Все они замерли. Будто люди, увидевшие вспышку молнии и невольно застывшие в ожидании грома.

Седой человек в чёрном чиновничьем одеянии застыл с отстранённым видом.

Девушка-мим, выглядывавшая из-за его спины, чуть подалась вперёд, но более не шевелилась ни на сантиметр.

Высокая женщина в доспехах и тёмном рваном плаще задержала руку на ножнах.

Мужчина в тяжёлой броне застыл с перекинутым через плечо гигантским мечом.

Бывший штайнкронский солдат с сожалением опустил голову и сжался в своей дешёвой мантии.

Невысокая колдунья с каштановыми волосами бездейственно наблюдала за обстановкой.

Затихли трибуны. Даже над балконом, прежде не умолкавшим ни на мгновение, повисла нехарактерная тишина.

Казалось, весь мир готовится к финалу фестиваля.

Тенебрис с задумчивым видом смотрел на арену, медленно перекатывая в пальцах пустой бокал — то ли от скуки, то ли пытаясь хоть чем-то занять руки. Остальные гости, разумеется, тоже притихли. Да и какова была их воля на этом балконе?

Выделялась, как и в любой другой ситуации, Каэда. Женщина ёрзала на месте, порой вскидывала голову, нетерпеливо оглядывалась по сторонам. Пару раз она даже будто собиралась встать и наконец привлечь к себе внимание, но пока держалась.

Тенебрис, однако, не торопился. Бокал вновь провернулся между его пальцами. Он ожидал.

И вскоре это ожидание оправдалось. На балкон несмело ступил морщинистый мужчина в облачении слуги седьмого мудреца. Оказавшись под взглядами собравшихся, он на мгновение замешкался у входа, но быстро сориентировался.

Мужчина подошёл к столу, выпрямился, завёл руки за спину — точно бывший военный — и зарапортовал:

— По вашему указанию, почтенный господин Луц, мы собрали всю информацию о…

— Эй, ты! — рявкнула Каэда. — Меня тут что, не существует? Или только Тенебрис у нас почтенный?!

— Каэда, милая, ну чего ты… — примирительно протянул седьмой мудрец.

Он наконец перестал вертеть бокал, поставил его на стол и жестом предложил мужчине продолжать.

— Я весь во внимании!

— Д-да… — Мужчина коротко втянул воздух, вновь вытянулся по струнке и заговорил уже осторожнее: — Его имя — Винсент Кляйн. Двадцать семь лет от роду. Родился в столичном пригороде, прилично отучился в школе, затем работал в нескольких библиотеках, а пару лет назад устроился городским чиновником.

— Пф-ф-ф, как гордо звучит! — вновь заверещала Каэда, презрительно скривившись. — А знаете ли вы, что эти вонючие чинуши ничего полезного для общества…

— Конечно, милая Каэда, иначе и быть не может! — задорно закивал Тенебрис, а затем повернулся обратно к докладчику. — Так, и? Что же дальше?

— Да, здесь у нас… странный пробел…

Тенебрис удивлённо приподнял брови.

— Господин Кляйн неожиданно решил стать авантюристом и безупречно сдал экзамены. Магия, фехтование, рукопашный бой… Везде был оценён на десять и стал авантюристом S-класса.

Все присутствующие в разной степени удивились.

Каэда покосилась на Тенебриса.

— Слышь, ты этому херу веришь?

— Да, — расслабленно ответил Тенебрис, хотя и с некоторой растерянностью. — Но звучит, признаюсь, кривовато…

— Может быть, это…

Мудрецы вдруг стали серьезнее и напряженно переглянулись. Прежняя легкомысленность исчезла с их лиц, а во взглядах появилось то редкое взаимопонимание, которое порой возникало у мудрецов Штайнкрона.

Одно конкретное словосочетание одновременно пришло им на ум — то, чем по собственному опыту они могли объяснить подобную аномалию.

Корень скверны.

Тенебрис первым отвёл взгляд. Несколько секунд он ещё хмурился, но затем словно отмахнулся от неприятной мысли вместе со всей её серьёзностью.

— С этим, конечно, пусть потом разбирается Ройдель. А нам сейчас пора делать ставки! Теперь, когда личность беловолосого господина нам ясна, как же мы поступим?! Чемпион фестиваля или будущий мудрец?! Старый ангел или новый демон?!..

Седьмой мудрец поднялся из-за стола и вальяжно подошёл к перилам.

— Что думаете, друзья?

Мгновения до начала финального боя.

По трибунам гулял приглушённый гул. Зрители перешёптывались, косились на арену, строили последние догадки. На балконе седьмой мудрец выглядел озадаченным и вполголоса что-то обсуждал со своими гостями.

Участники же остались предоставлены самим себе.

— Винсент, — осторожно произнесла Моника, стараясь почти не шевелить губами. Она смотрела строго перед собой. — Сразу обездвижь Нину. В бой Изольды не вмешивайся — Тенебрису это не понравится.

— Я не собираюсь ему нравиться, — сурово возразил Обливион. — Мне всё равно, что там себе думает овца. Если хоть что-то пойдёт не по плану, я сразу же казню…

Моника резко впилась в его руку ногтями и навалилась на неё всем весом. Физическое сопротивление Обливиона свело всякий дискомфорт на нет, но эмоцию он прочувствовал. Король обернулся.

— Ты обещал, — сурово напомнила она, не разжимая пальцев. — Обещал, что поможешь выиграть фестиваль и исполнить моё предназначение. Теперь хочешь взять свои слова назад? Много ли в этом так называемой чести?

— Ты…

В этом не было никакой чести. Раз он пошёл на это, то был обязан остаться верным своему слову. Иной мог бы сказать, что поступки зависят от обстоятельств, а те непостоянны, но Обливион не мог.

И Моника это давно поняла.

Великая сущность, абсолютно уверенная в своём могуществе, способная одним движением сокрушить стоявшую рядом девушку, оказалась совершенно беззащитна перед её нехитрыми уловками.

Перед уловками одной юной версальонки.

И прежде чем Обливион успел что-либо осмыслить…

— В бой! — едва донеслось с балкона.

Изольда вырвала с пояса меч и бросилась вперёд.

Бейл и Вильгельм переглянулись и, выждав паузу, синхронно сорвались с места.

