Я закрыла за собой дверь мастерской, задумчиво отбивая пальцами по доспеху какой-то ритм, пока смотрела на горн. После победы над Сердцеедом Протекторату и Стражам потребуется несколько часов, прежде чем они будут готовы к новой операции. Пройдёт ещё какое-то время, прежде чем я окончательно решу, кто станет нашей следующей целью. Но это не повод прекращать работу. Предстояло сделать слишком многое, и если уж больше ничего, то я могла хотя бы продолжать работать над Девятью.

Я повесила Бурзашдурб на стойку и подошла к горну, мой почерневший от сажи молот сам возник в руке. Золото и мифрил, должно быть, уже готовы к заливке в формы. Куда же я…?

Я даже не заметила, что споткнулась, пока не ухватилась за спинку стула. Молот выпал из внезапно ослабевших пальцев и с громким лязгом ударился о пол. Веки сами собой дрогнули, и я с силой моргнула, пытаясь прояснить зрение.

Какого чёрта?

Усталость. Я не спала почти двое суток, если не считать того периода беспамятства, когда мои воспоминания буквально пробили дыру в стене моего сознания. Я вообще ела? Не помню, чтобы с прошлого ужина хоть что-нибудь съела.

За последние 24 часа я вспомнила свою истинную природу — пусть лишь отчасти — и увидела, как моего отца подчинили и заставили предать меня, я сбросила цепи, которыми когда-то сама себя сковала и уничтожила первого из своих врагов. Меня предал человек, которому я доверяла больше всех, и одновременно я завоевала преданность многих, у которых не было ни единой причины мне доверять.

Я подняла левую руку к глазам, опираясь на правую. Она дрожала, мелко трясясь внутри латной перчатки.

Похоже, я ещё не стала той не знающей сна Майа, какой была когда-то. Пока нет.

Я опустилась в кресло, неловко нащупывая ремни доспехов. Сердцеед побеждён, Протекторат и СКП принадлежат мне, а остальное последует за ними. Если мне нужен отдых, значит, время для него есть. Я не ожидала, что он понадобится, но не была настолько глупа, чтобы игнорировать очевидное. Моё тело — мой самый важный слуга, и я не могла дать ему повод предать меня.

Не так, как София.

Я невольно сглотнула, прогоняя вспышку зелёных глаз, заполнивших моё сознание. Деревянное кресло тихо заскрипело, когда я откинулась на спинку, позволяя себе сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов.

В таком состоянии нельзя ковать Девять. Но и спать мне не хотелось. Для меня сон был не столь важен, как для обычных людей, — всего лишь состояние, в которое тело вынуждало себя войти ради восстановления. Я могла восстановиться и без этого ограничения, если прослежу, чтобы ничто не отвлекало меня от этого процесса.

А значит, у меня оставалось время подумать.

Мой взгляд невольно остановился на длинной полосе на стене напротив, где сажа была содрана до самого бетона. Я вспомнила, как соскользнула по этой стене вниз, а мои доспехи пронзительно скрежетали по бетону. Вспомнила, как София бросилась ко мне… но остановилась в последний миг, так и не решившись прикоснуться.

Я тебе не верю.

Я закрыла лицо ладонями, пахнувшими сажей.

София была ребёнком. Её наивность была почти достойна восхищения… и уж точно вызывала зависть. Я и сама была такой же наивной всего день назад.

Но я изменилась. Я вспомнила. Вспомнила, как на протяжении тысячелетий во мне медленно нарастал ужас, пока я наблюдала, как Перворождённые растрачивают свои дары впустую, как Второрождённые убивают друг друга из-за кусков мяса или клочков земли. Я вспомнила тот последний миг, когда приняла решение.

Они всего лишь дети, — вновь сказала я себе, как говорила тогда. Какой родитель бросит своих детей на произвол судьбы? Я подумала об отце, который после своего предательства всё ещё оставался заперт в камере изоляции М/С, и на мгновение меня едва не затошнило. Их нужно защищать — в том числе и от них самих. Пусть я им не Отец, но я здесь. А его нет. И я не оставлю их.

