— Благословение жизни… — дрожащим голосом, будто молитву, повторяла девушка в чёрной мантии. — Благословение жизни… благословение жизни…
Её пальцы болезненно впивались в древко посоха. Девушка почти навалилась на него всем телом, уперлась лбом в холодный кристалл в навершии, и крепко зажмурила глаза, вновь и вновь пытаясь сотворить исцеляющую магию.
Раз за разом формула выстраивалась, заклинание послушно воплощалось в жизнь, потоки маны текли именно так, как должны были… И всё же сколько бы девушка ни взывала к «благословению жизни», добиться желаемого она не могла.
Почему? Дело в ней самой? В том, что совсем недавно она едва пришла в сознание и до сих пор с трудом подавляла подступающую тошноту? Или причиной была дрожь в пальцах и паника, медленно сковывающая мысли?
А может… рана этого юного господина оказалась слишком глубокой даже для её магии?
— Благословение жизни… Благословение… Чёрт.
Очередной приказ мане обернулся резкой болью в висках, и девушка беспомощно схватилась за голову.
Перед ней на холодном каменном полу лежал молодой человек с растрёпанными рыжими волосами. Белая рубашка на его груди почти полностью пропиталась тёмно-красной кровью, а под телом растеклась уже начинающая стынуть лужа. Полуприкрытые глаза смотрели в пустоту, не выдавая признаков сознания, однако грудь всё ещё едва заметно вздымалась, а пальцы время от времени судорожно подрагивали.
— Можешь объяснить? — холодно заговорила Изольда.
Вместе с остальными «зрителями» она сидела на стуле возле раненого, уперев локти в колени. Смотреть на бледное, почти серое лицо Робина было тяжело, однако Изольда всё равно не отводила взгляда.
Её вопрос прозвучал непривычно лаконично…
— Почему не получается?
— Кровопотеря, — быстро ответила Лиара. — Если бы я сразу его исцелила, то… Если бы могла лучше сконцентрироваться…
— Ясно.
Обливион сидел рядом с Изольдой, сцепив пальцы в замок и мрачно глядя куда-то в пол. Даже сквозь его привычно неприветливое выражение проступала тяжесть.
Почему происходящее так давило на него, Обливион и сам понимал с трудом. Внутри неприятно ворочалось разочарование, почти смешанное с бессилием, однако разобраться в причинах этих чувств он отныне не пытался — знал, что это ни к чему не приведёт.
— Слушай, Винсент, — заговорила сидевшая чуть позади девушка с клоунским гримом. Её голос звучал слишком нейтрально для происходящего, почти неуместно спокойно. — Неужели исцеляющая магия тебе не по силам?
— Не по силам.
Обливион не лгал.
Могущество короля земель забвения строилось на множестве факторов. Некоторые из них оставались загадкой даже для него самого, однако главная причина была очевидна — время.
В распоряжении короля были бесчисленные годы, которые человеческий разум справедливо назвал бы вечностью. И всё это время Обливион мог учиться, набираться мощи, становиться лучше… Но рядом с ним никогда не было никого, ради кого пришлось бы учиться исцелять.
— Я… не понимаю, — Лиара опустила посох на каменный пол и, не поднимая взгляда, заговорила с плохо скрываемым раздражением. — Почему ты всё молчишь?..
Тот, к кому она обращалась, не сразу осознал, что речь о нём. Продолжая раскачиваться на стуле, этот человек то и дело поглядывал в сторону двери, словно ждал начала следующего боя куда сильнее, чем исхода происходящего здесь.
— Что с тобой, чёрт подери, не так, Тони?
— А? Ты мне?
— Тони, скажи, — начала Изольда, — ты ударился головой? Что-то выпил? Что-то не то поел?
Обычно её голос почти всегда сочился сарказмом, а колкости срывались с языка сами собой. Однако сейчас Изольда спрашивала совершенно искренне.
— Э-а-а… Я сегодня пил чай с сахаром, а ещё… эм-м-м… — Тони нахмурился, пытаясь вспомнить. — Уже не помню, что ел. Что-то сладкое с…
— Да она не об этом! — резко оборвала его Лиара. — Твой друг, твой лучший друг сейчас… Сейчас умирает. Тебе что, вообще всё равно?
— Нет, не всё равно! — тут же возразил Тони с обидой в голосе, почти как ребёнок, которого несправедливо отчитали. — Робин мне как брат! И я о-о-очень расстроен тем, что он умер!
Он расслабил лицо и, подавшись вперёд, продолжил тише:
— Но я не понимаю, при чём тут моя голова и чай.
— О чём ты вообще гово…
— Хватит его донимать, — вмешалась Моника, деловито скрестив руки на груди. — Его разум просто не выдержал всего этого и сломался. Тони — сынок богатенького папаши, и едва ли жизнь готовила его к фестивалю Тенебриса. Он, небось, даже крови раньше не видел, а тут…
— Он жил в Громхольте со своей бабушкой, — строго пояснила Изольда, даже не посмотрев в сторону клоунессы. — И, в отличие от некоторых, был настоящим авантюристом. Так что сейчас ты говоришь о том, о чём совершенно ничего не знаешь. Следи за языком, великая авантюристка.
— Поверь мне, дорогая, ни один авантюрист даже вообразить не может, через что пришлось пройти мне — обычной версальонской девочке. Так что твой комментарий…
— Моника, закрой рот, — грубо перебил её Обливион, бессильно наблюдавший то за неподвижным Робином, то за противно спокойным Тони. — Лиара, как это случилось?