Они заходили по широкой дуге, расходясь по сторонам и вынуждая Изольду следить сразу за двумя направлениями. Та, однако, не отступила. Она развернула корпус, отвела меч в сторону и приготовилась встретить первого, кто окажется в пределах удара.

Расстояние стремительно сокращалось. До первого звона стали оставалось не больше метра, как вдруг между ними что-то пронеслось.

Порыв ветра едва не раскидал всех троих по арене, и они, ведомые чистым инстинктом, бросили взгляд вслед этой вспышке.

С другой стороны арены раздался грохот — Обливион впечатал Нину в стену колизея. Разумеется, колдунья выронила посох, возможно заработала сотрясение мозга, но даже не случись всего этого… Она бы не пыталась бороться с Обливионом.

Да и не должна была.

Бейл и Вильгельм, быстро оторвав глаза от напарницы, тут же форсировали бой.

Острие рапиры летело в запястье Изольды, лезвие огромного меча обрушилось сверху наискось.

Обе эти атаки были просчитаны Изольдой.

Она провернулась на опорной ноге, уводя корпус с линии выпада Вильгельма. Рапира скользнула мимо, едва не врезавшись в наручи, а сама Изольда продолжила вращение, переводя инерцию в замах.

Мечи Бейла и Изольды столкнулись, и чемпиона фестиваля вдруг отбросило назад.

Это было почти комично, даже напомнило короткий номер из бродячего цирка. Крепкий мужчина, закованный в тяжёлые доспехи и вооружённый мечом едва ли не с себя размером, отлетел от одного взмаха руки утончённой женщины.

На короткий миг Изольда осталась один на один с Вильгельмом. Тот просел в коленях, вывел плечо вперёд и выбросил несколько молниеносных атак. Его противница ожидаемо отбила каждый выпад коротким движением меча. При этом с каждым парированием она теснила его, незаметно съедая расстояние между ними.

Вильгельм заметил это не сразу.

Очередной выпад ушёл в сторону, и Изольда оказалась почти вплотную. Он испуганно отшатнулся, пытаясь разорвать дистанцию, но ей хватило этого мгновения — её меч полетел к его шее.

Вдруг из почвы с треском вырвался тяжёлый булыжник и снизу врезался точно в рукоять. То была магия земли Бейла.

Пальцы Изольды разжались, меч завертелся в воздухе, но она даже не посмотрела в его сторону.

Освободившейся рукой она выбила Вильгельму часть зубов, затем тут же уклонилась от атаки Бейла, припала к земле и, оттолкнувшись, всадила в его нагрудник удар ноги.

Её меч в это время уже падал вниз.

Оба её противника быстро пришли в себя после полученного урона и сразу же перешли в наступление, но Изольда лишь подняла руку. Рукоять меча идеально легла в ладонь…

Мужчины замерли посреди атаки, явно не ожидав ещё одного циркового номера. Изольда сомкнула пальцы на оружии покрепче и в то же мгновение крутанулась вокруг своей оси, увлекая клинок за собой.

— Вилл, назад! — рявкнул Бейл.

Им удалось отскочить. Лезвие прошло перед ними, не задев ни одного, — только хлестнувший следом порыв ветра ударил по лицам и одежде.

— Монстр, настоящий монстр! Бейл, что нам…

— План Б! — огласил чемпион фестиваля.

Оба тут же пригнулись, широко расставив ноги.

Песок под ними взревел. Земля исказилась и возвысилась, поднимая вместе с собой двух бойцов, что удерживали равновесие на ходящей ходуном поверхности. Через считаные мгновения над ареной выросла настоящая гора, пиком смело достигавшая уровня трибун.

Изольда невольно усмехнулась — то, что она видела перед собой, называлось принципом высоты. Распространенная стратегия магов земли: создать себе возвышенность и атаковать с неё. С точки зрения Изольды, впрочем, это выглядело как смешная попытка отсрочить неизбежное.

Девушка устремилась вверх по склону. Бейл запустил в неё пару камней, но та даже не думала уклоняться — она спокойно разрубала их на лету. Затем, оказавшись подле врагов, Изольда обменялась серией атак.

Теперь высота работала против неё. Бейлу и Вильгельму достаточно было наступать, заставляя Изольду пятиться вниз по склону. Один давил тяжёлыми размашистыми ударами, второй вклинивался между ними быстрыми выпадами рапиры.

Но Изольда сознательно участвовала в этом танце. Ведь, как и ожидалось, совсем скоро дыхание мужчин стало тяжелее, а движения — небрежнее.

Изольда внезапно сменила ритм. Вместо очередного отступления шагнула навстречу Вильгельму, скользнула мимо его рапиры и одним движением оказалась за спиной.

Лезвие полоснуло под коленом. Нога Вильгельма подломилась. Он рухнул вперёд, попытался ухватиться за склон, но свободная рука всё ещё была ранена после первой встречи с Винсентом.

— Аргх! Чёрт! Чёрт-чёрт!

— Вилл!

Бейл невольно проводил его взглядом — ошибка, недостойная чемпиона. Изольда воспользовалась моментом. Она развернулась и выбросила перед собой ладонь. Сжатый поток воздуха ударил Бейла в бок, сорвал с места и следом за товарищем отправил вниз по склону.

— Эм-м-м… — донеслось откуда-то с балкона. — Как-то они мою арену изуродовали! Обидно даже! Ну, мешать не хочется, но…

Тенебрис слегка прищурился, и гора исчезла. Не осыпалась, не провалилась обратно под землю — в одно мгновение вся громада просто растворилась в воздухе, оставив после себя пустоту.

Изольда на краткий миг зависла там, где ещё секунду назад был склон, а затем рухнула вниз. Она успела сгруппироваться перед самой землёй, кувыркнулась и встала на ноги.

Она гневливо подняла взгляд на балкон.

Тенебрис невинно улыбнулся.

— В любом случае, — шепнула она себе под нос, — всё уже ясно…

Изольда вновь перехватила меч поудобнее и приготовилась продолжить, но её противники стояли на месте. Им хватило? Но что же теперь? Ну, учитывая правила фестиваля…

— Моя дочь, — вдруг произнёс Вильгельм.

