— Здорово, Хольм! — бодро воскликнул какой-то мужчина, отворив тяжелую дверь.

— Ага… — бормотал в ответ неприятного вида старик, даже не удостоив зашедшего взглядом.

Этот самый Хольм со скучающим видом сидел за большим столом у стены и листал дряблую книжку. У него были седые усы, огромные залысины и нелепого вида очки, однако одет он был приемлемо: чистая белая рубашка и черный жилет.

Он был одним из доверенных лиц гильдмастера города Громхольт и производил тривиальную работу с документами: регистрировал новых авантюристов, публиковал акты о выполненных заказах и отчеты о выплатах.

Помимо господина Хольма в помещении находились и другие лица: воины в доспехах, целители в длинных мантиях, ведьмы с посохами и прочие колдуны. Некоторые сидели за столами и что-то увлечённо обсуждали, другие же толпились у доски объявлений. Как несложно догадаться, люди вокруг — авантюристы, а само это здание — гильдия.

Каждый, кто сюда заглядывал, находил неприветливость Хольма крайне естественной: целыми днями здесь стоит гул разговоров, порой случаются глупые стычки, и каждый бродяга считает своим долгом упросить более высокую цену на заказ или вовсе обвинить гильдию в мошенничестве.

Именно поэтому Хольм в минуты свободы старался сосредоточить всё своё внимание на какой-нибудь книге. Однако сегодня случилось невероятное: невзирая на битком забитую гильдию, вокруг в одночасье воцарилась тишина. Противный до боли гул в секунду превратился в тихий шепот, а затем полностью иссяк, уступая место звуку шагов…

Хольм спешно поднял взгляд. Свет из незакрытой двери ненадолго ослепил его, но даже так мужчина видел уверенный силуэт, который медленно к нему приближался.

— Приветствую, — строго сказал молодой человек, оказавшись достаточно близко. — Я хочу стать авантюристом. Как мне пройти регистрацию?

Только сейчас Хольм возымел шанс осмотреть гостя. Это был юный парень аристократического вида в коричневых одеждах. У него были густые бронзовые волосы и неестественно серьезные для молодого парня глаза.

— Парень… Погоди-ка… Ты же…

Хольм был шокирован, и причиной этому стала отнюдь не твёрдость голубого взгляда. Старика поразил факт того, кто перед ним стоял… Этого юношу знал каждый, кто жил в Громхольте.

— Ульрих…

— Что? — холодно переспросил парниша.

— Ты же Ульрих… Ульрих Ноутус Лоренц фон Дорнвальд! — резко выпалил Хольм, словно хвастался своим умением произносить скороговорки.

— А-а-а… — выдержав паузу, с неким разочарованием протянул юноша. — Ага, так и есть. Это я. Что по поводу регистрации?

Вдруг гробовая тишина, воцарившаяся в гильдии, разбавилась редкими перешептываниями. Обливион деловито обернулся, и ему удалось поймать на себе несколько незатейливых взглядов, которые тут же исчезли.

Лишь сейчас Обливион осознал, что уже минуту внимание всех вокруг было намертво приковано к его персоне.

— Господин Ульрих Ноутус Лоренц фон Дорнва…

— Просто господин Ульрих, — перебил он старика, слегка нахмурившись.

— А, д-да… Кхм, господин Ульрих, что Вы здесь делаете?! По всему королевству прошла новость о Вашей пропаже! Вас ищет весь город! Ваш отец знает, что Вы нашлись?

— Проблематично… — еле слышно пробормотал Обливион, прикрыв рукой своё лицо.

Не нужно быть древним демоническим существом, чтобы осознать, насколько неудобный облик выбрал его Высочество король.

— Отец всё знает, — заверил Ульрих с каменным лицом. — Пожалуй, пойду к отцу. Соскучился я по нему. До свидания.

«Пойду найду ещё один труп,» — подумал Обливион, повернувшись к двери, однако его путь оказался прегражден. В дверном проёме стояли два рыцаря в доспехах с гербом Громхольта.

— Г-Господин Ульрих Ноутус Лоренц фон Дорнвальд?! Это правда Вы?!

— М-да… — еле слышно промычал парень. — Да, это я.