Целительница нехотя перевела взгляд на Винсента.
Этот человек… нет, сущность, скрывавшаяся под его обликом, была убийцей Тифы. Лиаре было тяжело даже просто смотреть в его сторону, не говоря уже о спокойном разговоре. Каждый раз приходилось сдерживать почти рефлекторное желание атаковать.
И всё же сейчас речь шла о другом.
— Худой парень в серой робе, — начала Лиара, обхватив колени руками и нахмурившись, будто заново прокручивала произошедшее в голове. — Сначала он заговорил нам зубы, а потом усыпил нас с Тони каким-то дымом. Что было дальше, я уже не видела, но, думаю, он выхватил меч Робина… И вот.
Моника отвела взгляд.
— Усыпил дымом? — переспросила Изольда, впервые оторвав глаза от Робина.
— Да… У него была колба с какой-то жидкостью, и когда он её открыл…
— Хм.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Действительно, тема разговора исчерпала себя, и все молча продолжили наблюдать за Робином. Все, кроме Изольды.
Она медленно обернулась.
— Ты ничего не хочешь сказать?
— Нет, — ответила Моника.
— Это ведь ты дала ему эту самую «колбу»?
— Пф, — безынтересно отмахнулась версальонка. — У тебя богатая фантазия.
— Один из экзаменаторов был отправлен именно так, — вспомнила Изольда. — Чужими руками, используя токсичный дым, ты…
Лиара и Обливион синхронно посмотрели на девушку с клоунским гримом. Поняв, что скрывать уже бессмысленно, та тихо выдохнула и устало провела ладонью по лицу, случайно размазав часть грима.
— Ну да, это была я. Вот только какая, собственно, разница?
— Ты ещё спрашиваешь?! Разрисованная мразь! — выкрикнула Лиара, резко вскочив на ноги. — То есть ты заранее всё это подстроила…
— Я ничего не подстраивала, — с оскорбительным равнодушием перебила её версальонка. — Я действительно всучила парню это… вещество. На то у меня были личные причины, которые вас никак не касаются. Тот факт, что колбу он использовал именно против вашего отряда, — совпадение.
— Ты же всерьёз не ждёшь, что мы тебе поверим? — процедила Лиара. — Той, что вечно прячет лицо под этим размалёванным гримом? Да ты наверняка…
— Предположим, что я сделала это специально, — невозмутимо продолжила Моника, будто не заметив угрозы в голосе целительницы, — скажем, хотела избавиться от противников. И что?
— Если ты действительно собиралась так подло убить нас, то почему бы мне не разобраться с тобой прямо сейчас? — целительница шагнула вперёд и медленно размяла запястья. — На что ты вообще рассчитываешь, провоцируя меня?
— Можем проверить, что о твоих угрозах думает Винсент, — не меняя расслабленной позы, Моника коротко кивнула в сторону своего напарника.
Лиара, взглянув на его подавленное лицо, опешила. Тот сидел неподвижно, тяжело глядя на Робина. Судя по выражению лица, поступок Моники не вызывал у него ни малейшего восторга. И всё же в одном Лиара не сомневалась: причинить вред своей напарнице он не позволит.
Целительница стиснула зубы.
В этот момент дверь в помещение распахнулась, и внутрь вошёл отряд Бейла. Моника на мгновение задержала взгляд на его испачканных кровью доспехах, но быстро убедилась, что сам он цел и невредим.
Тяжело вздохнув, версальонка вновь повернулась к Лиаре.
— Мы враги, достопочтенная целительница, — строго обозначила она. — Ты можешь сколько угодно взывать к чести и совести, возмущаться, ненавидеть меня и осыпать оскорблениями. Но совсем скоро мы выйдем друг против друга на арену. Так почему тебя так возмущает мысль, что я могла попытаться избавиться от тебя раньше?
— Напускной цинизм, — Изольда переняла поводья спора у Лиары. — Ты только и делаешь, что демонстративно и громко обесцениваешь базовые человеческие принципы. Зачем? Чтобы оправдать своё бесчестие?
— Насколько я помню, мы остановились на том, что я ничего не планировала. Так о каком бесчестии идёт…
— Знаешь, он был дураком, — перебила её Изольда. — Что уж там — он был жалким дураком. Пытался всем помочь, угодить, протянуть руку… свою слабую, неспособную ничего удержать руку. И всё же… Заслуживал ли Робин смерти?
Светловолосая воительница неожиданно притихла. Исчезли привычная резкость и уверенность: Изольда прятала глаза, слегка сутулилась и выглядела так, словно ей было неуютно в собственном теле. И всё же главное она произнесла твёрдо:
— Робин был прекрасным человеком. А потому ты…
Моника вздрогнула.
Её перекосило, словно от боли, словно она ненароком коснулась чего-то очень горячего.
— Ты думаешь, я не согласна?.. — удивлённая тяжестью оскорбления, шепнула она. — Ты думаешь, я считала его плохим человеком? Может, тебе кажется, что я здесь вообще из удовольствия?!
Моника встала с места, будто готовясь к драке. Конечно же, ни Лиару, ни Изольду ей бы не удалось даже поцарапать, но она, движимая эмоциями и чувствующая присутствие Винсента, позволила себе выплеснуть напряжение.