Бейл не посмотрел в его сторону. Да и вообще почти не изменился в лице. Только пальцы крепко стиснули рукоять меча, покрывшись толстыми венами.

Вильгельм продолжил.

— Моя дочь, Бейл… Пожалуйста, когда она вновь оживёт… Передай ей, что папа любит её.

Бейл молчал, пока его губы еле заметно дрожали. А после…

— План C.

Нина, которую удерживал Обливион, вдруг с ужасом зажмурилась. Моника это заметила. На мгновение клоунесса даже задумалась, не следует ли что-нибудь вынести из столь неожиданной реакции, но времени разбираться уже не было.

Вильгельм, хромой и истощённый, бросился на Изольду. Очень глупый, непросчитанный выпад…

Изольда видела это с первого же шага. Ни стойкости в фигуре, ни точности в движениях, ни прежней сосредоточенности во взгляде. Рапира была выставлена слишком очевидно, корпус открыт, повреждённая нога едва поспевала за здоровой.

Изольда ленивым взмахом отбила рапиру и тут же сама сделала шаг навстречу. Остриё её меча вошло Вильгельму в грудь.

— Мне жаль, — призналась она с холодным лицом.

Вильгельм опустил взгляд на торчащий из груди клинок и вдруг оскалил зубы, через которые уже сочилась кровь. Он… улыбнулся.

— Хм?..

Рапира выпала из пальцев Вильгельма и звякнула о землю. В ту же секунду обе его руки намертво сомкнулись на запястье убийцы, которым та держала меч.

И тогда Бейл посмотрел в сторону девушки, остававшейся далеко позади.

— Нина.

Расстояние было немалым, тем более для столь спокойного тона, но колдунья поняла.

— Активация…

Изольда попыталась на расстоянии прочитать это слово по губам, но её что-то отвлекло… Странный, немного знакомый звук.

Из-под складок дешёвой мантии Вильгельма пробился красный отблеск…

Пиронидовые кристаллы.

— Чёрт, подож…

Взрыв швырнул Изольду через всю арену.

Она несколько раз ударилась о землю, ломая кости, и в конце концов спиной врезалась в стену. Судя по тому, что её кожа не обгорела, она успела окружить себя щитом из сжатого воздуха, но…

— Не двигается! — удивлённо воскликнул Тенебрис с балкона. Он даже подался через перила, пытаясь разглядеть сцену получше. — Умерла?! Правда умерла?! Ха-ха-ха! Каков же хитрец, Бейл Гримм!

Обливион с нехарактерной для себя эмоцией посмотрел вслед отброшенной Изольде, затем перевёл взгляд на массивную спину чемпиона.

Бледные пальцы, до сих пор сомкнутые вокруг шеи Нины, разжались сами собой. Колдунья беспомощно рухнула на землю, а Моника, кажется, заверещала что-то о добивании, но Обливион не слушал.

Король направился к Бейлу.

— Вот мы и встретились, Винсент, — бросил чемпион через плечо.

Он постарался произнести это с долей равнодушия, но пересохшее горло предательски исказило голос. Бейл боялся.

— Перед тем как я вырву тебе сердце, — заговорил король, — позволь узнать: разве ты не воин?

— Хм?

— Где же твоя воинская честь? Где благородство?

Бейл молча обхватил рукоять торчавшего из земли тяжёлого меча и рывком взвалил его на плечо. Лишь тогда он повернулся лицом к своему последнему противнику.

Тот, к слову, продолжал приближаться.

— Вместо того чтобы доблестно умереть в битве, которую вы с товарищем проиграли, ты прибегнул к грязному, мерзкому трюку. Ради чего? — сурово спросил он. — Чтобы теперь умереть от моей руки, как раздавленный червь?

— Ну, — сухо выдавил чемпион. — Любой боится смерти. Разве нет?

— Я не боюсь, — возразил Обливион. — Если бы я проиграл столь же позорно, то принял бы смерть, как подобает благороднейшему созданию.

Бейл отчего-то улыбнулся.

— Как знать.

— Что за ухмылка?

— В том переулке… Когда мы впервые встретились. Помнишь? Ты ведь умолял о пощаде и даже в штаны напрудил… Вернее, то был Винсент Кляйн. А ты что такое?

Обливион промолчал.

— Не скажешь? Ну хорошо. Что же касается смерти… Скоро ты сам узнаешь, насколько это страшно.

Бейл уверенно пошёл вперёд: неторопливо, расправив плечи и чуть отведя тяжёлый меч в сторону.

Быть может, он сошёл с ума?

Неторопливая поступь вдруг сменилась рывком. Чемпион перехватил меч обеими руками и, вложив в удар весь вес тела, обрушил клинок на Винсента. Тот лишь качнулся в сторону…

Лезвие рассекло пустоту и с грохотом врезалось в землю, но Бейл упрямо продолжил — провернулся всем корпусом и повёл меч следом за уклонившимся противником. Снова промах…

Ещё удар — Винсент отступил на полшага. Ещё — лёгкий наклон головы. Ещё — полуоборот корпусом. Ещё, ещё, ещё…

Бейл наступал как голодный зверь. Тяжёлый клинок гудел, рассекая воздух, удары перетекали один в другой. Казалось, пространство вокруг Винсента превратилось в сплошную сеть из стали, но он оставался невредим.

Постепенно силуэт седовласого человека и вовсе размыло от скорости. Его фигура ускользала из-под меча в самое последнее мгновение и тут же возникала в десятке сантиметров от прежнего места. Это продолжалось, пока…

После очередного удара Бейл опёрся на увязший в песке меч и выбросил ногу чётко в челюсть. Попадание! Пусть и твёрдое, неприятное, но…

Нога застыла в воздухе. Пальцы Обливиона сомкнулись на его голени. Когда чемпион только успел поднять взгляд, Обливион уже потянул его за пойманную ногу.

Бейл, выронив меч, рухнул лицом в землю, затем оказался в воздухе — и тут же обрушен вниз. Ещё до того, как боль от чудовищного удара разлилась по телу, Винсент уже раскручивался, издевательски валяя Бейла в песке, заставляя подпрыгивать на каждой неровности.