Мимо стражей прошмыгнула невысокая девчушка со светлыми волосами и спешно села за стол к своему отряду. Она была одной из авантюристов и, увидев Ульриха минуту назад, незаметно выбежала из гильдии, чтобы позвать служителей порядка.

— Знаете, мне пора идти. Прошу меня про…

— Господин, пожалуйста, пойдемте с нами! — слёзно взмолился первый рыцарь.

— Господин, прошу! Если совет узнает, что мы Вас упустили, то нас неминуемо казнят!

Ульриха под руку вели рыцари. Изначально их было двое, но каждый встречный стражник рвался присоединиться к веселой компании, в результате чего уже через десять минут вокруг Обливиона собралась целая армия.

Сам этот городок — Громхольт — оказался местом невзрачным. В основной массе он состоял из слегка подгнивших деревянных домов и небрежно отсыпанных дорог, хотя на центральных улицах картина значилась иная: практически все здания были каменными и даже архитектурно приемлемыми, пускай на них и рос мох.

Через двадцать минут Обливион и его группа поддержки добрались до площади, на которой стояли несколько величественных зданий. С готическими башнями — главная академия города, с укрепленными каменными стенами — центр стражи, а Обливиона вели в стоящий между ними белый дворец. Это была мэрия.

Разумеется, прямо на входе Ульриха облепила очередная свора стражей, но уже более высокого уровня. Особенно сильно из них выделялся крепкий лысый мужчина с густой бородой: его доспехи сияли ярче других, а со спины свисал голубой плащ с гербом города.

— Госпожа Гольц! — крикнул этот человек, лишь завидев Обливиона. — Ульрих нашелся! Срочно доложите господину Лоренцу!

Пожилая женщина, вовремя оказавшаяся в холле, сразу же засуетилась и побежала на второй этаж.

Десять минут. Именно столько пришлось терпеть компанию надоедливых стражей Обливиону, пока секретарь не вернулась и не дала добро.

— Господин Ульрих, пройдемте! Ваш отец уже ожидает…

Это было просторное светлое помещение с замысловатой лепниной на стенах и потолке. У окна стоял массивный стол, на полу лежал роскошный голубой ковёр. Иными словами, это был кабинет мэра города, и потому всё здесь выглядело идеально.

Госпожа Гольц, открывшая дверь для Ульриха, элегантным жестом пригласила его внутрь, впрочем, в приглашениях юноша не нуждался. Он, проигнорировав секретаря отца, уверенно зашел в помещение.

— Сынок… Мой дорогой и любимый сын! — заверещал тучный низкорослый мужчина, вскочив из-за стола. — Слава духам, что ты цел!

Так называемый господин Лоренц подбежал к Ульриху и крепко прижал его к себе, скуля и ноя. Гольц всё ещё стояла в дверном проёме и с огромным удивлением смотрела на разворачивающуюся перед ней сцену, а Обливион…

Ну, Обливиону не понравилось многое.

Жалкий скулёж Лоренца раздражал его, объятия вызывали отвращение, а внешний вид этого отца был просто неприемлемым: низкое, неопрятное, нелепо лысеющее существо в пыльной черной рубашке и с неправильно повязанным на шее фуляром.

— Здравствуй, отец, — холодно сказал Обливион, мысленно пытаясь простить мужчине внешний вид и недостойное поведение.

— Почему… — перейдя на шёпот спросил Лоренц. — Почему ты сбежал из дома, мой дорогой Ульрих?

— Хотел приключ…

— А знаешь! — вдруг воскликнул отец, широко улыбнувшись. — Давай поедем домой и поговорим! Поговорим, как отец и сын!

Обливион лениво кивнул головой, после чего госпоже Гольц было приказано подготовить карету. Женщина понимающе улыбнулась и поспешила вниз.

— Отец, — заговорил Ульрих, оставшись наедине с господином Лоренцом. — Я бы хотел обсудить нечто важное. Видишь ли, мне требуется стать авантю…

— Дома, сынок, — шепнул мэр, постучав по плечу сына, — дома.

Король Обливион сочетал в себе как непоколебимые принципы, так и глубокое милосердие. Именно поэтому, находясь в чужой стране в чужом теле его Высочество стремился уважать местные порядки.