Я ожидала, что София последует за мной. Не поймёт — понимание должно было прийти постепенно, по мере того как я учила бы её всему, что узнала сама. Но я слишком поспешила и тем самым оттолкнула её.

Я должна была это уважать. Она стала настолько предана принципам, которые я сама ей привила, что теперь уже не могла предать их даже ради меня. Но тогда я сама была ребёнком, и эти принципы тоже были по-детски незрелыми. Теперь я стала мудрее.

И всё же мне её не хватало.

Я нахмурилась, глядя на свои руки.

— Что ты делаешь? — спросила я саму себя, и мой голос эхом разнёсся по мастерской. — Ты говоришь, что нельзя оставлять их справляться в одиночку, — и что же ты делаешь сейчас?

Стражи впервые столкнулись с ужасами настоящей войны, а меня не было рядом с ними. Это была моя ошибка, и её нужно было исправить немедленно.

Я упёрлась руками в подлокотники кресла и заставила себя подняться. На мгновение меня повело в сторону, но я сразу восстановила равновесие. Нельзя было показывать слабость.

— Аннатар, — сказал Эгида, почтительно кивнув. — Уже закончила в кузнице?

Я покачала головой.

— Решила, что кузница может подождать, — ответила я. — Как вы все?

Он поджал губы.

— Нормально... в основном, — неуверенно сказал он.

— Расскажи мне, — мягко приказала я.

— Крис с самого боя не выходит из своей мастерской, — признался Эгида. — Мы за него беспокоимся. Дин заходил к нему раньше, но, по-моему, ничего не добился.

— Мне тоже стоит с ним поговорить. Может быть, у меня получится до него достучаться.

— И что ты ему скажешь? — спросил Эгида, затем поспешно добавил: — Если ты не против, что я спросил.

Я слегка нахмурилась.

— Хочу извиниться за то, что так сильно на него давила, — сказала я. — Я по-прежнему считаю, что сегодня мы поступили правильно, но… это не значит, что всё произошедшее не было болезненным. И от этого никому не становится легче.

Эгида медленно кивнул.

— Да… примерно так я себя и чувствую.

Он помедлил.

— Ты… сегодня убила нескольких человек. Ты в порядке?

— Всё хорошо, — ответила я, покачав головой. — Для меня это… по-другому.

— Я знаю. Ты уже убивала Бакуду. Но всё равно…

— Я не это имела в виду. — Я пожала плечами. — Поверь мне, Карлос, со мной всё в порядке. Я устала, но довольна, и после небольшого отдыха готова вернуться к работе.

— Хорошо. — Он некоторое время смотрел на меня. — Знаешь… иногда я тебе даже завидую, — неожиданно сказал он.

Я вопросительно приподняла бровь.

— Хм? Чему именно?

— Вообще-то "завидую" — не совсем подходящее слово, — сказал он, отводя взгляд. — Скорее… я тебя уважаю. Наверное. Хотя и это звучит не совсем точно. Хотелось бы быть хотя бы вполовину таким же хорошим лидером и бойцом, как ты. И я правда рад, что ты с нами.

Я положила руку ему на плечо и слегка сжала его.

— Я тоже рада, что я здесь, — сказала я. И это не было ложью.

Несколько секунд мы просто стояли молча, затем он тихо усмехнулся с самоиронией и отступил назад.

— Посмотри на меня, — криво улыбнулся он. — Ты занята, я занят, а я всё равно трачу наше время на такую ерунду. Ладно, иди поговори с Крисом. И извини, что опять расклеился.

— Ты всего лишь человек, — пожала я плечами. — Не переживай из-за этого. Лучше отдохни — в ближайшие несколько дней нас ждёт ещё очень много работы.

Он кивнул.

— Мы ведь собираемся очистить город, да? Сердцеед — это только начало.