Вскоре Обливион, словно наигравшийся ребёнок, запрокинул руку и швырнул Бейла в небо. Чемпиона закрутило в воздухе, ветер ударил в лицо и заставил зажмуриться. Когда ему наконец удалось совладать с полётом и открыть глаза, земля осталась где-то далеко внизу — до неё было не меньше сотни метров.

— Вжу-у-у-у! Ха-ха-ха-ха! — спародировал полёт Тенебрис, задрав голову и провожая взглядом массивный силуэт. — Ох, неужели это конец для Бейла?! Какая досада, но… Ха-ха, как же весело!

Семьдесят метров, шестьдесят, пятьдесят — Бейл летел к земле, расправив руки и сконцентрировав всё внимание на том крошечном клочке земли, что был прямо под ним…

Вдруг песок внизу взорвался, и навстречу чемпиону устремился каменный стержень. Он рос прямо на глазах, взмывая всё выше; Бейл поймал его обеими руками, позволил инерции провернуть себя вокруг камня и перешёл в контролируемый спуск.

Двадцать метров, десять, пять — Обливион уже был совсем близко. Бейл резко оттолкнулся от каменного столба, сцепил руки в замок и, вложив в удар остаток скорости собственного падения, влетел прямо в Винсента.

Хруст.

— Кха-а-а!

Бейл покатился по земле и с ужасом посмотрел на свои руки. Он разбил их в кровь и сломал кости, будто ударил в горную породу. И всё же… Если атака была настолько чудовищной, то почему Винсент даже не шелохнулся?

— Физическое сопротивление, — констатировал Обливион.

Бейл, тяжело хватая воздух ртом, поднял глаза на непоколебимое лицо Винсента. Тот приблизился и остановился прямо перед ним, возвышаясь над поверженным чемпионом. Ни торжества, ни злорадства — только холодный, осуждающий взгляд.

За что он его судил? За подлость против Изольды? За слабость? За жалкую, никчёмную атаку? За… Луанну?

Точно. За Луанну.

За женщину, которая спустя все эти годы так и стояла в саду Тенебриса, застывшая в золоте. Почему ты до сих пор не вызволил её, Бейл? Разве ты не любил её? Разве не для этого был рождён на свет? Разве не для этого пролил столько крови? 

Бейл Гримм закричал.

Нет, завопил…

Нет, завыл.

Надорванный вой прокатился по арене и ударился о стены колизея. Бейл вскинул сломанную руку и из последних сил изверг из ладони поток огня.

Пламя ударило Винсенту прямо в лицо, поглотило бледную кожу, седые волосы, этот осуждающий взгляд, это невыносимо строгое лицо. И Бейл не прекращал. Он ревел и продолжал жечь, пока из ладони ещё вырывалось хоть что-нибудь.

А когда силы кончились, и магия огня погасла в его широкой ладони, перед Бейлом остался всё тот же Винсент.

— Совсем ничего?.. — выдавил из себя павший воин.

— Совсем ничего, Бейл. Теперь понимаешь? Лучше бы ты позволил Изольде тебя убить.

Бейл опустил голову и стиснул зубы.

— Ну и плевать… Осуждай меня сколько хочешь… Да, я до сих пор не вернул её, но я обязательно… Я пробужу Луанну. Клянусь. И я…

— Что ты там бормочешь? — холодно перебил Обливион. — Последние слова? Говори чётче или не трать моё время попусту.

— Тебе бы самому… обдумать последние слова. Ты проиграл, Винсент Кляйн.

Обливион, нависший над ним, не произнёс ни слова. Да и зачем? Одного его неподвижного взгляда хватало, чтобы показать всю абсурдность заявления человека, избитого, изломанного и лежавшего у его ног.

— Я верну Луанну, — повторил Бейл.

Затем расправил грудь, медленно вобрал в лёгкие столько воздуха, сколько мог и…

— Как ты смеешь такое говорить?! — завизжал он на всю арену. — Как ты посмел оскорбить её?! Да кем ты себя возомнил?!

— Пожалуйста, хватит орать. Я уже наслушался…

— Как ты посмел оскорбить второго мудреца нашего королевства — Каэду?! Назвать её бездарной сукой?! Будь ты проклят, Винсент Кляйн!

— Что ты…

Свист и грохот.

Обезглавленное тело Винсента рухнуло рядом с Бейлом.

— Э-э-э, чего?! — запаниковал Тенебрис, обнаружив на своём игровом поле новую, совершенно незапланированную фигуру.

Он машинально бросил взгляд направо — туда, где ещё совсем недавно сидела Каэда. Как и ожидалось, место пустовало.

Тем временем, тяжело дыша, чемпион фестиваля смотрел в свинцовое небо. Секунду назад там, на фоне этих облаков, возвышалось такое же свинцовое лицо. Но теперь оно исчезло, словно было стёрто самим миром.

Нет, не стёрто…

Бейл уловил какое-то движение сбоку от себя. Он повернул голову и увидел Винсента Кляйна — вернее, то, что от него осталось.

Худощавое тело. Чёрная чиновничья одежда. Тонкая шея, обрывавшаяся там, где ещё мгновение назад должна была находиться голова.

Ничего удивительного, на самом деле. В подобной ситуации гнев Каэды был неминуем, а её гнев почти всегда заканчивался чем-нибудь подобным. Бейл ведь именно на это и рассчитывал. Но всё же…

— Что за?.. — вырвалось у чемпиона.

— Ха?! — почти одновременно возмутилась Каэда. — Это ещё что за мерзость?!

Скрестив руки на груди, женщина в несуразном мундире нависла над бездыханным телом, явно оскорблённая увиденным едва ли не сильнее, чем недавними словами Бейла.

Труп действительно выглядел неправильно: ни хлещущей из рассечённых сосудов крови, ни быстро расползающейся по песку лужи. Из обрубка шеи билось что-то другое… Некая тёмно-красная материя.

Она клубилась над телом, густая, почти вязкая на вид. Что-то в её тяжести вызывало отвращение, и даже испорченный мозг Каэды счёл эту картину фундаментально неправильной.

— Это что, дух какой-то грязный? Или демон?! — продолжала негодовать она. — Пф, плевать!

Она без всяких церемоний пнула обезглавленный труп, отбросив его в сторону, и повернулась к Бейлу.