За последние пару часов, пока он находится в Громхольте, Обливион простил уже не одного человека. Будь то жалкая соплячка, рассказавшая стражам о местонахождении Ульриха, или мэр города, позволивший себе перебить его Высочество два раза к ряду.

— Спасибо за твою службу, Викто́р! — сказал мэр лысому рыцарю, неуклюже спрыгнув с кареты вслед за сыном.

— Не стоит, господин Лоренц! — немедленно ответил оказавшийся в роли извозчика стражник. — Вы планируете сегодня возвращаться в мэрию?

— Конечно.

Обливион уже давно покинул сияющую белую повозку и некоторое время был вынужден ожидать отца. Их путь оказался не очень долгим и занял приблизительно час. Для его Высочества такой временной отрезок был лишь мгновением, однако мэр любезничал с извозчиком так, словно они доехали до края света.

Настоящим пунктом их назначения было поместье на живописном холме, с которого открывался роскошный вид на Громхольт.

— Но ждать меня не нужно, Виктор. Возвращайся назад один.

— Хм? Но почему? Я бы мог и…

— Мне предстоит тяжелый разговор с семьей, — любезно объяснился мэр. — Это займет некоторое время, и я не хочу, чтобы воин вроде тебя тратил силы на пустое ожидание…

Разумеется, пока они обменивались репликами, вокруг уже собрались стражники поместья, которые, однако, были пугающе немногословны.

— Слушаюсь, господин Лоренц… — разочарованно сказал Виктор и, взмахнув поводьями, удалился.

Мэр некоторое время смотрел в след удаляющейся карете, а затем обернулся к стражам.

— Соберите всех в гостиной, — строго распорядился он. — Идём, Ульрих…

«Облик этого мальчика слишком прихотлив,» — с раздражением подумал Обливион, зайдя в дом. «Попадись мне какой-нибудь жалкий бродяга, я бы уже был авантюристом, и никто бы не задавал лишних вопросов. С другой стороны…».

Обливиону не нравилось, насколько глубоко Ульрих был вовлечен в жизнь королевства, однако происхождение этого юноши могло бы стать полезным инструментом в решении, например, бюрократических вопросов. Именно поэтому Обливион терпел весь этот цирк.

Однако королевское терпение пошатнулось с невиданной силой, когда его Высочество оказался в гостиной. Ведь именно в этот момент, когда Обливион перешёл порог помещения, ему в затылок прилетел подлый удар.

— Хм? — слегка пошатнувшись, обернулся Ульрих.

Господин Лоренц, перекошенный гневом и яростью, размахом подлетел к сыну и со всей силы ударил юношу в челюсть. Парниша вновь отшатнулся, однако следующий удар уже сбил его с ног. Ульрих с грохотом приземлился на серый ковёр из шкуры какого-то дикого зверя.

«Мальчик убежал из дома,» — безмолвно рассуждал Обливион. «Полагаю, это лишь метод воспитания, потому приговаривать отца к смертной казни не стоит. Но он всё же играет с огнём…».

— Не смей вставать, позорище, — прорычал сквозь зубы Лоренц и, схватив парня за волосы, оттащил в центр помещения вместе с ковром.

В этот момент в дверном проёме появилась высокая женщина с морщинистым лицом и длинными светлыми волосами. Несмотря на ситуацию, она спокойно попивала вино из сверкающего красного кубка.

— О, Ульрих, — равнодушно сказала женщина, пройдя в помещение и удобно устроившись в одном из кресел. — Вернулся наконец?

— Где остальные? — холодно спросил свою жену мэр Громхольта.

— Понятия не имею. Я отдыхала у себя в покоях, когда меня позвали. Дети, наверное, тоже скоро придут, — без каких-либо эмоций отчиталась она.

Лоренц перевёл взгляд на лежащего у его ног парня и по какой-то причине нанес увесистый удар ногой в лицо. У Обливиона начали появляться вопросы…

«Этот удар был излишне сильным,» — мысленно заметил король. «Разве люди не ставят жизнь своих детей превыше всего? Быть может, этот глупец не понимает силу, с которой бьет?».