— Я не собираюсь останавливаться на этом. А ты?

Он широко улыбнулся.

— Ни за что. Будешь держать меня в курсе?

— Конечно.

Когда я ушла, прихватила по дороге что-нибудь перекусить и направилась к лестнице, улыбка исчезла с моего лица. Эгида был неплохим собеседником, но он не понимал.

Я скучала по Софии.

Я негромко постучала в дверь мастерской.

— Крис? — позвала я. — Это Аннатар. Можно войти?

Тихое электрическое шипение какого-то инструмента стихло. На мгновение воцарилась тишина, затем послышался голос Кида Вина:

— Входи!

Я сразу уловила напряжение, скрывавшееся за его тоном. Стресс — явно не депрессия и не злость. Значит, и подход нужен соответствующий. Я открыла дверь.

Кид Вин сгорбился над верстаком. В одной руке он держал плазменную горелку, а перед ним лежало какое-то устройство. Он стоял ко мне спиной, но напряжение в его плечах и спине было заметно даже отсюда.

— Аннатар. Что-то нужно?

— Нет, — ответила я, закрывая за собой дверь. — Я пришла к тебе. Как ты держишься?

— Нормально, — сказал он.

Это слово прозвучало слишком поспешно, словно он хотел как можно скорее выплюнуть ложь, отдававшую горечью.

Я кивнула, хотя Кид Вин даже не смотрел в мою сторону.

— Я тоже собиралась заняться работой, — сказала я. — Но решила, что после сегодняшнего заслужила небольшой отдых. Тебе не кажется, что ты тоже?

Его пальцы дрогнули, крепче сжимая плазменную горелку.

— Не знаю, — сказал он, отчаянно пытаясь придать голосу лёгкость. — Может быть. Но я лучше пока займусь делом, чтобы немного продвинуться вперёд.

Я намеренно выдержала паузу ровно в пять секунд, прежде чем ответить.

— Значит, ты куда крепче меня.

Плазменная горелка с лязгом упала на верстак. Кид Вин выпрямился и неловко повёл затёкшими плечами, прежде чем повернуться ко мне. Его глаза не были красными. Я, впрочем, этого и не ожидала. Но они слегка налились кровью, лицо побледнело, а губы были сжаты в тонкую линию. Несколько секунд он просто смотрел на меня, словно решая, что сказать, а потом заговорил.

— Как ты с этим справилась? — спросил он. — С Бакудой… и с тем, что произошло сегодня.

Я покачала головой.

— Мы с тобой очень разные, — сказала я. — Не думаю, что мой способ тебе поможет. Лучше скажи, как справляешься ты? Что ты сейчас чувствуешь?

Он вздрогнул.

— Мне не плохо, — сказал он, и голос предательски дрогнул. — По-моему, именно это хуже всего. Я снова и снова прокручиваю всё в голове и не понимаю, что мог сделать иначе. Мы должны были остановить его. Та женщина была у него в плену бог знает сколько времени — если бы не мы, её всё равно рано или поздно сочли бы погибшей. Сегодня мы победили, и я знаю, что победили, но не могу чувствовать себя виноватым, хотя понимаю, что должен.

— Почему должен? — мягко спросила я.

— Потому что она была человеком! — воскликнул он, глядя на меня не с удивлением, а с мольбой, словно умоляя дать объяснение, которое вновь сделает мир понятным. — Она была жива, а я убил её только потому, что она оказалась у меня на пути!

Я кивнула.

— И любой из них убил бы каждого из нас, будь у него такая возможность.

— Но это не делает произошедшее правильным!

— Конечно нет, — мягко сказала я. Нужно было действовать осторожно, чтобы не оттолкнуть его. — Но понятия правильного и неправильного — это роскошь, Крис. Как думаешь, люди, живущие под властью кейпов в Африке, могут позволить себе рассуждать о добре и зле? Или жители на территории АПП или Империи? Нам повезло, что мы вообще иногда можем позволить себе моральные рассуждения, но порой такой возможности просто нет. Такова война.