— Ну, будем считать, что седой хер дисквали… дисклафи… ди… — Каэда раздражённо махнула рукой. — Короче, выперли его отсюда! Остаётся…

Она медленно указала на девушку-мима, что с лицом абсолютного ужаса, припав на колени, смотрела в центр арены.

— Понимаю, — холодно произнёс Бейл и, превозмогая боль, немедленно поднялся на ноги.

— Именно! Убей её, и будем закругляться, а то сил уже моих нет! То одно, то другое, ещё какой-то демонюка припёрся, господи!

Бейл кивнул. Он уже собирался сделать первый шаг, когда на его плечо легла рука. Тяжелая, массивная рука. Такая же легла и на плечо Каэды.

— Вы оба, — незнакомый, невероятно глубокий голос обратился к ним так, будто звучал не снаружи, а прямо внутри их душ. — Готовы к казни?

Бейл и Каэда одновременно обернулись — пусть и с совершенно разными эмоциями.

Позади них стоял чрезвычайно высокий человек с угольными волосами и кроваво-красными глазами, облачённый в роскошное фиолетовое одеяние. Наряд, слишком величественный даже для этого колизея.

— А ты ещё кто такой, паскуда?! — мгновенно закипела она. — П-п-подожди-ка! — От ярости женщина даже начала запинаться. — Что это за вид такой?! Отвечай! Ты что, богач какой?! Решил, что тебе всё можно и всё позволено?! Может, ты чем-то лучше меня, потому что вырядился как проститутка на тракт?!

Пока Каэда продолжала возмущённо визжать, Бейл осторожно, стараясь не сделать ни одного движения резче необходимого, снял с плеча ладонь незнакомца и отступил к Нине.

— Бейл, ты как?.. — испуганно спросила колдунья.

— Паршиво, но сейчас это даже не главное…

Бейл вновь посмотрел на таинственного мужчину. Тот всё так же невозмутимо стоял перед Каэдой и хладнокровно выслушивал поток оскорблений.

— Кто это, чёрт возьми, такой?.. Подкрепление? Или…

— Винсент… — неуверенно произнесла Нина.

— Что? Какой ещё…

— Я видела своими глазами, — её голос дрогнул. — Труп Винсента. После того как Каэда отрубила ему голову, а из шеи пошёл этот красный дым, он вдруг… — Нина осеклась, явно затрудняясь описать увиденное. — Это Винсент, Бейл. Или тот, кто им всё это время притворялся…

— Подонок, да ты меня вообще слушаешь?! — продолжала бушевать женщина-мудрец, едва не подпрыгивая перед ним от ярости. — Может, тебе преподать урок?! Научить мане-е-е-а-а-а-а!

Её голос сорвался в сдавленный хрип.

Обливион одним движением сомкнул пальцы на шее Каэды и поднял её над землёй, пока их лица не оказались на одном уровне.

— Я тебя выслушал, безвкусное создание, похожее на недоразвитую свинью.

Каэда мгновенно затихла, повисла в его руке, широко выпучив глаза. Ноги больше не доставали до земли, руки застыли возле запястья Обливиона, но даже попытки вырваться не последовало.

— За всё, что ты посмела извергнуть из своего рта, тебя надлежит казнить, — невозмутимо рассудил король. — Однако это уже вторая заслуженная тобой казнь. Я не могу убить тебя дважды, но не сомневайся: ответить придётся за всё. Теперь же…

Он чуть сильнее сжал её шею и поднёс ближе к лицу, продолжая прожигать душу взглядом.

— Последние слова. Предупреждаю сразу: лучше подумай, что говоришь, если не хочешь, чтобы казнь стала ещё мучительнее.

— Безвкусное создание… — едва слышно прошептала Каэда дрожащим голосом.

— Не слышу!

— Безвкусное создание, похожее на недоразвитую свинью?! Да я тебя в порошок сотру!

Очередная истерика.

Неужели она и правда не понимала, что ей грозит смерть? Причём не просто смерть — изощрённая, мучительная казнь, которую ей только что пообещали. Так почему же из всего сказанного Каэда услышала лишь одно? Почему единственным, что по-настоящему имело для неё значение, оказалось оскорбление?

Обливион цокнул, осознав, что она неисправима и…

Его правая рука взорвалась по самое плечо.

Массивная фигура короля отскочила назад, а Каэда рухнула вниз. Всё это случилось за миг настолько короткий, что он не поддавался всякому описанию. 

— Ну?! — Каэда развела руками и подалась вперёд, точь-в-точь деревенский головорез, нарывающийся на драку. — Как ты там меня назвал?! Повтори-ка!

Теперь в ярость пришёл и Обливион. Он оттолкнулся от земли. Арена под его ногами взорвалась. Огромный пласт песка и камня вырвало наружу, а фигура короля устремилась к Каэде с такой скоростью, что почти сразу преодолела звуковой барьер.

Мир застыл.

Каждая песчинка, взметнувшаяся вслед за рывком Обливиона, замерла в воздухе. Остановились зрители на трибунах, замерли Бейл и Нина, застыл даже сам король — пойманный посреди атаки, с телом, устремлённым вперёд и единственной рукой, готовой обрушиться на Каэду.

Не двигалось ничего, кроме неё. Каэда неторопливо обошла его, оказалась за спиной и, чётко прицелившись…

Время пошло вновь лишь тогда, когда из грудной клетки Обливиона торчал кулак Каэды.

— Э?.. — едва слышно выдохнул владыка земель забвения и медленно опустил взгляд.

Из пробитой груди хлынули клубы тёмно-красной энергии. Они окутали руку Каэды, потянулись вверх густыми дымными завитками. Неуместное, неправильное по своей сути чувство — боль — распространилось по его массивному телу, но прежде, чем он успел это осмыслить…

Картинка сменилась.

Обливион вдруг обнаружил себя высоко в небе. Кулака в его груди больше не было. Вместо него прямо на животе короля стояла Каэда, обеими ногами упираясь в его тело. Скрестив руки на груди, она с нескрываемым презрением смотрела ему прямо в глаза.

Они падали вниз. Воздух с рёвом проносился мимо, тёмные волосы Каэды тянулись вверх и бешено трепетали на ветру, а далеко внизу стремительно приближалась арена.