— Хотите найти виноватого? Ну так ищите! Кто проводит фестиваль? Кто придумал эти больные правила?! Из-за кого мы… — она осеклась и тут же поправила себя. — Из-за кого я вообще здесь нахожусь?
Её вопросы не встретили даже попытки ответа. Лиара продолжала смотреть на неё с нескрываемой враждебностью, Изольда — с презрением, а Обливион по-прежнему хранил тяжёлое молчание.
Сильнейшая мечница королевства, талантливая целительница, потусторонняя сущность... Никто из них даже не пытался говорить о Тенебрисе. Никто не вспоминал человека, создавшего фестиваль и превратившего убийство в развлечение. Вместо этого все смотрели на Монику — слабую, жалкую девочку, за десять лет почти не повзрослевшую.
— Ну и плевать, — клоунесса раздражённо махнула рукой, будто окончательно поставила на разговоре крест. — Считайте меня виноватой, если вам так проще. А у тебя, Лиара, будет возможность отомстить мне, если мы встретимся на арене. Желаю удачи.
Дверь открылась — то, чего все они с напряжением ожидали.
— Господин Гримм, ваш выход, — объявил мужчина в чёрном форменном кафтане.
Не задав ни единого вопроса, Бейл поднялся из-за стола и коротким жестом подозвал своих товарищей. Остальные проводили эту сцену удивлёнными глазами, ведь Бейл вернулся с арены всего каких-то двадцать минут назад.
— Эй, — шёпотом обратилась Моника к своему отряду, а заодно к Лиаре и Тони. — Не удивляйтесь. Не пытайтесь искать в порядке выступлений хоть какую-то логику.
Обливион отвёл взгляд. Лиара продолжила удерживать Робина на грани жизни и смерти. Тони, как ни в чём не бывало, и дальше качался на стуле с детским нетерпением. А вот Изольда…
— Стоять, — командирским тоном сказала она стражнику, застывшему в дверях.
— Слушаю?
— Где его очки?
Мужчина приподнял брови, и тогда девушка в доспехах указала на парня, что лежал у её ног.
— Робин всегда носил очки. Где они?
Стражник несколько секунд смотрел то на девушку, то на раненого, пытаясь понять, к чему вообще был задан этот вопрос. Он задумчиво потёр затылок и ответил:
— Если вы думаете, что это я их забрал, то нет. Полагаю, упали во время боя.
Посчитав тему закрытой, мужчина развернулся и уже собирался покинуть помещение, но вдруг почувствовал на своём плече чью-то руку. Он вздрогнул и, откровенно говоря, испугался: он не слышал ни шагов, ни шороха одежды, ни звона доспехов. Ещё мгновение назад Изольда сидела возле Робина, а теперь стояла позади.
— Ты не понял, придурок?
Мужчина инстинктивно отбросил её руку и тут же схватился за рукоять меча на поясе. Это движение вызвало у Изольды совершенно искренний смешок.
— Если ты обнажишь лезвие хоть на сантиметр, я сверну тебя в трубочку, — спокойно предупредила Изольда.
Улыбка исчезла с её лица так же быстро, как появилась.
— Иди искать очки Робина.
Через пятнадцать минут Бейл вернулся.
Для человека несведущего такой бой показался бы скоротечным, но в рамках фестиваля Тенебриса — напротив. Пятнадцать минут — долгое выступление, ведь когда две силы сталкиваются на такой арене, исход наступает достаточно быстро.
Моника впилась в чемпиона взглядом. Её глаза быстро пробежались по доспехам, задержались на следах крови, затем на походке и положении плеч. Она явно пыталась понять, насколько тяжёлым оказался бой. Бейл заметил этот знакомый лисий прищур, но даже не замедлил шаг.
В этот раз сомнений не осталось: Бейл действительно пострадал. На его доспехах виднелись новые повреждения, движения стали чуть тяжелее обычного. Не лучше выглядел и Вильгельм. Даже Нина, обычно собранная, теперь заметно покачивалась при ходьбе.
Их состояние было лучшим комплиментом противнику, с которым им довелось встретиться на арене. И всё же Бейл Гримм выжил… Нет, не просто выжил — он одержал победу.
— Ладно, наверное, мне не стоит переживать… — шепнула сама себе Моника.
В конце концов, Бейл был сильнейшим лишь в рамках фестиваля. На самом деле, в столице нашлось бы не менее десяти авантюристов, способных превзойти его по силе. А некоторые и вовсе не оставили бы ему ни единого шанса — окажись против его отряда один лишь Тристан, чемпионство Бейла кануло бы в небытие. Изольды, впрочем, тоже должно было хватить, а с Винсентом шансов у Моники было хоть отбавляй.
— Госпожа Изольда и её отряд! — объявил очередной стражник. — Ваш выход!
— Не поняла, — Изольда даже не сдвинулась с места, продолжая сидеть со скрещенными на груди руками, — где очки?
Все прислужники Тенебриса носили одинаковую форму, однако это был явно не тот стражник, которому она поручила поиски. Судя по растерянному выражению лица, он вообще впервые об этом слышал.
— Чего рот открыл? Я спрашиваю, где очки?