— Но мы же должны защищать закон, — слабо возразил Кид Вин. — Разве нет?

Я приподняла бровь.

— Ты и правда в это веришь?

Он не ответил.

— Наш мир находится в состоянии войны, — тихо сказала я. — Злодеи используют обычных людей в своих интересах, а герои пытаются их остановить. Это борьба за власть — не за сверхспособности, а за самую обыкновенную человеческую власть. За господство над землёй и её людьми. Ни один злодей не станет сдерживаться в такой борьбе, а значит, и мы не можем. Поэтому всё неизбежно превращается в войну, как бы мы ни пытались делать вид, что это не так. А война требует жертв — не потому, что это правильно или неправильно, а потому что это необходимо.

— Но это действительно было необходимо? — спросил он, встретившись со мной взглядом. — Был ли способ победить так, чтобы та женщина осталась жива?

— Вероятно, был, — честно ответила я. — Но у нас нет роскоши в виде машины времени. Мы не можем снова и снова переигрывать одно и то же столкновение, пока не получим идеальный результат. Мы можем лишь сделать всё, что в наших силах.

— Значит, ты согласна, что мы могли справиться лучше.

— Разве я это сказала?

Он моргнул.

— Эм… да?

— Нет. — Я покачала головой. — Я сказала, что существовал лучший возможный исход. Но мы сделали всё, что могли. Ты не идеален. Я тоже не идеальна. Нам придётся это принять. Принять, что результаты, которых мы достигаем, когда выкладываемся полностью, — это лучшие результаты, которых мы вообще способны добиться. Пока мы действительно делаем всё возможное, нам нечего стыдиться.

Он сглотнул и отвёл взгляд.

— Мне кажется, я должен чувствовать себя виноватым, — сказал он. — Кажется, я не должен… идти на такие компромиссы.

— Если пойдёшь по этому пути, то погубишь себя, — предостерегла я. — Он ведёт к безумию. Ты солдат, Кид Вин. Воин. И сегодня ты впервые увидел настоящую войну. Компромиссы неизбежны, если хочешь пережить её. Другого пути нет.

— Хотелось бы, чтобы был, — прошептал он.

— Этого хотят все, — сказала я, вспоминая слова, когда-то произнесённые одним из Майар. Кто же это был? — Но не нам решать подобное. Сердцеед сам выбрал свой путь. Всё, что можем сделать мы, — выбрать свой. Ты никогда не найдёшь идеальный путь, а пока будешь его искать, Сердцеед пойдёт дальше, победив тебя лишь потому, что ты не смог заставить себя победить. — Я подошла ближе и положила руки ему на плечи. — Крис, сегодня ты хорошо справился. Не забывай об этом только потому, что пришлось заплатить цену. Всё, что действительно ценно, требует уплатить цену.

Он снова сглотнул и встретился со мной взглядом.

— Хорошо, — тихо сказал он. Потом уже громче: — Хорошо. Ты права. Спасибо, Аннатар.

— Ты мой товарищ. — Я улыбнулась. — Если тебя когда-нибудь снова начнут терзать сомнения, я всегда буду рядом.

Раздался короткий сигнал.

Мой телефон? Я опустила взгляд и, немного повозившись, достала его из кармана брюк.

— Сообщение? — спросил Кид Вин.

Я кивнула, глядя на экран.

Это была Дракон.

"Можем поговорить? Я на крыше".

Я едва заметно улыбнулась. Кажется, я знала, о чём пойдёт речь.

Нет покоя нечестивым, да?

— Да, — сказала я. — Извини, мне нужно идти. Кое-кто хочет поговорить.

Я знала, что Дракон недовольна тем, что я сделала. Но что-то подсказывало мне: сейчас она пришла не для того, чтобы читать мне нотации.

Я уже посеяла семена.

Пришло время жатвы.