Король инстинктивно попытался атаковать её своей оставшейся рукой, но та тут же взорвалась.

Ещё одна смена перспективы: они находились уже намного ближе к земле, а сама Каэда спрыгнула с его изувеченного тела и замахнулась ногой прямо в воздухе. Время вновь пропустило мгновение, и Обливион стремительно полетел в сторону.

Его тело врезалось в одну из башен поместья Тенебриса и прошило её насквозь. Чёрный кирпич разлетался во все стороны, осколки черепицы дождём сыпались вниз, а за летящим телом оставался широкий след из каменной крошки и пыли. Вскоре Обливион, пролетев над трибунами, рухнул точно в центр арены.

Все эти падения и столкновения не наносили ему никакого ущерба — Обливион легко гасил физический урон, но всё же…

Атаки Каэды пробивали сопротивление. Подобное уже случалось однажды. Ройдель обладал настолько чудовищной силой, что его удар разрушал само пространство и закономерно повреждал даже Обливиона. Логично: если рушилась сама область, в которой существовало его тело, одной неуязвимости оказывалось недостаточно.

Но каким трюком пользовалась Каэда? Ведь била она настолько «быстро», что Обливион даже не успевал увидеть замах — и это в его истинной форме.

Женщина в несуразной военной форме вновь возникла из ниоткуда и поставила ногу прямо на грудь лежащего Обливиона.

— Ну?! Что теперь?! — Каэда вызывающе развела руками. — Кто тут теперь недоразвитая свинья?! Или как ты там сказал?!

Вдруг её внимание что-то привлекло. До арены донёсся чей-то крик. Каэда задрала голову и увидела на балконе человека, который каким-то образом уже успел забраться на перила и теперь отчаянно размахивал тростью.

— Каэда, спусти меня вниз! — требовал Тенебрис.

Женщина на миг исчезла и тут же появилась с Тенебрисом в руках. На лице Каэды промелькнуло плохо скрываемое удовольствие, и вдруг она расслабила хват.

Господин Луц позорно упал на землю. Впрочем, особенно гордым Тенебрис не был, а потому спокойно встал и отряхнул с себя песок.

— Благодарю, милая Каэда! Как я и говорил, ты лучше всякой лошади!

— Эй!

— В любом случае, позволь уточнить… Ты что, снесла кусок моего дома этим телом? — он указал тростью на Обливиона.

— Пф-ф-ф, пустое обвинение!

— С балкона всё видно, — напомнил Тенебрис. — Грубовато, милая Каэда! Я вон какое шоу нам устроил, и это ваша благодарность?

— Это налоги! — не растерявшись, рявкнула она.

— Мудрецы королевства освобождены от обязательств пополнять казну.

— Ах, вот как?! — Каэда тут же упёрла руки в бока. — А я, чтоб ты знал, всё равно плачу налоги! Или ты чем-то лучше меня?!

— Откуда у тебя деньги на налоги?

— Не твоё дело, мудак ты эдакий!

Обливион заговорил.

— Шутки кончились.

Тело, что лежало у их ног, вдруг взорвалось тёмно-красной материей.

Густые клубы рванули вверх, разом скрыв из виду останки Винсента. Поток стремительно разрастался, поднимался всё выше, пока внутри бесформенного багрового столба не начали проступать очертания чего-то нового.

Тёмно-красная материя сгущалась и порождала осколки неизвестной породы. Они сталкивались друг с другом, сцеплялись, наслаивались один на другой, складывая исполинское гуманоидное тело.

Сквозь остаточный дым показался вытянутый нечеловеческий череп — хищный, рогатый, высеченный из того же чёрного минерала. В глубине пустых глазниц вспыхнуло тёмно-красное мерцание.

Огромное существо распрямилось во весь рост.

Король Обливион явился.

— Что… это?.. — пробормотала стоящая на коленях, неспособная пошевелиться Моника.

Прежде она уже видела человеческий облик Обливиона. Тогда Моника решила, что перед ней безумный колдун — чудовищно сильный, совершенно ненормальный, но всё-таки человек, по крайней мере в каком-то смысле.

Но это что ещё такое? Ведь человеком это уж точно не было.

Судя по застывшим лицам Бейла и Нины, они пришли к тому же выводу.

На другом конце разрушенной арены тем временем постепенно приходила в себя Изольда. Её пальцы слабо шевельнулись в песке. Следом дрогнули веки.

— Ульрих?.. — невольно произнесла она.

— Нет, ну ты только посмотри на этого чёрта! — заорала Каэда, тыча пальцем во владыку земель забвения. — Натуральный чёрт! Какой-то зловещий хер из ада, который пришёл забрать призовые за фестиваль!

— Я пришёл забрать ваши жизни, жалкие вы насекомые.

Тенебрис холодно встретил взгляд демона, аккуратно поднял ладонь и тихо произнёс:

— Сейчас, один момент, пожалуйста…

После чего повернулся к Каэде.

— Послушай, я просто хочу, чтобы ты возместила мне ущерб или — что намного лучше — помогла с ремонтом башни!

Женщина-мудрец так же отвлеклась от явления Обливиона и разъярённо посмотрела на Тенебриса.

— Я повторяю, мразь ты конченая! Я ни в чём не виновата! Это всё оно! Этот чёрт! — она ткнула большим пальцем себе за спину, даже не удостоив Обливиона взглядом.

— Милая моя Каэда, извини за грубость, но у меня глаза есть! Ты могла бы пнуть его под другим углом или поймать на лету с помощью своего корня скверны! Ты этого не сделала, а теперь ещё и отказываешься помочь с ремонтом?! А если бы я тебе так жилище повредил, то что?!

— А у меня нет жилища! Я же не зажравшаяся сука, в отличие от некоторых!

— Ты бесплатно живёшь в королевском замке! Что значит «нет жилища»?!

— Я, вообще-то, охраняю королевскую семью! — Она с гордостью ткнула себя пальцем в грудь. — Кстати, жалования за это никакого не получаю! Я — благородный человек, служащий честью и кровью Штайнкрону!

— Ох, вот как?! — Тенебрис тоже начал заводиться. — Тогда скажи, сколько детей у Ордульфа второго?!

— А что это ты сразу про детей думаешь, мерзкий извращенец?!