— Какие очки?.. Госпожа, будьте любезны, пройдите на арену. Бой должен уже…
— Я, кажется, чётко сказала одному из ваших псов, — в свойственной себе манере отвечала девушка. — Ищите очки Робина — он всегда ходил в очках. Пока не найдете — я отсюда не выйду. Вы, возможно, тоже…
Мужчина в чёрном растерянно озирался по сторонам, словно надеялся найти у окружающих подсказку. Очевидно, что стражники Тенебриса ни в коей мере не разделяли энтузиазм хозяина и в данной ситуации сами были заложниками фестиваля. Поэтому сейчас мужчина испытывал не раздражение, а страх.
С одной стороны — кара Тенебриса. С другой — гнев прославленной на всё королевство мечницы.
— Давайте поступим так, — заговорил он, — я уточню, что вам нужно… Обязательно уточню. Но сейчас, пожалуйста, пройдите на арену.
— Ты глухой? Я же сказала…
— Изольда, прекрати.
Моника уже поднялась со стула. Она привычным движением поправила на плече маленькую сумку с ядами, затем коснулась рукояти кинжала, закреплённого на бедре. Клоунесса была готова.
— С чего ты решила, — светловолосая девушка перевела внимание на Монику, — что у тебя вообще есть право голоса? Фальшивая, подлая, бесчестная су…
— Тише-тише! — с улыбкой, будто пытаясь перевести это в шутку, отреагировала версальонка.
Конечно, её смутило слово «фальшивая» — такими темпами могло всплыть и то, что Моника отнюдь не авантюристка.
— Добрый господин! — состроив глазки, обратилась к стражнику клоунесса. — Нам очень-очень-очень нужны эти очки! Пожалуйста, поищите… Ну а мы выходим на…
— Повторяю, разукрашенная! Я никуда не выхожу пока не принесут очки! Так тяжело понять? Или клоунский грим тебе в мозг попал?
— Вообще, я мим… Так или иначе, я, может, и клоун, и разукрашенная сука, и всё такое, но я же здесь не одна.
Моника с хитрой ухмылкой указала на Винсента.
Обливион стоял позади Изольды и молча наблюдал. Для каждого из присутствующих такое смиренное поведение этой сущности казалось странным, но…
Усталость. Невероятная, истязающая саму суть Обливиона усталость. В его мире никогда не приходилось существовать меж двух огней; а то, что происходило на фестивале буквально разрывало его.
Он считал Робина противником, членом вражеского отряда и тем не менее горевал о его ранах. Почему — он затруднялся понять. Более того, какая-то часть его самого тоже хотела вновь увидеть Робина в очках. И всё же поддержать Изольду он не мог, ведь…
— Винсент дал клятву, — деловито заявила Моника. — Клятву… самому себе. Он должен стать чемпионом фестиваля, и если ты будешь мешать…
— Винсент! — от былой уверенности Изольды не осталось ни следа. — Она же нами в чистом виде манипулирует! Я понимаю, что тебе нет дела до Робина, но послушай! Он…
— Это не так, — тихо перебил её Обливион. — Мне… не полностью безразлична его жизнь. Но кое в чём она права… Я действительно дал клятву. А потому, пожалуйста, пойдём на арену.
Бессмыслица.
Это слово заполнило разум бледного юноши, застывшего на арене в мучительном ожидании. Единственное слово, вытеснившее все остальные. Слово, которое лучше любого другого описывало всё, что произошло в его жизни.
Бессмыслица.
Отто Дирксен был… Этот юноша был настолько обыкновенным, насколько заурядным, что даже упоминание его полного имени казалось излишеством.
Мальчик, мечтавший обо всём сразу: о величии, о силе, о подвигах и о прекрасной даме. Не искушённый тёмными замыслами и болезненными амбициями, он мечтал о том, о чём было принято мечтать.
Его мама, как это полагалось, баловала сына и, вероятно, была виновницей его лишних килограмм. Отец много ворчал, часто казался суровым, но любил его всем сердцем. Старшие брат и сестра нередко подшучивали над ним, однако каждый раз смотрели на него с неизменной теплотой в глазах.
А затем юноша… Отто Дирксен был обвинён в покушении на убийство одной важной столичной фигуры.
Он даже не успел рассказать обо всём матери. Не успел увидеться с отцом. Не успел объясниться с братом и сестрой.
Вместо этого юноша оказался в тесной сырой камере где-то в подземельях столицы. Весь этот месяц слился в сплошной кошмар… Его регулярно избивали, морили голодом, оставляли одного в темноте на долгие часы, а порой и дни.
Иногда страх становился настолько сильным, что он мочился в штаны, после чего ещё долго сидел в углу, обхватив дрожащими руками колени и боясь лишний раз поднять взгляд на дверь камеры, которую, впрочем, в темноте даже не видел.
Бессмыслица. Почему такое случилось именно с ним? Бессмыслица…
Когда, пытаясь отвлечься от происходящего, Отто в очередной раз вспомнил это липкое слово, в полумраке коридора, ведущего на арену, появилась она.
На мгновение юноше показалось, будто из темноты выплывает белая маска, и всё же Отто моментально узнал в фарфоровом лице Присциллу или… Монику.
Именно по её вине он оказался здесь. Именно она сломала его прежнюю жизнь, превратив её в бесконечную череду страха, унижений и ожидания смерти. И сейчас, неторопливо выходя на арену, она собиралась забрать последнее, что у него осталось.
— Бессмыслица... Бессмыслица! Да это просто бессмыслица! — Отто нервно засмеялся, хотя звуки эти мало общего имели с чистым смехом. — Что мне вообще против них сделать?.. Что я могу?!
