечет остальных тварей с побережья. Достав ржавый тесак, друид опустился на колени и принялся за работу.