Тучный мужчина не останавливался и ещё несколько раз вдарил Ульриху в лицо. Обливион значительно ослабил своё физическое сопротивление, дабы наглядно продемонстрировать отцу, какой урон от него получает.

Беленькая кожа Ульриха немедленно окропилась темно-красной жидкостью, хлынувшей из носа, а несколько зубов вылетели прямо на ковёр.

— Дорогой! Какого чёрта! — с отвращением возмутилась ранее хладнокровная женщина. — Не по лицу же его бить! Что будем делать, если в таком состоянии его увидят люди?!

Лоренц хотел было ответить, однако его перебил звук шагов, доносящихся из коридора. В комнату зашли дети: высокий молодой человек крепкого телосложения, субтильный паренёк в очках и светловолосая юная девочка.

Дверь закрылась.

— Как вы видите, — сдерживая очередной приступ ярости, начал мэр, — ваш брат вернулся. Теперь, если не хотите прилечь рядом с ним, то рассказывайте, было ли вам что-либо об этом известно?

— Повторю снова, — отвечал старший ребенок, — Ульрих просто исчез. Без предупреждений, прощаний, объяснений.

— Тогда почему вы все настаивали, что его похитили?!

— Никто ни на чём не настаивал, — тяжело вздохнув, продолжал оправдываться парень. — Это просто было разумным предположением.

— Ой, лучше бы его правда похитили! — воскликнула девочка. — Это звучит не так плохо, как безответственный побег из дома!

Подобное заявление было лишено всякого благородства, но она всё равно осмелилась озвучить его вслух, так ещё и с особо горделивым видом. Обливион испытал отвращение.

— Он даже не понимает, как сильно опозорил нашу семью… — сквозь зубы прорычал отец семейства. — Его нашли в гильдии авантюристов! После всех этих вестей о возможном похищении, он как ни в чём не бывало нашёлся и пошел записываться в авантюристы!

Мальчик в очках и светловолосая девочка высокомерно рассмеялись, а старший сын раздражённо цокнул языком. Даже у сидящей на кресле женщины появилась ухмылка.

— О, сынок, ты захотел стать авантюристом? — насмешливо спросила она. — Умом ты не блещешь, знаю, но чтобы настолько сильно…

— Королевство посчитает, что сын Дорнвальдов сбежал из дома, чтобы стать наемником, — резюмировал старший сын. — И что нам делать? Может, отказаться от него?

— Полагаю, — с умным видом заговорил паренек в очках, — это ещё сильнее опозорит нашу семью. Лучше объявить, что найденный Ульрих — это самозванец, а настоящий всё ещё числится пропавшим.

— Если по пути сюда отца кто-то видел в карете с Ульрихом, то пойдет дурная молва. Либо нас поймают на лжи, либо усомнятся в авторитете отца, который не смог сразу разглядеть в сыне фальшивку.

— Сколько проблем может принести один маленький кусок дерьма… — краснея и зверея, бормотал Лоренц в ответ на рассуждения своих сыновей.

Через пару мгновений его эмоции перешли определённую черту, и мужчина вновь набросился на лежащего подле него Ульриха. В помещении все вмиг замолчали, и на помощь мальчику никто не поспешил.

Твердая подошва столкнулась с уже окровавленным лицом Ульриха, расколов тому ещё несколько зубов. Их осколки порезали ему губы и высвободили ещё больше крови, однако даже это зрелище не останавливало Лоренца.

Ещё удар. И ещё. Каждую секунду темно-красная жидкость разбрызгивалась всё дальше и дальше. Лоренц, впрочем, не был тренированным воином и, кажется, весь свой боевой опыт получил, лишь избивая слабых. Вероятно, этот факт бы и спас Ульриха, будь он действительно здесь.

Но даже пускай мэр и не был горой мышц… Этих ударов было достаточно, чтобы серьезно искалечить субтильного семнадцатилетнего парня. Такую простую истину явно понимал как сам Лоренц, так и собравшаяся в гостиной публика. Однако ни мать Ульриха, ни его братья, ни его сестра… Никто не стал останавливать отца.

Мэр оказался опьянен своей яростью и переступал всё границы морали. Отныне это не наказание и даже не избиение. Это попытка убийства.