Юноша провёл дрожащей рукой по лицу.
— Почему их трое?.. Почему, чёрт возьми, трое?! Почему не она одна?.. Почему... — голос предательски дрогнул. — Почему она так со мной поступает?..
Тем временем люди, собравшиеся на балконе колизея, с некоторым разочарованием смотрели на арену. Им не было дел до страданий юноши. Они не знали ни его имени, ни предыстории, а даже если бы и знали, то наверняка уже бы забыли. Мудрецам вообще было свойственно забывать всё, что не касалось их самих. И сейчас их волновало лишь одно…
— Это шутка какая? — спросила Каэда с почти искренним недоумением. — Какой-то драный сопляк против них? Этой суки-мечницы и беловолосого?
— Мало вы смыслите в зрелищах… — впервые с некоторой неуверенностью отреагировал Тенебрис. — Бои бывают разные. Иногда хочется посмотреть на столкновение двух великих сил, а порой интересно наблюдать и за тем, как сражение с первых секунд превращается в чью-то казнь. Пожалуй, так…
— А-а-а! Тогда, может, в следующий раз выставим против них таракана? Очень увлекательное зрелище получится, уверяю! — язвительно бросила женщина, поправляя явно не подходящий ей мундир.
В обычной ситуации Тенебрис лишь отмахнулся бы от её слов, принялся бы настаивать на своём с пошлым снобизмом или ограничился бы уничижительной усмешкой. Однако сейчас он выглядел слегка растерянным, и причина этого была до смешного проста.
Этот бой он и сам считал скучным.
— Охо, что же я вижу! Ха-ха-ха! — рассмеялась Каэда с таким удовольствием, словно поймала ребёнка на глупой лжи. — Самому тошно на это «зрелище» время тратить?
— Не то чтобы, но... Мы ведь люди занятые, — Тенебрис окинул собравшихся за столом почти укоризненным взглядом. — Тратить время на то, что не способно подарить эмоций...
— Ха-ха-ха! А как гордо хвастался своей турнирной сеткой! Своими талантами! Поверь, будь организатором я, то...
— Каэда… — неожиданно перебил её он с хитрой улыбкой. — Кажется, я кое-что придумал. Хочешь сделать этот бой в разы веселее?
— Этот пацан... — неуверенно произнесла Изольда, разглядывая стоявшего перед ними юношу. Безоружный, бледный, осунувшийся после заключения, он выглядел скорее жертвой, чем противником. — Это он Робина так...
Мечница даже не подумала потянуться к клинку. В сложившейся ситуации это казалось чем-то совершенно лишним. Почти жестоким. Хотя неотвратимость предстоящей схватки она понимала не хуже остальных.
— Я закончу всё сам, — вдруг холодно произнёс Обливион.
Моника и Изольда несколько непонимающе на него посмотрели, и он, услышав их немой вопрос, пояснил:
— Я сделаю это быстро и безболезненно. Нам незачем растягивать этот фарс.
С этим решением его спутницы молча согласились. Всё было очевидно. Оставшиеся минуты они провели в спокойном ожидании. Как только прозвучит команда, Отто Дирксен наконец обретёт покой.
Сам же юноша не находил себе места. Он переминался с ноги на ногу, то и дело бросал взгляды в сторону коридора и вздрагивал от каждого резкого звука, словно в любую секунду был готов сорваться с места и бежать.
И вот, Тенебрис поднялся из-за стола и дал команду.
Обливион, вздохнув, направил руку в сторону мальчика, который от испуга и не знал, как поступить, — мог лишь с широко раскрытыми глазами смотреть навстречу концу. За долю секунды король подготовил формулу, привёл в движение ману и заклинание — воздушный выстрел — сорвалось с его ру…
Нет.
Обливион замер.
Его седые волосы, ещё мгновение назад треплемые ветром, вдруг застыли. Перестал колыхаться плащ Изольды, остановилась дрожь в руках Моники. Даже Отто больше не дёргался.
Застыли зрители на трибунах. Застыли облака в небе. И даже Тенебрис Луц остался пленником мгновения, растянутого в бесконечность.
Каэда выбралась из-за стола. Лёгким движением, будто вовсе не ощущая собственного веса, она взобралась на перила балкона и шагнула вперёд.
Под её ботинком не оказалось опоры, но женщина даже не дрогнула. Она медленно опустилась на трибуны, затем легко перепрыгнула на следующий ряд. Потом ещё на один. И ещё. Неспешно, почти лениво, она спускалась всё ниже, пока наконец не спрыгнула на арену и не направилась к этому седовласому ублюдку.
Что он о себе возомнил?
Как мог стоять здесь с поднятой рукой и этим отвратительно спокойным выражением лица? С таким самодовольным равнодушием? Смотрел на окружающих так, будто давно решил, кто достоин жить, а кто нет. Чувствовал себя лучше других, лучше… неё.
Подойдя к нему ближе, Каэда скривилась.
Если бы она захотела, то освоила бы магию не хуже этого полудохлого клерка. Нет, намного лучше. Его талант наверняка был случайностью; его навыки — преувеличением, а его история, если вдуматься, наверняка оказалась бы такой же скучной и посредственной, как он сам.
Тогда какого чёрта? Почему этот клоун стоял сейчас на арене с видом человека, которому позволено решать чужие судьбы? Почему бы его не наказать?..