— Ну вот, поглядите! — Тенебрис вскинул руки и обвёл ими арену, словно вокруг действительно собралась публика, обязанная рассудить их спор. — Говорит, охраняет семью, а сама даже не знает, кто в эту семью входит! Иди чини башню, тунеядка!

— Да я тебя…

Откровенно говоря, Обливион и сам не понимал, почему терпел этот балаган настолько долго. Возможно, поначалу его действительно поразила наглость мудрецов. Возможно, он пытался осмыслить, как два существа, которым только что объявили о скорой смерти, умудрились забыть о нём и увлечённо спорить.

Но удивление наконец сменилось гневом.

Багровое пламя сорвалось из его демонической длани и ударило в Тенебриса и Каэду. Король ещё несколько секунд жёг землю, превращая песок в стекло, но неожиданно прервал атаку, когда услышал их голоса с другой стороны.

— Эй-эй-эй! Снимите её с меня!

Каэда вновь остановила время. В тот самый миг, когда пламя должно было поглотить их, она схватила Тенебриса и рывком вынесла обоих за пределы атаки. Затем она повалила Тенебриса на землю, уселась ему прямо на грудь и обеими руками вцепилась в шею.

— Тунеядка?! Я — тунеядка?! Да я от тебя мокрого места не оставлю!

— Бейл! — прохрипел Тенебрис, пытаясь расцепить её пальцы. — Помоги! Сними её с меня!

Бейл невольно дёрнулся, но Каэда смерила его угрожающим взглядом.

— Даже не вздумай!

— Т-тогда я сам тебя сниму! — пригрозил седьмой мудрец. — В золото превращу! Или в грязь! Или…

— Ха-ха-ха! Да тебе тогда Ройдель башку оторвё…

Огромная рука рухнула на мудрецов. Острые пальцы Обливиона вонзились глубоко в землю, и из-под ладони вырвался взрыв.

Ожидаемо — безрезультатно.

Когда дым рассеялся, мудрецов там уже не было. Они обнаружились в другой части арены — на этот раз уже не дрались. Каэда и Тенебрис стояли рядом, выпрямившись, и с одинаковым раздражением смотрели на Обливиона.

— Ты нам мешаешь, — заявил Тенебрис.

— Ты бесишь, — дополнила Каэда.

— Молчать!

Обливион схватил обоих мудрецов и поднял в воздух. Те не сопротивлялись и никак не изменились в лице — настолько были раздражены.

— Ты что, не видишь? — заговорила Каэда. — Мы заняты.

— Возникло серьёзное недопонимание, — поддержал её Тенебрис. — Нам с моей милой Каэдой необходимо решить вопрос сломанной башни. Разве это не очевидно? Неужели непонятно, что нужно немного подождать?

— Вы оба — больные создания, шествующие по этой земле лишь благодаря какой-то фундаментальной ошибке, — заключил Обливион с той невозмутимостью, с какой обычно выносят приговор. — Ответьте мне на один вопрос: все мудрецы такие? Вас намеренно отбирают среди самых опороченных, искажённых и бесчестных рабов? Или…

— Совсем страх потерял, чёрт вонючий?! — взорвалась Каэда. — Ты себя видел?! Да ты вообще…

— Позволь мне, милая Каэда.

Тенебрис перебил её неожиданно сурово.

— Я немного отвлёкся из-за нашего конфликта и только сейчас задумался… — медленно произнёс он. — Получается, ты, злой демон, всё это время притворялся жалким чинушей, чтобы стать чемпионом фестиваля?

Монику затрясло.

Её главный враг — могущественный до абсурда, но вместе с тем легкомысленный, капризный и удивительно легко вводимый в заблуждение — вдруг ухватился за самую суть их плана.

Частично — да, но он не должен был вообще ничего понимать.

Тенебрису должно было быть всё равно. Бейл должен был проиграть. Каэды здесь вообще не должно было быть. Обливион должен был сыграть отведённую ему роль, а она — довести всё до конца.

Вместо этого одно за другим пошло наперекосяк.

Обливион не нашёл слов. Король презирал ложь. Презирал притворство и считал обман оружием существ, лишённых достоинства. И теперь его самого обвиняли именно в этом.

Разумеется, обвинитель был отвратительным человеком, но от этого обвинение не становилось менее справедливым.

Обливион осёкся.

Тенебрис, вдруг ухватившись за какую-то безумную, до пошлости страшную мысль, ухмыльнулся.

— Слушай, злой демон. Ты ведь одолел Бейла, разве нет? Пусть и пробрался на фестиваль какой-то грязной уловкой, но лишить тебя чемпионства было бы неправильно, не находишь?

Обливион всё ещё молчал, не понимая, к чему клонит господин Луц. Каэда, впрочем, тоже щурилась. Бейл, Нина, Моника, Изольда — все они лишь слушали.

— Как тебе такое предложение: один последний бой. Можно сказать, поединок.

— Хм?

— Ты против меня, — с ухмылкой обозначил Тенебрис. — Победишь — получишь призовые и титул чемпиона. Всё честно. А откажешься… — Тенебрис задумчиво склонил голову. — Хотя какой мужчина вообще отказывается от честной битвы? Только самый неблагородный, разве нет? Я ведь прав, Каэда?

— Ну-у-у… — протянула она, явно не понимая, зачем он втягивает её в этот разговор. — Пусть будешь прав пока.

— Ха-ха, отлично! Ну, злой демон?

Обливион взмахнул рукой и выбросил Каэду в сторону. Женщина исчезла ещё в полёте и мгновение спустя спокойно возникла у стены колизея.

— Ты уверен, жалкий червь, что готов сражаться со мной? — спросил владыка.

— Что? — Тенебрис демонстративно изумился. — С тобой?! Нет! Ты вон какой страшный! А вот с Винсентом Кляйном…

Тенебрис прищурился.

Золотистый взгляд пронзил суть короля Обливиона, проник в сам факт его существования и богохульно перевернул всё, что делало короля королём.

Всё могущество, вся сила, вся магия, вся уверенность, всё бессмертие, все эти вечные годы — Тенебрис обратил всё это в конкретную материю. Корень скверны сжал всё в маленькую сферу, почти в жемчужину.