После очередного удара ногой в лицо, ставшее уже кровавой кашей, Ульрих резко перестал вжиматься в пол и прикрываться руками. Могло показаться, что мальчик просто-напросто умер, и Лоренц от этого даже частично испугался, однако Ульрих был жив.

Обливион медленно поднял руку и направил свою ладонь на стоящего над ним мужчину.

— Что ты делаешь, Уль-

Белая рука с тонкими пальцами превратилась в огромную демоническую длань, которая тут же устремилась вперёд. Она оказалась настолько большой, что полностью обхватила тучное тело Лоренца и, удлиняясь, впечатала его в стену.

— Дорогой! — вскрикнула женщина, выронив кубок с вином.

Вместе с перевоплощенной рукой из тела Ульриха вырвался чёрный туман, осевший на полу, поэтому разлившееся вино даже не было видно.

Дети, в свою очередь, от испуга застыли на месте.

— Лишенный всякой красоты раб, — вдруг уверенным тоном заговорил мальчик, которого только что неистово избивали, — я долго терпел твоё уродство. Твои короткие ноги, жирное тело, безобразное лицо. Я проявил великое милосердие, не убив тебя на месте!

Обливион сжал свою руку, большим пальцем ломая Лоренцу ребра, а указательным и средним — ключицы. Помещение наполнил дикий визг, но голос короля звучал намного громче.

— Однако самым уродливым оказалась твоя душа… Вооруженный ничем, кроме статуса, ты решительно размахивал ногами и калечил собственного потока! А разве дети для вас не единственный способ двигаться в будущее? Разве ваши короткие жизни имеют без детей хоть какой-то смысл?!

В области паха у Лоренца появилось постепенно растущее мокрое пятно, и через пару секунд с его туфлей начало капать. Обливион с явным омерзением цокнул, а затем перевёл взгляд в сторону.

— Быстрее, откройте эту чертову дверь! — кричала девочка.

— Что ты там застрял?! Выбей её уже наконец! Почему ты такой бесполезный?! — вопил мальчишка в очках.

Один лишь старший сын мэра Громхольта молча стоял у двери и изо всех сил пытался её открыть.

— К вам у меня тоже есть претензии! — с яростью в голосе заявил их брат.

— Ульрих! Прошу, я не виновата! Пощади хотя бы меня!

— Брат, за что ты так с нами?! Мы ведь не желали тебе зла, мы просто боялись отца!

— Мерзкая ложь, — вмиг заключил раздражённый воплями Обливион. — Я знавал людей, которые шли на верную смерть в поисках пропавших братьев. Ради них они ступали на чужую территорию, сражались с бесчисленными монстрами и с честью умирали за память о близких… Вы совсем не такие.

— Ты не мой сын… — привлекла к себе внимание светловолосая женщина. — Монстр… Ты монстр! Что ты сделал с моим ребенком?!

Ульрих, чьё лицо уже давно регенерировало, с отвращением оскалил зубы. Огромная демоническая рука, в которой постепенно превращался в фарш Лоренц, пришла в движение и приблизилась к остолбеневшей женщине.

— Это уродливое существо, — начал Обливион, размахивая перед матерью умирающим отцом, — убивало твоего сына на твоих же глазах. Оно истязало невинного мальчика так, как это делают свирепые хищники со своей добычей. Монстром, однако, ты назвала меня?

Вся эта куча рабов с уродливой душой вызывала у его Величества настоящую боль. Их образ мышления, самомнение, честь — всё было на уровне, низком даже для раба.

— Полагаю, если дать существам вроде вас свободу, то получатся такие мерзкие черви. Если бы вы были вынуждены выживать, повиноваться и прислуживать более благородной сущности, вроде меня, то даже вас не обошла бы стороной благодать.

Через мгновение, наслушавшись криков и визгов, Обливион сокрушил своей рукой как отца семейства, так и всех остальных членов его семьи. Демоническая длань превратила живых людей в кровавый туман, медленно оседающий на полу.

Рука Ульриха вновь приняла человеческий вид. Магия, которой он держал дверь запертой, также развеялась. В комнату тут же ворвались стражники и с ужасом обнаружили, что всё семейство Дорнвальдов кануло в небытие.

Юный господин, оставшийся единственным выжившим, медленно повернулся.