Каэда усмехнулась. Она подняла руку и вытянула указательный палец. Лёгкий тычок в лоб Винсента, небрежное касание ногтем…
Мир перед глазами Обливиона вскружился. В следующий миг его тело уже неслось через арену. Воздух ударил в спину, трибуны и стены колизея слились в одно размытое пятно. Обливион отлетел назад и едва не пробил собой стену. Каменная кладка содрогнулась от удара, и лишь после этого ему удалось восстановить равновесие.
Моника и Изольда ощутили подле себя странный порыв ветра и машинально посмотрели на то место, где стоял Винсент… Его не было. На его месте со странной обидой на лице стояла темноволосая женщина в мундире и красном плаще…
— Пф-ф-ф! Думали, всё будет так просто?! Нет уж! — самодовольно заявила Каэда. — Объясняю правила. Ваша задача… Ах?!
Мир остановился вновь, но на этот раз команда прозвучала не из сознания Каэды. Она сама не ожидала, что её корень скверны сработает вновь, но именно так и случилось: её сила пробудилась по собственной воле и уберегла носительницу от смерти, ведь…
В нескольких сантиметрах от её лица остановилась бледная рука. Винсент подлетел к ней так быстро, что она на мгновение заподозрила у него схожую способность, однако он отнюдь не телепортировался и не останавливал время — просто совершил быстрый рывок вперёд, который Каэда не заметила, так как моргнула.
Тем не менее сейчас этот бездарный подонок, осмелившийся без какой-либо достойной причины напугать хрупкую даму, беспомощно застыл в воздухе. Каэда сердито нахмурила брови.
Прекрасная девушка невообразимой красоты и бесчисленных талантов спокойно шагнула в сторону, уходя с траектории удара, после чего схватила этого заносчивого мерзавца за шею и великодушно смилостивилась деактивировать корень скверны…
— Ах?! — испугалась Моника.
Изольда не издала ни звука, однако тоже заметно дрогнула. С их точки зрения Каэда, не приложив ни малейших усилий, без труда приняла атаку Винсента и в следующее мгновение уже держала его за горло.
— Хм? — без особого удивления, по крайней мере на первый взгляд, отреагировал Обливион. — Как ты это сде…
— Молчать и слушать правила! — криком взорвалась она. — Тебя, деревенщина, не учили уважать других?! Жалкий червь, дерьмо, полежавшее на солнце! Да кем ты себя возомнил? Посчитал, что сможешь со мной справиться? Думаешь, я слабее тебя?!
— Так не терпится лишиться головы? Хорошо, я…
— Винсент! — взвизгнула Моника. — Слушаем правила!
— О, так у вас и умненькие есть! — усмехнулась Каэда и выпустила из своего хвата шею Винсента, ведь ей нужны были руки для жестикуляции. — Итак, тряпка, клоунша и шлюха! Видите того сопляка? — она указала на Отто. — Ваша задача проста: убейте его за две минуты! Я же буду его защищать. Не справитесь — всё равно пройдёте дальше, но...
Каэда зловеще ухмыльнулась.
— Одного из вас я прикончу!
— Почему?.. — невольно вырвалось у Моники. — Почему правила изменились?
Задавать вопросы Каэде — глупый риск, и разумеется Моника это понимала. Однако всё, что касалось фестиваля; всё, что шло не так, и всё, что вечно менялось, угрожало её главной миссии. И в этом вопросе она, к сожалению, действовала излишне эмоционально.
— Пф-ф-ф! Тебе какая разница?! Боишься, что я решу прикончить именно тебя? Ха-ха-ха! Правильно боишься, так и будет! Наверное. А пока…
Тенебрис с тихим удовольствием наблюдал за происходящим, что для него было несколько нехарактерно. Обычно он смаковал азарт открыто и с нескрываемым восторгом, однако сейчас лишь позволил себе едва заметную улыбку и негромко спросил:
— На кого поставите, господа?
Его гости промолчали. Они всегда молчали в ответ на этот вопрос, ведь решение об их ставках всё равно принимал сам Тенебрис. Тут же вспомнив об этом, мудрец негромко усмехнулся.
— Я ставлю против Каэды, — признался он, не сводя взгляда с... Моники.
Изольда вырвала меч из ножен и рванула вперёд, а Обливион лишь слегка взмахнул рукой.
В тот же миг раздался пронзительный скрежет, и земля взорвалась пламенем там, где только что стоял Отто… Где мгновение назад стоял Отто.
Вместе с Каэдой он вдруг оказался рядом с бегущей Изольдой. Та, не ожидав подобного, резко затормозила, едва удержалась на ногах и тут же бросилась ко второму мудрецу. Женщина в мундире, словно только этого и ждала, довольно улыбнулась.
Каэда исчезла, и в ту же секунду Изольду с чудовищной силой потянуло за волосы. Девушка вскрикнула и рухнула на спину, а Каэда тем временем уже принялась небрежно ловить магические атаки Обливиона.
Выстрел сжатым воздухом, языки пламени, каменные осколки, ледяные кинжалы и копья, обсидиановая шрапнель — Каэда в одно мгновение появлялась в разных местах арены, и в воздухе, и на земле. Некоторые атаки она ловила руками, другие отбивала ногами, пытаясь выглядеть грациозно (у неё не получалось), а порой и вовсе отшвыривала бедного юношу в сторону, словно тот был дешёвым тряпичным мячом.
Двадцать секунд позади.