Исполинское тело Обливиона дрогнуло. Острые пластины чёрного минерала начали осыпаться. Погасло эфемерное сияние между сочленениями. Рогатый звериный череп раскололся и исчез следом за остальным телом.

От Обливиона остались лишь разум и воспоминания — единственное, что Тенебрис не забрал. А затем мудрец дал этому разуму новый сосуд. Он перестроил саму физическую оболочку Обливиона, извратил его сущность и насильно втиснул её в знакомые человеческие очертания.

Они оба упали с высоты.

Тенебрис приземлился на ноги, а вот Обливион на спину. Удар выбил из лёгких воздух, и впервые подобное падение не прошло бесследно. По телу разлилась тупая боль, конечности налились непривычной тяжестью, а внутри поселилась отвратительная физическая слабость.

Обливион неуверенно поднял руку перед лицом.

Худая белая рука. Чёрная одежда. Седые пряди, порой лезущие в глаза. Он вновь стал Винсентом Кляйном. Неужели мимикрия вновь сработала?

По земле покатилась маленькая чёрная сфера, и Тенебрис аккуратно остановил её тростью. Он наклонился, зажал её между пальцами и улыбнулся.

— Вот тут всё и уместилось!

Он небрежно спрятал сферу во внутренний карман пиджака, словно какую-нибудь безделушку, и вновь посмотрел на лежащего Винсента.

— Что… Что ты сделал, жалкий червь? — спросил Обливион.

— Ну? Поединок? — ехидствовал Тенебрис.

Обливион поднялся с земли. Он слегка наклонился, готовясь к рывку, но… Страшный, судорожный кашель доминировал над ним, поставив короля на колени.

Это всё больные лёгкие. Это всё слабое тело Винсента, его неуверенные ноги, его едва не атрофированные мышцы. Всё то, что прежде было лишь частью безобидной человеческой оболочки, теперь стало настоящим. Стало его телом.

— Подождите… — дрожащим голосом прохрипела Моника. — Он что, так тоже умеет?.. Не только превращать людей в грязь, золото и драконов, но и…

— Ха-ха-ха-ха!

Каэда в один миг очутилась рядом с Тенебрисом и бесцеремонно приобняла его за плечи.

— Ну ты и гений! Нет, серьёзно, это что-то с чем-то! Хотя я бы и сама до такого додумалась, но…

Обливион ничего не слышал за судорожным кашлем.

Мучительные спазмы, боль в горле, слёзы из глаз. Король пытался подавить приступ, заставить тело замолчать, приказать ему вдохнуть — но оно не слушалось.

— Уже сдаёшься? — раздался совсем рядом голос Тенебриса.

Обливион не ответил. Он даже не поднял головы. И тогда трость с размаху ударила его по лицу.

Голова дёрнулась в сторону. Во рту мгновенно появился металлический привкус, а следом пришла боль — острая, унизительная, совершенно настоящая.

Ещё удар и ещё.

Тенебрис никогда не отличался физической силой, но сейчас её и не требовалось. Перед ним лежало хилое тело, неспособное сопротивляться. Каждый удар оставлял след: рассекал кожу, расшатывал и выбивал зубы, повреждал слабые кости.

Обливион разгневался и… Нет, это ложь.

Для гнева попросту не осталось места, потому что всё его естество заполонило лишь одно — страх. Эмоция, которую испытывает животное, утратившее контроль и ставшее чужой жатвой.

Король Обливион лежал в песке, закрывался руками и вопил от страха, пока Тенебрис избивал его тростью.

— Ну вот! — воскликнул он. — Теперь всё честно, правда?! Ты не какой-то страшный чёрт, а обычный чинуша! Так и нужно было выступать!

Обливион пережил эти удары лишь благодаря физической слабости самого Тенебриса. Но даже так долго это продолжаться не могло. Ещё несколько особенно удачных попаданий по голове — и хилое тело Винсента вполне могло умереть.

Монику охватила паника. Что ей делать? План развалился. Её главная карта, существо, которое должно было решить исход, сейчас валялось в песке и закрывало голову руками, пока Тенебрис методично избивал его тростью. А рядом стояла Каэда — напасть на седьмого мудреца со спины при ней было невозможно.

Нужен новый план. Сейчас же.

Моника лихорадочно огляделась, и почти сразу её осенило. Она пронеслась мимо Бейла и Нины, выбежала вперёд и, задрав голову, ткнула пальцем куда-то высоко в небо.

— Неужели это правда он?!

Трость Тенебриса застыла в воздухе. Он и Каэда одновременно повернулись.

— Н-не верю! Никогда его не видела! — продолжала кричать клоунесса, старательно изображая потрясение. — Правда, что ли?! Д-да… Точно! Фиолетовая одежда, золотые волосы! Неужели Ройдель Эльнрид Глоссом?!

Эффект оказался мгновенным.

Лица мудрецов вдруг перекосил ужас. Каэда и Тенебрис одновременно запрокинули головы и принялись судорожно шарить глазами по небу. Никого там не нашлось, но это не имело значения.

— Это была не я! — первой завизжала Каэда, отступая от Тенебриса. — Это всё он! Тенебрис! Он устроил фестиваль! Он заставил меня сюда прийти!

— Ч-что?! — Тенебрис уставился на неё с искренним ужасом. — Да я… Я… Чёрт, Каэда! Унеси меня куда-нибудь!

— Да пошёл нахер! — выругалась женщина-мудрец и исчезла.

— Ай, блин!

Он беспомощно огляделся, подхватил трость и со всей доступной ему прытью неуклюже побежал к выходу.

Обливион продолжал лежать на земле, когда перед его лицом появилась протянутая рука. Он медленно поднял взгляд. Знакомое лицо. Та, что когда-то жаждала мести; та, кого он сам однажды собирался убить.

— Вставай! — распорядилась Изольда.

Несколько мгновений Обливион просто смотрел на её ладонь, будто не вполне понимал, что от него требуется. Затем всё же протянул свою.

Изольда одним движением подняла его с земли, но ноги Винсента тут же подогнулись. Девушка успела подхватить его под плечо и удержала на ногах.

Разумеется, Обливион и не думал сопротивляться. Опираясь на Изольду, он медленно двинулся вместе с ней к выходу.

Как и все остальные.