Изольда вернулась в строй и снова накинулась на Каэду серией ударов. Каждый раз, когда клинок почти касался цели, Каэда уже стояла по другую сторону траектории удара. Следующий взмах — и женщина вновь оказывалась там, где меча уже не было, периодически отвешивая Изольде пощёчины и дёргая её за волосы.
Светловолосая мечница постепенно уставала, несмотря на свою нечеловеческую выносливость. Она пыталась скоростью компенсировать невероятную реакцию Каэды и поймать её в момент выхода из «телепортации». Конечно же, никто не знал, что корень скверны срабатывал сам по себе именно тогда, когда это было нужно Каэде.
Постепенно их противостояние превратилось в настоящий танец унижения. Изольда всё реже пыталась достать Каэду и вскоре окончательно перешла в оборону, лишь отступая под её бесконечными выпадами. Это дало Обливиону возможность вступить в ближний бой, не опасаясь задеть мечницу. Однако даже физический натиск самого короля земель забвения не представлял для второго мудреца ни малейшей угрозы…
Тридцать восемь секунд.
Моника стояла в абсолютном ужасе — почти таком же, какой всё это время испытывал Отто. Всё шло не по плану. Если прежде ей ещё удавалось хоть как-то маневрировать между обстоятельствами, то теперь у неё не осталось ни единого инструмента.
Попытайся она убить Отто, почти наверняка угодила бы под случайный взмах Винсента или под горячую руку Каэды. А пережить подобную ошибку ей бы уже не удалось. Моника слишком хорошо знала пределы собственных возможностей.
Клоунесса медленно опустилась на землю. Её ноги обмякли, тело ослабло, а дух, казалось, дал первую трещину. Пытаясь найти выход, Моника лишь сильнее загоняла себя в тупик — словно шахматист, которому оставался последний ход перед неминуемым поражением. И вдруг…
Моника поймала на себе чей-то взгляд. Полный сочувствия, желающий поддержать и помочь, ласковый, почти влюблённый взгляд.
Никто никогда на неё так не смотрел. Даже Винсент — прежний Винсент, — не смог бы смотреть на неё с таким фундаментальным восхищением…
Девушку едва не парализовало от чёрного, густого чувства. Ощущая себя испачканной и опороченной этим взглядом, она подняла голову.
Тенебрис Луц улыбался и, поймав её взгляд, расцвёл ещё сильнее. Он выглядел как ребенок, который наконец-то нашёл самую интересную игрушку в мире. Ещё бы… Все эти десять лет Моника делала всё, чтобы очаровать его; превратить в своего главного поклонника. И вот сейчас, мысленно отмечая свой успех, она улыбнулась ему в ответ.
Тенебрис медленно поднял руку и указал пальцем на арену. На... Отто Дирксена. Парень отполз к стене и, вжавшись в холодную каменную кладку, тщетно пытался исчезнуть.
Что означал этот жест? Стоило бы Монике приблизиться к юноше с намерением убить, как Каэда без колебаний сломала бы ей шею одной-единственной пощёчиной.
И всё же Моника поняла.
Не обращая больше внимания ни на бесконечные вспышки, ни на оглушительный грохот, ни на истерический смех Каэды, ни на заклинания Обливиона, разрывавшие арену на части, она медленно поднялась с земли и направилась к Отто.
— Это… ты… — сквозь тихие всхлипы простонал он.
Отто упирался лицом в колени и трясся. Его серая роба, насквозь промокшая от пота и перепачканная песком арены, уже напоминала дешёвый саван, которым из милости накрыли бы пьяницу, затоптанного лошадиными копытами. Ткань бесформенно висела на исхудавшем теле, вздрагивая вместе с каждым его судорожным вдохом.
На что Моника вообще смотрела? Был ли это живой человек или труп, которому немного отсрочили смерть?
— Можно мы немного поговорим? — спросила клоунесса, опустившись перед ним, спиной к хаосу той нелепой битвы.
Отто, впрочем, не ответил.
— Не знаю, станет ли тебе от этого легче, — продолжала Моника, несмотря на его молчание, — но я, кажется, проиграла. Каэду не победить даже тем двоим, не говоря уже и обо мне. Моя месть закончится здесь. Вместе с твоими страданиями…
Ответа не последовало вновь.
— Скажи, ты хочешь, чтобы я извинилась? Ведь если бы не я, то ты бы сейчас, наверное, мирно дремал дома или…
— Заткнись…
— Ну да… — тихо вздохнула она. — На что же я ещё рассчитывала? В любом случае…
Моника украдкой запустила руку в свою кожаную сумку. В тишине между взрывами заклинаний отчётливо прозвучали стеклянный звон и негромкое бульканье жидкости.
Эти звуки заставили Отто нехотя оторвать лицо от колен. Машинально, инстинктивно, невольно, бессознательно… Он уже знал, что может оказаться в руках этой девушки. И не прогадал.
— Я сдаюсь, — Моника вырвала пробку из прямоугольного пузырька, наполненного темноватой жидкостью, и поднесла её к губам — таким же тёмным от помады.
— А?.. — вырвалось у Отто. — Правда?.. Так, значит... после всего, что ты сделала, ты просто…
— Я повторяю, — холодно произнесла она, едва не касаясь губами стекла, — я сдаюсь. Из этой ситуации нет выхода. Моя цель... недостижима. Единственное, что мне остаётся, — заставить себя ответить.
Её строгое лицо, скрытое под толстым слоем белой краски, почти убедило Отто в её хладнокровии, в её решимости сделать этот шаг, но он заметил, как быстро наполнялись влагой её глаза. Она держалась: не позволяла слезам сорваться с ресниц, не выпускала их за пределы век. Но они всё прибывали и прибывали, превращаясь в две дрожащие, почти стеклянные линзы.
Это было лицо законченной мерзавки, равнодушной к людям злодейки, способной творить любое зло, лишь бы достичь своего. Но в глазах была Моника… Возможно, та самая Моника, которая видела смерть родителей; которая все эти десять лет мучилась и страдала не меньше всякой своей жертвы… Не меньше Отто.
Неужели… ему стало её жаль?
Отто едва не стошнило от одной этой мысли. Он будто заранее почувствовал её приближение и возненавидел ещё до того, как успел принять. Как её может быть жаль? После всего, что она с ним сделала... Было ли ей жаль его? Нет. Она не жалела. Она…
— Это разные вещи, — вдруг произнесла она. — Я не сожалею о своём поступке, но мне тебя… искренне жаль.
Отто в ужасе округлил глаза. Она что, прочитала его мысли?
Нет. Конечно же, Моника не была способна ни на что подобное. Иначе она не оказалась бы в столь безвыходном положении. И всё же...
— Об этом ведь ты думаешь? — спросила она. — Пытаешься понять, стоит ли мне сопереживать… Это видно, Отто.
— Подожди... — он невольно потянулся к ней, жестом умоляя не пить отраву. Хотя бы несколько секунд. — Подожди! Ответь!.. Почему я? Почему ты так со мной поступила? Что я тебе...
— Тенебрис Луц не должен существовать, — с непоколебимым спокойствием ответила она, даже находясь под пристальным взглядом с балкона. — Поэтому и поступила. Для меня приемлемее мир, в котором Отто подвергают пыткам, Моника продаёт душу, Бейл теряет жену, Нина хоронит всю семью, Изольда живёт в обмане, и все люди бесконечно страдают... Но не мир, в котором существует он.
— Да ты…
— Сумасшедшая? Возможно. Но это всё его вина… И сколько таких сумасшедших ещё будет после? Поэтому я…
Наконец она поднесла пузырёк к губам и резко запрокинула голову. Тёмная жидкость одним глотком исчезла у неё во рту, скользнула по пищеводу и провалилась в желудок.
Отто вновь потянулся к ней, но тут же с болью осознал — поздно. Уже слишком поздно… Рука бессильно опустилась. С этой мыслью он расслабился и рухнул спиной на каменную стену.
Моника крепко прижала кулак ко рту, стараясь сохранить выпитое в себе. Её тут же бросило в пот, из глаз наконец хлынули слёзы…
— И всё же… — хрипло, пережив приступ кашля, продолжила она. — Извини.
Он холодно повернулся.
— Звучит неискренне? Хм… Ну, потому что я не сожалею о содеянном. Окажись я в бесконечном цикле жизней, каждый раз я бы подсаживалась к тебе на той лавочке, представлялась бы Присциллой… Каждый раз… Но мне жаль. Мне тебя жаль.
Отто промолчал.
— Но… После того, как всё закончится… Хех, кто знает? Может, мы встретимся где-нибудь в другом мире? Там, где не будет Тенебриса… И тогда я вновь подсяду к тебе. Но на этот раз представлюсь Моникой. Моникой де Ла Люмьер.
— Дай мне тоже…
— А?
— Дай мне тоже какую-нибудь скляночку… Моника де Ла Люмьер.
Она из последних сил улыбнулась, с трудом запустила руку в сумку и протянула юноше в серой робе небольшой пузырёк. Это был другой яд — его цвет отличался от того, который выпила она сама. Впрочем, Отто это ничуть не смутило.
Не сопротивляясь и принимая неминуемый исход, он осушил пузырёк.
— Ох… Как же спать захотелось…
Через двадцать секунд, за считаные мгновения до конца двух минут, Отто Дирксен медленно завалился набок, а из уголка его рта тонкой струйкой потянулась пена.
Моника медленно, но твёрдо поднялась на ноги.
— Прости. Я вновь тебя обманула, Отто Дирксен.
— Эй ты, блядь разукрашенная! — донеслось позади.
Глубоко вздохнув, Моника обернулась.
— Вам не удалось его защитить, госпожа Каэда.
Женщина в мундире застыла, побелев от невиданной ярости. Одной рукой она по-прежнему сжимала Винсента за горло, другой — удерживала Изольду за волосы. Ни он, ни она больше не сопротивлялись — оба пребывали в таком же потрясении, как и сама Каэда…
Хотя нет, не в таком же. Они не знали кое-каких деталей.
Корень скверны Каэды должен был предотвратить любую попытку нападения на Отто. Как бы клоунесса ни попыталась убить его, весь мир был обязан застыть, позволяя госпоже Каэде свернуть шею наглой выскочке. Но этого не случилось. Время не остановилось, корень скверны не откликнулся, Каэда не получила ни единого мгновения, чтобы вмешаться.
Может, потому что это и не было убийством?
— Простите, — Моника сделала несколько смелых шагов вперёд. — Мы победили.
Над ареной нависла тишина. И лишь один звук нарушал её — приглушённый восторг господина на балконе, который с невиданным прежде удовольствием хлопал в ладоши и едва ли не подпрыгивал на месте.